Блики в витражах

Джин вошел в закрытую часть ночного клуба, предназначенную для особых гостей. В руках он нес деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром. Отзвуки музыки добирались сюда из-за стен, перед глазами все еще мелькали пестрые тела танцовщиц. Подобные места становились для него привычными: клиенты предпочитали видеть его здесь, где каждый пытался казаться не тем, кто он есть на самом деле. Люди наносили на тела яркую краску, выбирали маски и причудливые одежды, чтобы походить на потусторонних существ, и Джин чувствовал себя одним из демонов подземного мира Зауна. Он являлся к клиентам в масках, черной из кожи угря и белой ионийской поверх нее, чтобы его лица не могли видеть. Протезы скрывал за одеждой и перчатками. С образом он пока экспериментировал, ему показался интригующим контраст между традиционной ионийской маской и деловым костюмом из Пилтовера, но эта одежда была неудобной и, если придется скрываться, могла помешать. Стоило подыскать нечто более удобное, однако местные портные были способны либо на тяжеловесные куртки, либо на пиджаки с безвкусными металлическими деталям. Джина тянуло к корням, и он уже подумывал о том, чтобы нанять ионийского мастера для пошива костюма на традиционный манер. В конце концов, его клиенты любят экзотику.   Оттянув ненавистный галстук, который сдавливал шею под кожаной маской, Джин вошел в дверь, за которой его должен был ждать заказчик, пожилой мужчина, связавшийся с молоденькой балериной. Он не сумел смириться с тем, что чувства, в которых ему клялось нежное создание, оказались неискренними. Нанятые им детективы обнаружили ее связь с молодым режиссером, и это стало для бедняжки приговором. Ее хорошенькое лицо, очищенное и пропитанное бальзамами, покоилось в шкатулке Джина: особое пожелание клиента. В комнате стоял густой дым. В свете цветных напольных ламп он переливался то синим, то розовым, то серым. Джин прищурился, пытаясь отыскать среди клубов своего заказчика, но заметил только край белых брюк. Когда он подошел ближе, обнаружил, что в кресле у низкого столика сидит Рената Гласк, устроив массивные руки на подлокотниках. - Хада Джин, - проговорила она с легкой улыбкой и плавно повела рукой к креслу напротив. – Присаживайся. Джин сел. Шкатулку ставить на стол он не спешил и устроил ее на коленях. Ренате определенно не следовало знать, что внутри. Ей не следовало быть здесь. - Что это еще за маскарад? – спросила химбаронесса, разглядывая его маску. На ее смуглом лице, черты которого терялись в полумраке, проскользнуло недовольство. – Сними это!   Джин послушно отцепил белую маску от крючков на кожаной и положил на стол. - И эту тоже. Вынув из внутреннего кармана жилета скальпель, Джин срезал нитку, стягивающие кожаную маску вдоль затылка. По тому, как ловко он это проделал, Рената поняла, что для него это обыденность. Когда наружу показалось лицо ионийца с прижатыми к черепу жесткими волосами, Рената посчитала это достаточным. Она потянулась и взяла белую маску, чтобы рассмотреть ее. Последние сомнения улетучились, когда ее настоящая рука коснулась материала: старинная реликвия из музея. И вряд ли Джин выкупил ее у воров. Куда вероятнее, что он уже тогда, в день убийств в музее, знался с девчонкой, которая тоже приходила к ней в похожей маске. Догадки Рената подтвердились: это Джин был тем ионийцем, которого Джинкс тогда защищала от Феррос. - Ты подвел меня, Хада Джин, - произнесла Рената, чуть качнув маской в руке. Она вперила в ионийца прямой взгляд розовых глаз. Он сидел так прямо, словно шест проглотил, его лицо ничего не выражало. – Сильно подвел. Рената ощутила охватившее его напряжение и удовлетворенно откинулась на спинку кресла. Она только начинала. До сих пор у нее не было времени разобраться с ним, но убийство танцовщицы в Пилтовере показало, что откладывать дальше нельзя, иначе этот безумец зарвется и попадет к Феррос раньше, чем получится его использовать. - На этой неделе ты должен был провести четыре сделки, а состоялось лишь две. Как ты можешь это объяснить? – спросила она. Джин провел две из двух, и то, что вторая вообще состоялась, стоило ему немалых усилий. Он не понимал, о чем она говорит: он работал безупречно! И еще не понимал, почему