Блики в витражах

Напряжение копилось с первого дня, как зауниты оказались в лаборатории Талиса. По большей части те, кого Экко отобрал для этой работы, всю жизнь не вылезали из книг; никто из них не участвовал в захвате университета два года назад, а ненормальные вроде Шрама, Экко и Джинкс пугали их не меньше, чем самих пилтоверцев. Однако в святая святых верхнего города их встретили как воров и головорезов. Хищные рыбы, сумевшие потом и кровью заполучить место на вершине, не собирались уступать чужакам ни сантиметра под лучами, которыми согревала их слава Джейсона Талиса. Сперва нападки ограничивались косыми взглядами, обидными шуточками и намеренными мелкими косяками в работе, которые зауниты, проглотив гордость, вынуждены были подтирать за местными. Но шло время и становилось хуже, потому что они увидели, что между Джейсом и лидером заунитов все идет хуже и хуже. Экко выводило из себя то, что Джейс затягивал все процессы, которые касались части Гласк. Он фиксировал каждую мелочь, чтобы было, с чем идти в суд, если в будущем обнаружится подвох. И за каждую бумажку, которую приходилось ждать порой по неделе, в Зауне погибали от удушья. - Проверь все потом, мы не можем столько ждать! – говорил Экко, пытаясь достучаться до него. - Мы будем распылять ее состав над всем городом. Ни одна проверка не может быть лишней, - твердо отвечал Джейс. – Это не обсуждается, Экко. Возвращайся к работе! И он возвращался, потому что его право голоса было иллюзией, которую Джейс до сих пор позволял лишь из вежливости. Пока Экко проводил почти все время в Пилтовере, Джинкс совмещала работу для Ренаты по ночам и заботу о дочерях днем, урывая несколько часов сна лишь ранним утром. Кончилось все предсказуемо: от истощения у нее обострились галлюцинации. Когда посадили Джина, она делала вид, что все в порядке, но через несколько дней после его ареста ее догнало и случился срыв. В тот день Экко вернулся не в дом, а в разверзнувшуюся бездну: Фел у Иши на руках орала так, будто ее режут, а Джинкс вопила на призраков, рыдая и царапая плечи. Это был настоящий кошмар. Экко взял Фел, на его руках она всегда успокаивалась быстрее; велел Ише прибраться; подмешал Джинкс в стакан воды кое-что из того, что тайком имел на подобный случай от Гласк. К ночи все снова было в порядке, они снова готовы были существовать друг возле друга, просить прощение и называться семьей, но продолжаться так и дальше не могло. Экко решил дать девушке передышку, поэтому на следующий день взял Фел с собой в лабораторию в Пилтовер. Не то чтобы не было других вариантов, где ее оставить, но ему давно хотелось показать дочку Джейсу. А еще он подумал, что это знакомство может снизить градус между ними, в прошлый раз Иша растопила сердце здоровяка, а Фел ведь просто чудо. В лаборатории Экко с кульком на спине произвел впечатление, все провожали его пораженными взглядами. То, что у оборванцев-заунитов с затравленными глазами вообще могут быть семьи дети, само по себе стало для местных открытием, но что оборванцы вот так запросто могут притаскивать отпрысков на серьезные предприятия, где младенцам не место?... в голове не укладывалось. Когда Экко понадобилось перепеленать дочь, делать это у всех на виду он не захотел – не хотел, чтобы другие увидели ее шрамы. Он отправился в женский туалет со значком пеленального столика. Увидев в своей обители чернокожего бандита, женщины перепугались, но их было больше, потому их страх закономерно вылился в гнев. Они едва не вытолкали его оттуда всей толпой, не переставая орать, но одна из них неожиданно заступилась за Экко. Она тоже была чернокожей и втолковала другим, что мир не рухнет, если отец переоденет дочку здесь, а не на виду у мужчин. В конце концов разве не для этого они в прошлом году выступали перед Джейсом, требуя оборудовать места для молодых матерей? Говорила она отлично, сказался лекторский опыт, и в конце концов женщины успокоились и разошлись, а сама чернокожая вызвалась помочь с пеленками. - Наверное, не так много времени с ней проводишь? – предположила она, улыбаясь Экко и поправляя кудрявую прядь за яркую повязку на голове. Он припомнил, что его мать убирала волосы так же и выражение его лица, обычно враждебное, смягчилось. - У меня есть племянница, просто чудо, я с детьми хорошо лажу… - Я справлюсь, - буркнул Экко. Он задержал взгляд на ее волосах и лице, которое показалось ему очень добрым, а потом наклонился над дочерью, задумчиво разглядывающей потолок