Если трудно борись

Итак, минуло около двух дней с нашей сделки. Что за лес? Я надеялась, мы хотя бы будем общаться, а Эрик лишь готовит завтрак, обед и ужин для меня, а после тут же скрывается в своей комнате. Он словно боится меня, как огня, нет, мне кажется, он скорее в огонь бросится, чем хоть немного времени проведет со мной. Многое произошло за эти дни, но он действительно избегает меня. Чаще всего он пропадает либо у себя, либо наверху, в опере, наблюдая за обстановкой, а я тем временем то книги читаю, то вышиваю, то перебираю карманные часы. Свои я забыла, поэтому попросила Эрика одолжить его, он молча протянул мне их, не сказав ни слова. Маску, естественно, он продолжил носить, но так дальше продолжаться не может, мы должны сдвинуться с мертвой точки, ведь две недели пролетят быстро, а эти два дня, не считая моего дня прибытия сюда, кажутся бесконечными. И меня беспокоит, что Эрик вообще не ест и, кажется, не спит, а в три часа ночи играет… Да, я уже обнаружила один минус совместного проживания с ним – это его ночные концерты на органе, словно у музы нет других дел, кроме как являться к нему по ночам! Все, хватит! Нужно подумать, что можно сделать для него, для человека, который обычной ласки никогда не видел, материнского тепла наверняка тоже… По логике, мое пребывание здесь уже можно считать подарком… И черт! Я забыла сообщить друзьям, что… Что?! Действительно, что?! – Не представляю, даже как сказать! Эй, я тут живу с местным призраком?! Нет, это какая-то чушь! И почему я только сейчас вспомнила, что не предупредила ни Рауля, ни Кристину, что, к примеру, уезжаю побыть в одиночестве на две недели? Раньше бы я не упустила ни одной детали, а здесь? А что здесь? Сама хотела обычной жизни, но можно ли ее так назвать, если ты живешь с человеком, который похоронил себя заживо? Стоп, но ведь это не его личное решение, его вырастили с такой мыслью, чтобы он только об этом и думал… И хватит разговаривать с собой… А вот и буду, потому что единственный человек, который здесь есть, шляется где-то, оставив меня одну… Эх… – Я встала с дивана в гостиной и пошла к себе, чтобы переодеться для выхода. Эрик показывал мне безопасный выход отсюда, но если я уйду, он наверняка подумает, что я бросила его. Оставить записку? Ага, если он ее заметит, а не в первую очередь мое отсутствие, хотя я ненадолго, да и буду в опере, он меня там точно заметит. Круто, теперь я волнуюсь за того, кого знаю от силы пять дней, не больше, даже меньше, вот же черт. Это либо ирония, либо моя тупость, скорее всего второе. Я дошла до тайного входа или выхода, короче, в оперу через ложу номер пять – личную ложу Эрика. Воу, а здесь и правда неплохой вид, отсюда все как на ладони. Ладно, восхищусь позже, сейчас нужно уходить. Я быстренько покинула это место, пока мадам Жири меня не заметила, и, оказавшись на лестничной площадке, почувствовала себя немного легче. Вот теперь можно встретить мадам Жири, да и вообще кого угодно, в любом случае можно сделать вид, что я вошла, как обычный посетитель… Ну, как сказать. Я еще не решила, быть ли покровителем оперы Гарнье или нет, потому что это папе решать, а он, не дай Бог, обматерит, вставит мозги и скажет, что ж я раньше ему не сказала, что так просто можно стать покровителем столь прелестного произведения искусства. Эх, все же заразительно это – восхищаться прекрасным! За своими мыслями я не сразу заметила, как Сорелли куда-то уводит Филиппа? О-о-о, что сейчас будет! Вот бы камеру сюда, чисто фоном, конечно, не рабочую, ведь частная жизнь – это их частная жизнь, но постебаться я все же могу, Боже, какая же я тварь! Они, к счастью, меня не заметили, и я успела побыть у них на хвосте, а затем остановилась у двери. Хи-хи-хи, подслушивать плохо, но иногда даже полезно, так надеюсь, я что-нибудь услышу, хотя