она ждала его здесь вместо клиента, о делах с которым ей знать не следовало. Чутье подсказывало ему, что все это неспроста, но пока он не чувствовал угрозы. Он не знал, что к тому моменту, когда Рената перейдет к сути, дым вокруг уже парализует его нервную систему и сбежать он не сможет. - Не можешь? – переспросила Рената, укладывая одну ногу на другую и сплетая пальцы рук над коленями. – Так я могу. Две сделки сорвались, потому что люди, с которыми я могла наладить долгосрочное сотрудничество, отбыли из Пилтовера. Как и сотни торговцев, в том числе моих хороших партнеров. Я потеряла миллионы. А почему они не захотели вести здесь дел, скажешь мне? Джин молчал. У него появилось странное онемение в небе, и он провел по нему языком. Пальцы настоящей руки начало покалывать, он зашевелил ей, чтобы сбросить странное ощущение. Это движение не укрылось от Ренаты. «То ли еще будет, засранец» - подумала она. - Кто заказал тебе Цветение? – спросила она, зная, что встать он уже не сможет, но говорить еще какое-то время будет способен. Джин молчал, соображая, откуда ей стало известно. Его сдали зауниты? Мысли ворочались с трудом и только теперь он понял, что с ним что-то происходит. Догадка пришла мгновенно: дым! Рената и сама им дышала, но вполне возможно, что ее химтековая кровь не реагировала на вещества. Он попробовал подняться, но мышцы ног не слушались, а протезы двигались, но не так, как он им велел, нервные импульсы что-то искажало. - Имя! – повторила Рената. - Я не связан с ним! - сказал Джин, готовясь к последствиям. Он твердил это на допросах и от своего отступать не собирался, после пыток ложь застыла в его мозгу на физическом уровне, так что он не смог бы выдавить из себя правду, даже если бы захотел. - Я похожа на миротворца? – изумилась Гласк, вскинув брови. – Ты полагаешь, что мне можно врать? Она поднялась и неспеша двинулась к нему. Джин навалился на спинку кресла, держать спину и голову прямо становилось все сложнее. Его настоящая рука безвольно обмякла на коленях, механическая жила своей жизнью, слабо дергаясь и скручиваясь в разные стороны в локте и кисти. Гласк склонилась над ним, уперев настоящую руку в спинку кресла прямо у его головы. Ее черные с проседью волосы соскользнули по плечу с другой стороны, отгораживая его от пространства в комнате. - Кто ты думаешь я такая, Хада Джин? – спросила она, заглядывая ему в глаза. – Тебе ведь наверняка рассказывали что-то. Уверена, тебя даже предупреждали, чтобы ты со мной не связывался. Что они говорили обо мне? Джин молчал, не отрывая взгляда от ее ярко-малиновых глаз с черной радужкой и татуировками в виде чешуи от висков. Он чувствовал себя так, будто его гипнотизирует гигантская змея. И эта змея вот-вот вцепится ему в глотку. - Видимо, они рассказали тебе недостаточно, - пришла она к выводу, когда он так и продолжил молчать, парализованный ее ядом и, она в этом не сомневалась, страхом. Рената резко выбросила вперед искусственную руку. Укус гадюки. Пластины пальцев ее протеза вонзились Джину в лицо и прежде, чем он успел стиснуть зубы, из центра ее ладони вышли острые металлические стержни на эластичных волокнах и прошли в его рот. Он забился, попробовал прокусить их, но трубки набухли, проникая все глубже в пищевод, расширяясь в глотке, почти перекрывая дыхание. Глядя на то, как покраснело его лицо и как слезы брызнули из его глаз, Гласк сжала пальцы и встряхнула его голову, чтобы он получше ощутил ее в себе. Его рвотные позывы были бесполезны, она не выйдет, пока он не уяснит пару деталей. - Ты убивал людей в музее, ты устроил Цветение, и думал, тебе так это оставят? – процедила Рената, глядя в его узкие черные глаза, заливающиеся слезами. – Никчемная дрянь, кем ты себя возомнил!? Джин почувствовал, как нечто обжигающее льется по его гортани в спазмированный желудок. Он надеялся, что сможет извергнуть эту дрянь, но только заходился удушливым кашлем, его горло сжималось вокруг тугих волокон. Он не мог даже согнуться, его тело держалось на кресле только потому, что Рената вдавливала его голову в спинку. Он с трудом понимал, что она вообще говорит, ее голос терялся в физической боли. Но главное до него дошло: ей все известно. - Это мой город! – рычала она ему в