темно-фиолетовыми глазами и дрыгующейся пухлыми коричневыми ножками. - Она прелесть! И так похожа на тебя… Ее мать белая, да? Экко не понял, как так вышло, но эта женщина постирала пеленки Фел, потом высушила их на специальных батареях в своей части лаборатории и через полчаса принесла их в часть, где работали зауниты. А потом она осталась возиться с Фел, пока Экко был занят. Девушку звали Роксана, и они стали общаться. Сначала в те дни, когда он брал дочь с собой, а потом и в другие. Их дружба стала первым мостом от заунитов к пилтоверцам в лаборатории, работа пошла немного легче, претензий поубавилось. Особенно дружелюбными пилтоверцы становились, когда видели Фел, ее безобидный вид и необычные шрамы напоминали им о том, через что прошел каждый из нижнего города, и ради чего они все здесь.     Экко стал приносить Фел чаще, потому что знал, что Рокси о ней позаботится. В ее руках все выходило легко, и Фел она нравилась, так что ему так было куда спокойнее, чем когда он оставлял ее дома с Джинкс. Он не признавался себе в том, что Вай могла быть права и сбылись худшие из ее предупреждений. Он просто не придавал значения возникшим трудностям. По сравнению с осадой «Химеры-4» носить весь день в кульке за спиной ребенка – это не трудность. Ему было несложно вместо перерыва помыть ее, или покормить, пока слушал отчеты. Впрочем, оттепель в лаборатории продлилась недолго. Настал день, когда Талис и Фел появились в здании одновременно. Экко показал ему малышку, рассказал о ее выздоровлении и Джейс отреагировал с радостью, даже взял ее на руки. Его лицо, когда он увидел темно-фиолетовые шрамы, вившиеся от кистей и ступней, едва заметно переменилось, а взгляд застыл, стоило ему заметить старые металлические гнезда для инъекций на ее туловище. - Мы удалим их после того, когда она преодолеет порог зрелости. Вмешательства еще могут понадобиться, - пояснил Экко. Увлекшись своим рассказом, он не заметил, как Джейс посмотрел на него. Экко не сразу понял, что случилось, однако последствия долго себя ждать не заставили. Джейс сделал единственный возможный вывод: смертельно больного ребенка Экко вылечили с помощью химтека, причем решение нашлось как раз во время проекта. Какова вероятность, что Гласк причастна? Да, Экко объяснил процесс мутации и рассказал о крови Варвика, но Джейс не готов был поверить, что Рената действительно упустила такую возможность переманить Экко на свою сторону и заставить работать на себя. Джейс стал считать, что заунит ее глаза и уши в его лаборатории, пусть и не по своей воле. С того дня, как Джейс увидел Фел, любая работа команды из Зауна стала подвергаться жесточайшим проверкам, любая самая незначительная мелочь рассматривалась крайне предвзятой комиссией как преступление против Пилтовера. Когда Экко понял, с чем связано неожиданно ожесточение, его сдавило от ярости. За своими страхами Джейс перестал видеть реальность, его упрямство не знало границ, а страдали граждане Зауна. Однако противопоставить этому Экко было нечего. Он ясно представлял эту сцену: Джейс смотрит ему в глаза и спрашивает, может ли он поклясться здоровьем своей дочери, что Гласк не имеет на него никакого влияния. Экко знал, что не сможет солгать. Только благодаря лекарствам Гласк для университета, которые Экко выдавал за труды своей лаборатории в Зауне, в деревне не загнулись от голода во время задымления. Джейс ошибался в деталях, Фел была не причем, но в главном он оказался прав: вместе с командой заунитов в университет действительно пришли и замыслы Ренаты. Безобидные, неотличимые от естественного желания ускорить процесс и бескорыстно поделиться собственными инновациями, и все же имеющие свои перспективы. Например, работники лаборатории в Пилтовере с завистью наблюдали за необычными инструментами заунитов, за сильными веществами, которые безопасными не выглядели, но позволяли выполнять работу намного быстрее. К Джейсу постоянно поступали просьбы от той или иной команды приобрести у «Гласк индастриз» такой же материал и для них. Экко вынужден был из раза в раз отказывать Ренате, когда она пыталась продавить через него свои решения по проекту. Он ставил под угрозу себя и жителей деревни, противостоя ей, но потом все равно ловил на себе разочарованные взгляды Талиса, потому что тот видел приказы Гласк в каждом его шаге, в каждом его несогласии. Эти двое сталкивались лбами, как два барана, а Экко был зажат между их рогами, словно точильный камень, с каждой неделей они стесывали с