какая тут надежда – дверь весьма хорошая, удалось только разобрать не такие уж новые признания, решение Филиппа, что стоит еще немного подождать, пока он разберется с делами семьи. Как всегда, хотя чего там решать? Рауль выйдет за Кристину, ты – за Сорелли, и рожайте детей сколько влезет, все равно все Де Шаньи будут или тебе репутация среди аристократии важнее счастья? Нет, убийство я оправдать могу 50 на 50, но это "не могу, не знаю, может быть, посмотрим" – сразу лесом! Потому что если мужик любит, он все сделает для любимой. Скажем, Валериус ради своей мадам отказался от гранта и ученой степени, перенеся защиту, потому что мадам нужно было всего лишь навестить могилу родителей, ведь она с трудом переживает одиночество на кладбище, такое не редкость, но если это не любовь, то что это? Иногда он мне, правда, давно это было, писал, что ей очень идет мужская одежда и в ней она все так же прекрасна. Клянусь, я начала думать, что он уже весь свой гардероб перебрал, чтобы отдать ей ради ее же удобства. Это весьма мило, а Филипп – взрослый мужик, но ведет себя как мальчик, нужно будет с ним тогда воспитательную беседу провести. Пока не дошло до скандала, я ушла от двери обратно к лестнице и поднялась к гримерной Кристины, откуда услышала громкий женский крик. Потом увидела такую массивную, прекрасную женщину, и слова, на которые она переходила, показались мне весьма знакомыми: испанский или итальянский? – С таким отношением ко мне невозможно работать! Вы смели поставить эту маленькую выскочку Кристину Даэ на предстоящее представление?! Одного раза ей вполне должно хватить, пусть возвращается в свою норку! – Мадам Карлотта, прошу вас, не стоит сразу горячиться, многие просто забыли, какой прекрасный голос у нашей дорогой примадонны, – о, я сразу узнала Моншармена и Карлотту. Да, я поверхностно ее знаю, но слышала, что она начинала с самых низов, откуда у нее наверняка остались связи, и вот теперь хочет вернуться. Кристина упоминала, что она заболела и поэтому ей пришлось играть роль Маргариты. Интересно, не поспособствовал ли этому Эрик? Скорее всего, но это нормально, что такой, как он, добьется цели любым способом. – К тому же Кристина Даэ была лишь вашей заменой, и, прошу заметить, малютка весьма неплохо справилась. И мы подумали, что она может быть вашим дублером на постоянной основе. – Даже слышать этого не желаю! Не бывать этому! – и я отчетливо услышала сильный топот одним каблуком. – Стоп, а это кто такой и что он смеет делать за кулисами? – ой, я слишком близко подошла. – А мадмуазель Де Лакруа, приятно видеть вас вновь, – и Армен тут же забыл о Карлотте и подошел ко мне, чтобы поприветствовать меня по обыкновению поцелуем в руку. – Что вас привело на этот раз? – по его лицу сразу видно – только я скажу слово "призрак", он меня пошлет в открытой форме. – Как раз к Кристине. – Боюсь, это немного нужно обсудить. Видите ли, мы сейчас решаем вопрос о возвращении гримерной мадам Карлотте. – Точнее – примадонне, и да, мне намного лучше! И я уверена в своих силах! – Не сомневаюсь, – тихо произнес мне Моншармен, я невольно улыбнулась уголками губ. Сразу видно, она из него все соки выпила. – Значит, сделаем, как вы того желаете, гримерная будет освобождена в течение дня. – И где будет Кристина? – спросила я. – Думаю, мы поселим ее рядышком, ведь ее голос я нахожу весьма хорошим, и было бы грехом, по мнению Ришара, вернуть его обратно в хор. До сих пор не пойму, почему прежние директора, Полиньи и Дебьенн, скрывали такое сокровище, даже нам не обмолвились. Странности на странностях в этой опере. – Прошу прощения, Моншармен, я вам тут случайно не мешаю? - съязвила Карлотта, злобно глядя на директора, что смел от неё отвернуть голову. – Это вы меня извините, Карлотта, люблю поболтать на досуге. – Раз так, давайте