лицо. - И бешеные псы вроде тебя, прежде чем кусать, сперва спрашивают мое разрешение! А кто не спрашивает, отправляется пускать слюни в лечебницах, где вам самое место!... Она отчитывала его, мысленно отсчитывая секунды, когда последствия контакта с ядом станут для него необратимыми. Джину казалось, это длилось целую вечность, но в конце концов искусственные волокна с иглами заскользили обратно и покинули его нутро, а затем и рот. Рената встряхнула сжимающийся обратно в руку протез, отходя на шаг и позволяя Джину осесть на пол и опорожнить желудок. Его шкатулка покатилась по ковру, но не раскрылась из-за защелки. Рената догадывалась, что внутри, но прихоти двух психопатов ее не волновали. Джин не смог удержаться на руках и упал, измазав лицо в собственной рвоте. Рената вышла в умывальную, какие всегда были в подобных комнатах для утех, и хорошенько промыла свой протез под водой. За это время Джин должен был прийти в себя настолько, чтобы к нему вернулась способность слушать. Когда она вышла, он прикладывал все усилия, чтобы механическая рука удерживала его на боку и он не задохнулся в луже. Власть над собственным телом постепенно возвращалась к нему. - Теперь ты моя собственность, - сообщила Рената, встав над ним так, чтобы он смотрел на набойки на ее сапогах. – Докажешь, что полезен, получишь противоядие. Разочаруешь меня – пойдешь на опыты. Вякнешь кому-то – отправлю тебя к Феррос с букетом красных роз и твоим досье. Я собрала достаточно, чтобы ты получил по заслугам. Правила игры понятны? Джин издал невнятное кряхтение. Он смог оттолкнуться от пола механической рукой и сесть, опираясь на нее. Рената прошла к своему креслу и, наклонившись, достала спрятанную за ним небольшую клетку с медными прутьями. В ней сидела белая мышь. Убедившись, что Джин смотрит, Гласк вынула зверька и, зажав его в настоящей руке, раскрыла над ней ладонь протеза, из центра которой показались иглы. Мышь изо всех пыталась выбраться, упираясь лапками в ее пальцы, но тщетно. - А теперь слушай внимательно, потому что от этого зависит твоя жизнь, - сказала Рената и вонзила одну из игл, которая побывала внутри Джина, в живот мыши. Розовая жидкость брызнула сквозь ранку на белую шерсть. – Твое испытание зовут Ганнибал Галло. Мне нужно, чтобы он умер и его смерть связали с кланом Шан Ли. Их кухню ты знаешь, тебе это будет не сложно устроить. Она вынула иглу из мыши и посадила еще живое животное в клетку, защелкнув дверцу. - В лавке ты работать не будешь, пока я не решу, что ты этого заслуживаешь. Гласк поставила клетку на столик и достала из-за кресла жесткую сумку, в которой что-то звякнуло. Когда она поставила ее рядом с клеткой и откинула крышку, внутри показались склянки в подставках. - Это противоядие. Будешь пить одну раз в пять часов. Здесь на пару суток. За добавкой придешь в офис в Зауне. Четыре раза тебе их дадут без вопросов, на пятый я хочу увидеть в сводке новость о смерти Галло. Если ее не будет или Шан Ли это не коснется, или я узнаю, что ты занимался чем-то, что меня не устроит, для тебя все кончено. Если я останусь довольна, ты получишь антидот, и мы обсудим твои перспективы. Сказав это, Рената вышла из комнаты, единственную дверь за ней заперли на засов снаружи. Силы прибывали, в конце концов Джин смог встать. Он поплелся в умывальную, попробовал прочистить желудок, но не вышло, он и так был пуст. Едкий запах из собственного рта ясно давал Джину понять, что яд впитался в слизистые. Умывшись, он попробовал открыть дверь из комнаты, но та все еще была закрыта. Видимо, Рената решила оставить его здесь еще на время. Через три четверти часа Джин понял, зачем. Отравленная мышь начала метаться по клетке, как невменяемая, ее скручивали судороги, у нее отнимались лапы, она бросалась на прутья то ли от безумия, то ли пытаясь покончить с собой из-за невыносимой боли. А Джин, запертый, сидел на полу и смотрел, что происходит с животным. Метаболизм у твари куда быстрее, и он мог наглядно увидеть, что станет с ним самим через обещанные пять часов. В конце концов мышь вырвало собственными внутренностями, и она затихла, оставив этот мир. Возле нее красноречиво темнела открытая сумка с противоядием, до которого ей было не добраться сквозь протья. Это время