него все больше. Финальный этап разработок был уже близко, оставалось немного, потому Экко стиснул зубы и велел себе терпеть. Кто, если не он, в конце концов? Усталость уже давно окутала пеленой весь его мир, и работа, которую раньше он выполнял за часы, теперь занимала дни. Экко перепроверял себя и своих людей по десятку раз, и они все равно совершали ошибки. Сперва было тяжело, Экко боролся с этим отупением, пытался вернуть ясность, вернуть себе чувство реальности, но потом туман стал частью него самого, расщепил сложный и многогранный мир на очень простые вещи и упорядоченные действия. Экко больше не мог выполнять задачи творчески, но зато мог делать то, что от него требовалось: следовать протоколам в лаборатории; дома заботиться о семье и их жилище; по возможности заниматься делами деревни, чинить насосы, например. В организации вылазок он больше не участвовал, Шрам полностью взял это на себя. Экко больше не задавался сложными вопросами и не пытался объяснить поступки других, только делал то, что было нужно, а если что-то работало само по себе, просто не трогал это. В этом состоянии были свои преимущества.   - Сегодня вашей маме снова не здоровится? – участливо спросила Рокси, с улыбкой приподнимая и опуская Фел на руках. Та при каждом подъеме разевала беззубый рот от восторга, и Экко следил за ней, неосознанно улыбаясь. У него был перерыв. - Нет, все в порядке, - сказал он, отпивая кофе из чашки, которую принесла ему девушка. – У нее сегодня день рождения, она готовит праздник. - О, поздравляю! Наверное, она приготовит что-то особенное и у вас будет семейный пир вечером? Экко насмешливо фыркнул, представив Джинкс у плиты, пекущей торт. О, нет. Она собиралась закатить вечеринку в Зауне и клялась надраться так, что имени своего помнить не будет. Откровенно говоря, он разделял ее желание. Роксана, скользнув по нему цепким взглядом, растолковала фырканье по-своему. - Ты замечательный отец. Но ведь и тебе тоже нужна поддержка, надежный тыл, место, где о тебе позаботятся, - сказала она. – Иногда мне кажется, что мать Фел живет сама по себе и не дает семье все, что нужно. Роксага еще в первый день разузнала, что женаты они не были, потому никогда не говорила «твоя жена», чтобы не подчеркивать их связь, которую считала незначительной. Ее вполне устраивало, что Экко не называл ее имени. Так строить планы на их общее будущее Роксане было куда легче, она не чувствовала, что разрушает семью. Скорее что спасает по-настоящему хорошего парня от психопатки, сидящей у него на шее. Экко отпил еще кофе и вернулся к аппарату, который сделала его команда: нужно было проверить его работу на нескольких циклах при высоком давлении и тщательно зафиксировать малейшие отклонения.   - Она делает, что ей по силам, - ответил Экко, следя за стрелками на приборах и быстро занося их значения в тетрадь. - Первая любовь всегда слепа, - сказала Роксана, проходя мимо него и вставая ближе. – Вот мой первый брак был… как бы это выразиться… односторонним. Представить не можешь, насколько счастливее и спокойнее стала моя жизнь, когда я осознала, что могу просто уйти от этого человека. - Тогда хорошо, что вы разошлись, - не адумываясь ответил Экко, занимаясь приборами. Двое ученых из его команды наблюдали за тем, как он тестирует оборудование, но на самом деле развесили уши. Эта Роксана вечно вилась вокруг Экко, а сам он либо действительно в упор не замечал ее намеков, либо замечал и просто пользовался ее симпатией. В самом начале зауниты пытались аккуратно намекнуть пилтошке, что «мать Фел» и Экко связаны куда сильнее, чем можно подумать, и они более чем подходят друг другу, даже если по рассказам так не кажется. Однако Роксана в это не поверила, потому что видела честного, сильного, способного и заботливого мужчину. Никто не стал рассказывать ей о том, что Экко из тех парней, которые могут проломить череп битой или разорвать голову человека за челюсти. Для других пилтошек это было очевидно по одному взгляду на него, но именно эта почему-то предпочитала видеть в нем кого-то лучшего. В конце концов от нее отстали и просто следили за развернувшемся представление: других развлечений в лаборатории Талиса все равно не было. Спектакль прервали бумажные крысы из отдела безопасности. Они всегда ходили вдвоем, высокие и сухие, как палки. Их появление никогда ничего хорошего не предвещало. Заметив их, Экко нахмурился и отошел от прибора. - У нас распоряжение уничтожить партию Н-180А, она не отвечает