пройдемся, и мы еще всё обсудим, – тут я уже заметила его дрожь и явное нежелание и поэтому уж вмешалась моя не скромная персона. – Простите, мадмуазель Карлотта, но мне нужен директор, я хочу с ним обсудить возможное покровительство для оперы. – Говорите, вы Де Лакруа? – сразу видно, Карлотта сама пробивалась, потому что ее, как я называю это лично, аура сильной независимой женщины видна издалека. – И мадмуазель? – Конечно, просто язык у меня не повернется назвать вас мадам, но если у вас есть муж, я могу исправиться, – мило улыбнулась я ей. – Что ж, хоть кто-то понимает разницу между мадам и мадмуазель! – она с явным гневом посмотрела на стоящего рядом со мной Моншармена. Сочувствую тебе, мужик, ведь сказать мадам незамужней женщине – это сразу смертный приговор, потому что обычно мадам называют замужних, даже девушек, но некоторые, как Карлотта, уже выглядят таковыми из-за возраста, поэтому Армен сам виноват, не заметив кольца. Да, возможно, она его снимает, но какой смысл в опере это делать в обычной рабочей обстановке за кулисами? Верно, никакого, а сказать лишний раз женщине, что она выглядит просто на все 20 без хвостика, лишним не будет – сразу подаешь себя с хорошей стороны на блюдечке. – И вы дружите с этой Кристиной? – с презрением спросила она, да уж, страх таких сильных женщин, что они уже не справляются и их легко вытесняют более юные девы, которые даже могут их превзойти. – Верно. Моя семья дружит непосредственно с профессором Валериусом, наверняка вы о нем слышали. Он же нашел месье Даэ с дочерью и приютил их, конечно, я пересекалась с Кристиной, как и с Раулем де Шаньи, потому что его старшая сестра замужем за моим отцом, поэтому я знаю этих двоих. – Да, очень интересно, дорогая, но думаю, мне уже пора, нужно как следует отрепетировать и к тому же выбросить лишний хлам, что наверняка оставила после себя Кристина. – Карлотта, развернувшись на каблуках, ушла в гримерную, оставив нас одних. Я даже услышала, как с облегчением выдохнул Моншармен. – Такую злить не стоит, мадмуазель, я уже проверил на своей шкуре. – Я заметила. Пройдем в кабинет для обсуждения покровительства? – Давайте на завтра, если вы не возражаете, скажем так, в полдень? – Не возражаю, месье, и понимаю все прекрасно. – Мадмуазель, вы просто удивительны. И да, сейчас мадмуазель Даэ должна быть на репетиции на сцене вместе с музыкантами. Возможно, если вы пойдете сейчас, успеете ее поймать, ведь скоро перерыв. – Благодарю, месье Моншармен, – я слегка поклонилась ему и быстро побежала к сцене. К счастью, я опоздала, и пришлось искать Кристину, где только можно, нашла ее уже на выходе… вместе, угадайте, с кем? Естественно, с Раулем, с кем же еще? – Голубки, я вам тут не мешаю? – они притихли, ведь секундой назад тихо смеялись. – Да мешаете, - ответил мне Рауль с безразличием оглядывая меня. – Рауль… Ты что, откопал где-то на скорую руку эликсир бесстрашия? Если да, то поделись, чтобы я разбила его источник, и заодно сейчас тебе физиономию. – Имею право возмущаться, потому что из нас двоих не я пропал на два дня без единой весточки, записки или хоть какой-нибудь информации. Ты хоть представляешь, как Кристина за тебя переживала? Просто испарилась, а теперь объявляешься, будто для тебя эти два дня прошли где-то в другом мире… - Да, ну, что я могу сказать… Рауль прав, ты поступила безответственно – ни предупредила, никого не поставила в известность вообще. Стоп, когда это он успел мозги включить? Неужели мое бесследное исчезновение пробуждает в нем разум? Соблазн проверить эту теорию просто огромен, – и я одарила его своей фирменной кошачьей ухмылкой, предвкушая, как Рауль снова начнет закипать. – Все понятно, Кристина для ее Величества мы недостойны даже взгляда. Только посмотрите на эту наглую физиономию. – Это у тебя физиономия, а