взаперти было для него временем подумать о том, что его ждет. Гласк не стала забирать у него оружие или связывать – пусть застрелится, если хочет. Она уже не раз проворачивала это с другими, и знала наверняка, что стреляться, когда рядом несколько банок противоядия, мало кто станет. Обычно люди начинали думать, что они-то в отличие от мышки не в клетке, что противоядие прямо перед ними, а значит у них есть время и они что-нибудь придумают. Джин не стал исключением. Он решил, что справиться с этим. Через два часа дверь отперли и выпустили его, разрешив забрать все свои вещи. Джин вышел из комнаты, стараясь избегать взглядов персонала: ему казалось, все они знали, что с ним сделали. А если не знали в деталях, то наверняка догадывались. Перед ними без маски он ощущал себя голым и униженным. Идти Джину было некуда, и он вернулся в дом к Кейтлин. Убрал маски и антидоты в ящики в своем кабинете, переоделся там же, швырнув залитый розовой жижей костюм за диван. Кейтлин к нему не вышла, была занята где-то у себя, и сегодня он был искренне рад тому, что ей плевать на все, кроме своей работы. Опустошенный, в конце концов он заставил себя добраться до спальни, где провалился в глухой темный сон. Из забытья его вывела Кейт, она трясла его, заставляя проснуться, а когда он не очнулся сразу, включила ночник. Свет ослепил его даже сквозь веки, боль пронзила все тело до спинного мозга, и он скрючился на кровати. - Тебя трясет, ты весь горишь! – воскликнула она, обеспокоенно помогая ему сесть и прикладывая руку к его лбу. – Я вызову врача, это похоже на приступ! Джин чувствовал, будто его внутренности плавятся от собственного жара, боль ощущалась при каждом движении, но он еще мог соображать и догадался, что все это значит. - Не надо, все в порядке, - возразил он, собираясь с силами, чтобы встать. – Это скоро пройдет. Такое уже было. Кейт отстранилась, давая ему пространства, чтобы он мог раскачаться на кровати и рывком встать на ноги. Она сидела в шелковом ночном платье и обеспокоенно смотрела, как он, шатаясь на протезах, идет прочь из спальни. Ей хотелось помочь, пойти за ним, но она чувствовала, что его это разозлит, и просто обеспокоенно наблюдала за его походкой, готовая встать и подхватить, если потребуется. Судя по шагам, разносящимся в их пустом доме, Джин добрался до своего кабинета. Кейт ждала, вслушиваясь в тишину, и когда через пятнадцать минут он все еще не вернулся, пошла за ним. Джин сидел над своими столом, упершись лбом в подставленные руки. Люди, с которыми все в порядке, так не сидят. Она медленно подошла к нему и коснулась здорового плеча. - В чем дело? – мягко, но твердо спросила она. - Мне уже лучше, - сообщил Джин, поднимая голову. Он слабо улыбнулся ей, коснулся ее руки. – Не беспокойся. - Что у тебя с лицом? - она нахмурилась, заметив ранку и небольшой синяк на его скуле. Кейт взяла его за голову, чтобы повернуть к свету лампы. Она увидела, что его кожа пошла белыми и красными пятнами, как от чудовищной аллергии, но это уже проходило. – Выглядишь кошмарно! - Пустяк, - мягко сказал он, отнимая от себя ее руку. – Идем спать. Кейт внимательно смотрела на него. Рана на скуле не была похожа на след удара. Может он опять поскользнулся в ванной и налетел на полку? Такое уже бывало, и он скорее устроит скандал, чем признается в этом. Она не стала давить. Они легли обратно, Джин повернулся к ней спиной и закрылся одеялом. - Меня это беспокоит, - сказала она, не выдержав и приподнявшись на локте. – Ты уже не молод, тебе стоит пройти обследование. - Я просто слишком увлекся вашей едой, - ответил Джин, изобразив усмешку. Вышла она у него деревянной. - Пост и теплая вода – лучшие средства. - Опять эти твои дикарские повадки, - вздохнула Кейт, слабо улыбаясь. Она придвинулась ближе и обняла его, укладываясь на подушку рядом. – И почему тебе так претит современная медицина? Порой ты напоминаешь моего деда! Она уткнулась носом ему в затылок и закрыла глаза, теснее прижимая к своей груди. Женщина внутри нее чувствовала, что ему нужна ее поддержка. Джин зажмурился и сдвинул брови, справляясь с эмоциями, которые нахлынули на него от этого жеста. Именно в этот момент на него со всей тяжестью навалилось осознание, во что он вляпался.