стандартам. Отклонение концентрации недопустимого компонента ВВ-С больше половины процента. - Что? – Экко поморщился, словно отгоняя от ушей этот бред. – Это же смешно! Вы не можете уничтожить ее, запуск рассеивания через неделю! Мы не успеем! - Надо было работать качественнее, теперь из-за вас страдают ваши же земляки. Вы несете полную ответственность за случившееся и, поверьте, вам это так не оставят! Считайте, что прошлую неделю вы работали бесплатно. Экко стиснул челюсти, темные белки его глаз наливались кровью, в ушах застучало. Он знал, что Джейс это не подписывал, однако, даже если обратиться к нему, он уладит только вопрос с оплатой. Ведь именно Джейс дал этим людям полную свободу действий над всем, что создают зауниты. Когда один из двоих двинулся к резервуару, чтобы всыпать в него нейтрализатор, на глаза Экко опустилась темная пелена. Он шагнул к нему и встал между ним и котлом, а когда высокий снова попробовал подойти, толкнул его в грудь. Ученый повалился на пол, едва не переломавшись, и в ужасе уставился на агрессора. Десятки лет опыта и все степени исчезли, мгновенно вернув его в школьные годы, когда уличные хулиганы зажимали его в переулках, избивали и отбирали деньги на книги. Позади них послышались размеренные металлические шаги, все обернулись на звук. Камилла Феррос, наблюдавшая за этой частью лаборатории уже добрые десять минут, решила вмешаться.  - Что здесь происходит? – поинтересовалась она. Ее горло полностью заменили после того, как приспешники Ургота искалечили его аппаратом для дыхания под землей, но отзвуки механизмов почти не слышались. Джейс хорошо потрудился. Камилла смерила взглядом тяжело дышащего заунита. Экко, так кажется, его зовут. Она узнала его сразу, как увидела, и отметила, что ему тоже не помешала бы пара-другая инноваций в тело. Мальчишка постарел лет на десять с их прошлой встречи. - Веди себя хорошо, а не то мне придется тебя заставить, - предупредила она, когда их взгляды пересеклись. Эти слова от женщины, лезвия на ногах которой доходили почти до его груди, заставили Экко опомнится. Он выпрямился, показывая, что остыл. – Так-то лучше. Камилла прошла к упавшему ученому, помогла ему подняться и забрала нейтрализатор. Она сама высыпала его в резервуар. Затем, когда дело было сделано, она подошла к испуганной чернокожей, которая держала ребенка, и наклонилась к ней. При взгляде вблизи Феррос стало ясно, кто настоящая мать младенца. - Теперь ясно, почему о ней было не слышно этот год, - задумчиво произнесла Камилла, разглядывая удивительное существо. Вид чужого ребенка вызывал в ней любопытство и в то же время задевал нечто болезненное. Вот, это началось: жизнь вокруг нее меняется, приобретает новые формы, а сама Камилла неизменна благодаря хекстековому сердцу. Возможно, она застанет и внуков, и правнуков этой крохи. – Отличная работа, Экко, так держать. Потрудись и сделай еще несколько таких. Зауну пойдет на пользу, если она слегка отвлечется. Экко не ответил. Он забрал дочь у Рокси и прижал к себе, враждебно глядя на Камиллу. Она узнала его. Если только захочет, отправит его обратно в Омут прямо отсюда. С какого она заявилась в эту часть здания? Почему только сегодня? Прикинув возможные варианты и отсутствие Джейса с утра, Экко понял, что скорее всего он только сегодня поставил стальной тени ноги. Она возвращалась к работе и первым делом решила проверить, не опасны ли зауниты в университете для благополучия граждан Пилтовера. Что ж, Экко едва не избил на ее глазах одного из безопасников. Что теперь?  - Расслабься. Мы все здесь ради общего блага, не так ли? – произнесла Камилла, и уголки ее губ тронула едва заметная улыбка. Потом она изящно развернулась на лезвии одной из ног и направилась вон из лаборатории. Раздвоенные полы ее одеяния, напоминающего сюртук, покачивались при каждом шаге. Рокси, у которой от вида драки все еще дрожали руки, коротко попрощалась и ушла в свой одел. Экко уложил дочь себе за спину и вернулся к работе. Нужно было все начинать заново. - Прости, это моя вина, - сказал один из ученых, наблюдавших всю сцену. – Я не уследил, не спал ночь и… - Я знаю, - сказал Экко, смягчив голос. – Просто сделаем это снова. Однако к работе он преступить не успел, пришел секретарь и сказал, что его срочно вызывают на первый этаж на ресепшн. Веля начинать без него, Экко спустился, чтобы выяснить, в чем дело. До сих пор никто не приходил к нему в университет, значит, что-то случилось. Вопреки его опасениям, у