у меня – аккуратная мордочка. – Максимум – бульдожья. – Сейчас точно получишь! – Как истинный джентльмен, я, конечно, предоставлю даме право первого шага в решении этого спора. – Рукопашный бой – и никаких подачек. Ты и без них у меня на земле лежать будешь, ничком. – Проверим? - Я уже приготовилась влепить кому-нибудь оплеуху, когда раздался звонкий смех Кристины, о которой мы оба на время позабыли. Мы непонимающе переглянулись, пожав плечами. – Крис, что смешного? – Разве не очевидно? Вы с самого детства ведете эту нескончаемую борьбу, и мне каждый раз умиляет, как виртуозно вы находите новые способы друг друга задеть. Прямо ностальгия берет по тем временам, когда мы с Раулем играли, а ты Камилла, сидя на ветке дерева, присматривала за нами. Ох, помню, как ты пытался на него вскарабкаться милый Рауль. – Да, а потом кто-то шлепнулся на свою мягкую точку и истерил без причины, хотя высота была смехотворная. – Эй! Мы же обещали этого не вспоминать! И мы еще не закончили обсуждать твое исчезновение. – Рауль, я не обязана отчитываться ни перед кем о том, как провожу два дня. Просто осталась у себя, никого не хотела видеть и спала до посинения. Еще вопросы есть? Нет? Ну и отлично. Возьми с полки пирожок и помолчи, ведь когда я ем, я глух и нем. Ты же прекрасно знаешь причину такого моего состояния, так что хватит меня донимать. Сейчас со мной все в порядке, чувствую себя прекрасно, поэтому хоть на край света с вами готова уехать. – Не нужно таких крайностей. Достаточно будет посидеть у матушки Валериус. – Они вернулись? – удивилась я, ведь профессор, кажется, говорил, что уедет на полгода. – Нет, к сожалению, только она. Профессор приедет позже. – А, ну тогда понятно. Ладно, у мадам так у мадам. Так мы и просидели до самой темноты. Время уже перевалило за десять вечера, да еще и ливень зарядил. Засиделись, как всегда. Видимо, это наша слабость, ведь каждый день в нашем заведении начинается одинаково. Невольно вспомнилась эта золотая фраза, и меня вдруг охватило предчувствие, что пора поскорее вернуться обратно. Может, стоило хотя бы записку Эрику оставить? Почему меня вдруг преследует ощущение, что я окружена детьми? Чего только стоят мои младшенькие, плюс Рауль, Крис, Филипп, который никак не может определиться с Сорелли, а теперь еще и Эрик… Я ведь в няньки не нанималась, почему все так обернулось? Мы, после посиделки, сели с Раулем в карету – он предложил меня подвезти, чтобы я не промокла. – Рауль, высади меня у Оперы, и можешь ехать. – Зачем? – Хочу котиков подкормить, которых Жамм опекает. – У меня в руках был кулек с кусочками стейка, которые нам подали. – В такую погоду? – Там есть вход в подвал, так что не промокну. – То есть ты хочешь переночевать в подвале? – Как вариант, но нет. Просто подружилась с одной девчушкой, она хотела, чтобы я у нее заночевала. Но в Опере строго запрещено водить кого попало, поэтому она и хотела дождаться ночи, чтобы сделать всё тайно. Она также договорилась со своими знакомыми, поэтому проблем не будет ни у кого. Так что, для меня все идеально сложилось – а покормить котиков – приятный бонус, - такой ответ Рауля удовлетворил и через мгновение мы оказались уже у оперы, как раз улице на Скриба. – Тебя проводить? – Не переживай, сама дойду. – Смотри, если тебя где-то по пути выкрадут ради выкупа, не говори потом, что я не предупреждал. – Давай прямо сейчас расписку напишу? – Да ладно, верю на слово. – Я отвернулась к окну. Да уж, погода разбушевалась не на шутку и мне кажется промелькнула какая-то тень знакомая, но моргнув, прищурившись в темень, я поняла, что мне показалось, близорукость не люблю свою, а линз ещё естественно нет. Теперь интересно, а в подвале слышно, как свирепствует этот ливень? Сейчас и выясню. Конечно, про подругу я придумала на ходу, надеюсь, достаточно