ресепшна с охраной стояла вовсе не Джинкс в очередном маскараде, не Шрам и даже не Лорис или Вай. Это был невысокий рыжий пилтоверец. Увидев Экко, он помахал ему. - О, ты должно быть и есть Экко! Идем, нужна твоя помощь, вопрос жизни и смерти. Он схватил заунита под локоть и повел к выходу. - Руки убрал!... Ты кто вообще!? - Эй, тише-тише! – рыжий миролюбиво поднял пухлые ладони, обнаружив, что черный заводится с полоборота. - Меня прислал твой друг, пойдем выйдем во двор и сам все поймешь. Они вышли за главный вход и там у обочины Экко увидел экипаж, из которого ему махал Джин. Глаза Экко округлились, когда он обнаружил ионийца на свободе. Он поспешил к повозке и Бишоп хохотнул появившейся прыти. - Как ты здесь? – изумился Экко. – И давно ты?... Как только он оказался достаточно близко, Джин распахнул дверь и, схватив его за плечо искусственной рукой, буквально затащил внутрь. Бишоп, хохоча, прыгнул следом, захлопнул дверь и постучал вознице за стенку, чтобы трогался. - Эй, мне надо вернуться! – воскликнул Экко, автоматически перемещая проснувшуюся Фел вперед и укачивая, чтобы не кричала. Она привыкла спать под шум станков и крики рабочих, никакой грохот не мог напугать ее или разбудить, но тряски она не выносила. Экко проводил взглядом скользящий за окном университет. - Что происходит!? - Это похищение! – театрально заявил Джин, вызвав у своего соучастника приступ заговорщеского хохота. Иониец развалился на сиденье напротив, его длинные ноги и руки помещались здесь с трудом, и он раскорячился, напоминая гигантское насекомое с бутылкой шампанского в одной руке и косяком в другой. - Меня оправдали, я только что вышел. Надо это отметить! - Сегодня, серьезно? – поразился Экко. Мльком взглянув на Джина, он продолжил смотреть наружу и тут увидел идущую по улице Феррос. Видимо, она только вышла из университета и направлялась по делам. Джин тоже ее увидел и высунулся из окна. Он сунул в рот два пальца настоящей руки и оглушительно свистнул. - Эй, Феррос, отличная задница! – крикнул он, широко улыбаясь. Камилла остановилась от неожиданного возгласа и обернулась к неторопливо проезжающему мимо нее экипажу. Из него наружу лез иониец с красными глазами, явно навеселе. Камилла проводила пьяницу насмешливым взглядом. Настроение у нее было прекрасное и по больше части потому, что у нее действительно была отличная задница. Она, как и Джин, сегодня наконец-то снова видела этот мир с привычной высоты. - Давай с нами, нам есть, что отметить! – весело крикнул иониец, махнув зажатой в руке бутылкой. - В другой раз, - улыбнулась она, весело выгнув бровь. Ей льстило, что родной город встречает ее радостными криками и шампанским. Чего-то такого она и ожидала, но Талис даже торт не додумался принести, все спешил вернуться к поекту. И кто из них двоих бессердечная машина, спрашивается? - Тогда пью за тебя и за правосудие Пилтовера! – крикнул пьяный иониец, поднимая бутылку в ее честь и прикладываясь к горлышку.  И тут Экко наконец сумел затащить его внутрь экипажа. - Ты что творишь!? – зашипел он, пригибаясь так, чтобы Камилла его не заметила. – Ума лишился!? Джин повалился на сиденье и зашелся удушливым смехом, как школьник, который глазах у товарищей шлепнул по заднице самую строгую учительницу. Из его глаз брызнули слезы. - Обожаю ваш город! Лучший город на Рунтерре!... И как давно она встала? - Похоже, что только сегодня, - ответил Экко. - О, это многое объясняет! – загадочно протянул Джин, делая глубокую затяжку и опустошая косяк. Пепел он стряхнул прямо на пол. - Что он курит? – спросил Экко у Бишопа, который сидел, растерянно улыбаясь. - Да так… просто ерунда от нервов. Он, наверное, не ел, не представляю, с чего его так разнесло! Но с ним весело, да? Эйфория, охватившая Джина после освобождения, снесла бы ему крышу даже после стакана воды, он задыхался от счастья и чувствовал себя избранным, весь мир лежал у его ног. Это настроение уже частично передалось Бишопу и довольно быстро заразило Экко. Энергия Джина, его движения и горящие глаза пробуждали в нем что-то забытое, живое и способное на радость. Внезапно работа показалась не такой уж и важной, Экко решил, что в университете справятся без него. Они отправились в закусочную в Пилтовере, где просидели до вечера. Лео платил за все, даже оплатил курьера, который сгонял в университет и забрал вещи Фел. Девочка чувствовала себя прекрасно и не плакала, пока находилась у кого-нибудь на руках, поэтому они держали ее по очереди. Малышка улыбалась, когда подвыпившая компания заходилась громким хохотом, и несколько раз засыпала. Экко не помнил, о чем они втроем вообще говорили, но расслабило его что надо. А потом они отправились в Заун. Бишоп к тому времени едва стоял на ногах, но все равно рвался в бой. Этот славный малый понравился Экко, потому они взяли его в огромный химбаронский особняк, из всех окон которого мерцал свет и громыхала музыка. Внутри творилось нечто. Повсюду блестящая мишура, флуоресцентная краска и красно-фиолетовый свет, от которого рябило в глазах. Столы с ящиками выпивки и коробками уличной еды попадались на каждом шагу. Поджигатели из деревни отрывались по полной, танцевали, пили, пели, кто-то, сидя на плечах у товарища забрызгивал шампанским стены, кто-то рисовал на обоях баллончиками, кто-то ломал мебель, кто-то уже заперся в уединенных комнатах с парочкой на вечер. - Вот это местечко! – выкрикнул Бишоп, пытаясь переорать тяжелую музыку, долбящую из кособоких колонок под потолком. Он в таких никогда не был, потому что всю молодость работал на Гласк, и сейчас пришел в восторг. – Здесь знают, как надо отрываться!  Особняк поглотил Бишопа быстрее, чем они прошли через коридор, так что Джин и Экко отправились искать Джинкс без него. Она нашлась в самой большой комнате на первом этаже, девушка стояла у механического пульта и управляла музыкой, поднимая руку в татуировках к потолку. Она была одета в топик и короткую юбку из полупрозрачной мерцающий ткани, которые Экко подарил ей год назад, на лице боевой раскрас. Она явно собиралась взять от вечера все. Джинкс спустила на плечи огромные наушники и подтянула к себе круглый микрофон на длинной сгибающейся ножке. - Эй, ты, Хозяин-как-тебя-там, мы все в восторге от твоей халупы и от того, как удачно ты вчера словил мою пулю! – крикнула она в микрофон. Система разнесла ее голос на весь особняк, эхо отзывалась с небольшой задержкой с каждого этажа, будто Джинкс было здесь штук пять или шесть. – Ребята, его призрак стопудов отрывается вместе с нами, так что зажигаем!... Она выкрутила одну из ручек, так что музыка забасила где-то в ребрах. Джинкс окинула взглядом толпу, отмечая, насколько их торкнуло, и только тогда заметила Экко. Он улыбнулся, махнув ей рукой, а потом указал на стоящего возле себя ионийца. Когда она увидела Джина, то замерла, а потом завизжала от восторга и бросилась к нему, оставив эффект на аппарате заевшим. Он едва не порвала провод от наушников, начисто забыв про них. Экко отступил, чтобы она в порыве радости не снесла их с Фел. Джинкс бросилась ионийцу на шею и тот поднял ее, ухватив за ребра. Она сжала руками его лицо, все еще не веря, что это правда он, и Джин немного покружил ее, любуясь, как мерцают ее глаза. Вот кто действительно рад его видеть, Кейтлин есть, чему поучиться! Насладившись ее восторгом, Джин поставил девушку возле Экко. - Ты его вытащил!? – выкрикнула она, обнимая Экко одной рукой и прижимаясь ртом почти к самому его уху. Другой она провела по голове Фел, удивленно таращащейся на все вокруг. Грохот ее не пугал, а вот вспышки казались очень странными, она то и дело пыталась сморгнуть их. - Скорее он меня! – ответил Экко, улыбаясь и кладя руку Джинкс на талию. Он был уже порядком пьян и не видел причин себя контролировать. Ему понравилось, как от нее сегодня пахло, и он прижался носом к ее шее под ухом. - Меня оправдали! – крикнул Джин, склоняясь к ним обоим и складывая руки рупором. - Денек они выбрали зашибись! – крикнула Джинкс, отстраняясь от Экко. – Отметим это!... Она вернулась к пульту. - Эй, все! Сегодня мой братишка откинулся с тюряги, давайте-ка поприветствует его!!!... Ее голос разошелся по всему особняку и каждый, кто его слышал на всех трех этажах, издал приветственный вопль. Особняк потонул в этом реве, и Джин раскинул руки, наслаждаясь им и падающим на лицо мерцающим светом. Джинкс выкрутила рычаги, долбящая музыка становилась громче, пока не взорвалась живеньким пассажем и толпа не зашлась в первобытном танце. Ночь только начиналась, вспышки дробили дикое празднество на череду буйных сцен. Экко помнил, как сперва держался подальше от танцующих и наблюдал за Джинкс, а потом она оставила пульт и стала танцевать в толпе. Ему нестерпимо захотелось к ней, но он не мог отправиться в эту давку с Фел, потому нашел Шрама и передал ее ему, пропустив все возражения мимо ушей. Экко не помнил, когда вообще они с Джинкс в последний раз оставались вдвоем, и ему чертовски хотелось почувствовать ее рядом. За пульт встал кто-то другой, немного поспособнее, толпа ревела, пол под ней сотрясался. Когда Экко добралась до Джинкс, она взяла его за руку и они стали прыгать со всеми, пытаясь дотянуться до потолка, пока движения, музыка и крики не вернули их на годы назад, к похожей вечеринке. Словно и не было этих лет, и всего того дерьма, которое они причинили друг другу. Только сцепленные руки, удары сердца и первобытный восторг. Джинкс видела, что сегодня Экко словно выглянул из кокона, в котором жил последние месяцы, в его глазах снова светилось что-то живое, он был похож на себя прежнего. Она и не понимала, как скучала, пока не увидела его таким. Обхватив его голову ладонями, она притянула его к себе и поцеловала так, чтобы ему окончательно снесло крышу. Они сплелись посреди толпы, как двое подростков, вызвав о кого-то подбадривающие крики. Джина унесло на другой этаж и там среди танцующих его заметила Джейн. Когда-то они вместе работали в лавке оружия и нещадно флиртовали друг с другом, даже почти отправились на свидание, но задымление все смешало. Сейчас, снова увидев в толпе ионийца, Джейн решила не упускать шанса и стала танцевать с ним, выгибаясь так соблазнительно, что знакомые поджигатели удивленно на нее оглядывались. Джина вело от восторга и алкоголя, он подхватил эту игру, прижимал девушку к себе, когда она оказывалась близко, и двигался, как подсказывала интуиция, забыв обо всем. Спустя время он обнаружил, что эта девица сидит у него на руках, обвив его туловище ногами, и ощутил запах ее рта на своем языке. Он открыл глаза, увидел ее по-дурацки прикрытые веки, бесполезное расслабленное лицо с неуклюжим макияжем. Почувствовал запах ее пота. Его дернуло изнутри от гадливости. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он поставил ее на пол и скрылся в толпе быстрее, чем Джейн успела понять, что произошло. Джин пробирался сквозь людей, не понимая, куда именно идет. Смесь алкоголя, дыма и дурной еды в желудке рвалась наружу при каждом шаге. Вдруг он увидел, что на него надвигается здоровяк. Сперва Джину показалось, что его собираются побить, он приготовился защищаться, но потом увидел Ишу, сидящую на плечах мужчины. Девчонка тянула к Джину руки, намереваясь перебраться на его плечи, и он, зачем-то утерев рот, взял ее к себе. Каркас правого плеча вдавился в плоть от ее веса. - Оторвись, Лори! – крикнула Иша своей прежней лошадке. – Ты это заслужил. Лорис показал ей большой палец и скрылся в толпе. - Вай не пришла на праздник, похоже опять обкурилась. Он раздавлен, и я с ним весь вечер, пытаюсь подбодрить и все такое, - кричала Иша Джину на ухо. С ним в ней всегда просыпалась несвойственная болтливость. – Но я думаю, теперь он хочет побыть один. Хорошо, что ты появился! Джину было все равно на незнакомца, но вид девочки подал ему идею, куда надо идти. - Где твои родители? Иша подавила отрыжку, прижав ко рту кулак. Она переела жирного, ее укачало от вспышек и тряски на плечах Лориса, поэтому ее подташнивало. - Давай поищем их! Ты трезвый, на ногах хоть стоишь?... – Джин, направившись было куда-то, но держать баланс с Ишей на плечах оказалось непросто, и он впечатался плечом в стену. Он чудом не раздавил ее ногу своим весом. - Ладно, неважно, шагай туда, там комнаты! Они распахивали двери комнат одну за другой, Иша равнодушно встречала все, что там творилось, и закрывала обратно, пока в очередной комнате они не обнаружили на диване тех, кого искали. Джинкс, сидящая на Экко, отпрянула от него, а он, заметив Ишу, убрал руки из-под топика девушки и сел. Оба только вырвались с танцпола и пока еще были одеты. Не обращая внимания на их взгляды, Джин опустил Ишу на пол, закрыл дверь и развалился с ними на диване, вытянув ноги. В голове у него гудело, под веками мерцали цветные пятна. Он закрыл лицо локтем, пытаясь замедлить вращающийся вокруг него мир. - Вы че сюда приперлись? – недовольно спросила Джинкс. Дверь открылась снова, внутрь зашел Шрам с Фел на руках. Малявка обделалась и мыть ее сам он не собирался, поэтому искал Экко. Увидев с ними на диване ионийца, справляющегося с приходом, Шрам раздраженно сморщил нос и передал Фел Экко. - Разбирайтесь сами со своим выводком, - раздраженно бросил вастайи, хлопнув за собой дверью. - Где мы вообще? – простонал Джин, вынырнув из минутного беспамятства. – Что это за место? Фел решила, что терпела слишком долго, и завопила. От ее резкого крика и запаха Джина затошнило и он, пытаясь справиться, перевернулся на живот, упершись локтями в диван. Иша, закатила глаза, - взрослый, а пить совсем не умеет! – и решила принести ему вазу с ближайшего комода. Джинкс страдальчески застонала, сползая с колен Экко: похоже их вечер вдвоем закончился раньше. Черт, ей ведь и пяти минут бы хватило, она ведь не просила многого!... Она разлеглась на диване, пытаясь смириться с несбывшимся. Экко поднес Фел к лицу и поморщился. Джина все-таки вырвало в вазу. - Может еще одного? – саркастично предложила Джинкс, привалившись головой к плечу Экко и печально глядя в потолок. – Че-то слишком просто. Ишу от вида Джина тоже начало тошнить и она потянула сосуд на себя. - В следующий раз отметим дома, - выдохнула Джинкс, растирая руками макияж по лицу. Она прикрыла глаза, когда Ишу тоже вывернуло. – Испечем торт, я не знаю, че там нормальные люди делают?… - Не, - возразил Экко, упершись спиной в спинку дивана и глядя в потолок. Он нашел руку Джинкс и сплел их пальцы. Фел пригрелась у него на груди и начала успокаиваться. Ишу прекратило рвать и Джин протянул ей несвежий платок из нагрудного кармана. - Все отлично. Хороший праздник.    Какое-то время все они молча впитывали тишину комнаты, за стенами которой долбило и громыхало так, будто они заперлись посреди бездны со всеми ее чертями. Джину стало легче, он привалился спиной к дивану возле Экко и вытянул одну ногу, чтобы сидеть удобнее. - Думаете, мне стоило быть с Кейт сейчас? – страдальчески спросил он. У него наступала новая стадия, стадия «просветления». - А ты ее любишь? – заинтересованно спросила Иша, утерев рот рукавом. Из предосторожности она все еще обнимала вазу, но разговор о чувствах заставил ее отвлечься от рвотных позывов. Она весь день пыталась залечить разбитое сердце Лориса и теперь чувствовала себя экспертом в этих делах. - Я ее не достоин… - трагично произнес Джин, к его горлу явно подбирались слезы. Джинкс выругалась, осознав, насколько сильно он пьян. Как бы им с Экко ни хотелось просто валяться в этой комнате и ждать, пока все проблемы решаться сами собой, пришлось встать и заняться «своим выводком». Они добрались до ближайшей умывальной и привели там в порядок всех троих. Потом отправились к лодке Джинкс. Вопреки обещаниям, надраться у нее вышло хуже всех и вела она отлично. По дороге Джин с Ишей с высокопарным видом распинались об отношениях, причем ни один из них не слушал, что говорит другой, и со стороны все звучало как беседа двух галлюцинаций. Когда они приехали к шахте, Экко пошел туда с ионийцем и проследил, чтобы тот не улегся спать прямо в логово Варвика. Сгрузив Джина, они отправились в деревню. Наконец, Иша и Фел спали, чистые и довольные, насколько это возможно, а Экко и Джинкс вышли на балкон, где в награду за этот день получили несколько минут потупить, глядя на огни деревни. - Черт, я забыл про подарок! - опомнился Экко и на его лице отразилось заторможенное сожаление. – Обещаю, я что-нибудь придумаю… - О, не стоит! - фыркнула Джинкс. Он сидел на стуле, она на досках, упершись спиной ему в ноги. Джинкс запрокинула голову, чтобы взглянуть на него: – Я еще остальные твои подарки не разгребла, знаешь. Он посмотрел в ее слабо мерцающие глаза, на ее усталую мину, и улыбнулся, тронув ее бледную щеку пальцами. В конце концов она тоже улыбнулась и, прикрыв глаза, вернула взгляд на деревню  Джинкс сильнее уперлась плечами ему в колени, намекая на то, что он должен их раздвинуть и, когда она устроится ближе, помять руками ее плечи. Сойдет за подарок. Они сидели так после безумного и неожиданно счастливого денька и Джинкс пришло в голову, что сейчас она могла бы сказать Экко обо всем. Про свою благодарность за то, что он уберег ее от худшей ошибки в ее жизни, что у них есть Фел; о сожалении, что позволила себе утопнуть в бессмысленном горе по еще живой дочери, когда нужна была ему с Ишей. Будь она получше хоть немного, могла бы просто верить в хорошее вместо того, чтобы гнобить себя заживо по чем зря. О своей злости на него за то, что не сохранил ее дело, и о том, что когда-нибудь она простит ему и это. Но потом Джинкс вспомнила, как выглядел Джин, когда его поперло говорить о чувствах, и решила, что не настолько пьяна. Да, они с Экко оба облажались, но вывезли же в конце концов, и чего теперь еще трепаться обо всем? И так все ясно. Посмотрев в последний раз на свет, она закрыла глаза, расслабляя спину и отдаваясь приятным ощущениям от его рук. Отныне все будет только лучше. Она так решила.