правдоподобно получилось, и Рауль не станет придираться. – Да, и я уеду ненадолго, на полторы недели, завтра после встречи с директорами Оперы. Хочу просто отдохнуть. Скажешь об этом Филиппу? – Конечно, нашей наседке, - такое прозвище я ещё давно дала Филиппу, ну а что, за Раулем присматривал, за мной тоже как ни странно от чего я его именовала так, Рауль поддержал и так к нему и прицепилось, естественно Филиппу об этом знать не стоит. Только между мной, Раулем и Крис используется, не более, хотя может по секрету Сорелли рассказать? Хотя не стоит, сболтнуть может, поэтому я только хихикнула, выскочив из кареты под доступный козырек. Фух, слегка промокла, и зябко стало. Прежде чем войти через решетку на всёй же той же улице Скриба, я позвала котиков из подвала, опустилась на колени и поставила им еду на краешек продушины. Тут же из темноты высунулись мягкие мордочки, почуяли угощение и принялись жадно уплетать. На душе потеплело – улыбка сама собой расползлась по лицу. И плевать на грязную мокрую юбку – мне так не хватает моего Мурзика! Самое банальное имя для кота, но он так забавно мурчал! Сердце кровью обливается от одних только воспоминаний, так ну хватит грустить! – сказала я себе и, наконец, вошла через решетку, закрыв ее за собой. Дорога знакомая, и вот, минут через десять, я уже у Эрика дома – точнее того, что от него осталось. Все было разгромлено. То, что раньше было прихожей, превратилось в хаос, гостиная – в свалку разбросанных вещей. – Что здесь случилось? Эрик! Ты дома?! – В ответ – тишина, только дикий вопль, полный отчаяния, донесся из комнаты хозяина. – Эрик! Я вбежала к нему и увидела, что он лежит, свернувшись калачиком на полу, среди осколков, – точнее, среди осколков зеркала. От него исходили тяжкие рыдания, я тут же опустилась рядом. – Эрик, для начала успокойся, родной мой, ты слышишь меня? – Я взяла его за руки и почувствовала, что они все в крови. О, нет! Придется идти за аптечкой, но оставлять его здесь одного? Лучше отвести его в мою комнату. – Эрик, родной мой, дыши ровнее: вдох носом, выдох ртом, медленно. Я здесь, родной мой. Ну что за истерика? – Я говорила спокойно и увещевающе, но он никак не реагировал, продолжая рыдать, правда, уже без воплей, что уже хорошо. На нем не было маски, и когда я подняла его, обхватив поудобнее под бок, то ощутила, что его одежда промокла насквозь. И, мне кажется, или он еще холоднее, чем при нашей первой встрече? Так дело не пойдет! С трудом я отнесла Эрика в свою комнату и усадила на кровать. Он продолжал всхлипывать, прижимая к груди свои окровавленные руки. Что же ты наделал, золото мое? Неужели я виновата в этом? Так, дура, соберись, не вини себя в том, чего еще не знаешь! Так благо в моей комнате есть уже свечи и я зажгла все по одной, чтобы лучше видеть предстоящую работу. – Эрик, родной мой, я сейчас за аптечкой схожу, она у тебя в комнате лежит. Все хорошо, и ты молодец. Да, вот так, дыши ровнее. У тебя отлично получается. – Его глаза по-прежнему блестели от слез, словно он меня вообще не видел, но, судя по всему, слышал. Это то, что называется панической атакой? Так, вспоминай: главное – не паниковать самой, дать ему успокоиться, сказать, что его чувства – это нормально, контролировать дыхание и, с разрешения, медленно и осторожно прикоснуться к нему. Точно, прикосновения! С ними нужно быть крайне осторожной, ведь сколько раз его касались с применением насилия? Можно только гадать. Вот и подобие аптечки, отлично. Я быстро вернулась к нему, прихватив из кухни миску с теплой водой и чистую ткань. - Эрик, сейчас мне нужны твои руки, можно? – в ответ лишь тихий, надломленный всхлип, словно разрешение. Осторожно взяв его правую руку, я с удивлением обнаружила, что осколков нет. Значит, можно аккуратно промыть, обработать и забинтовать. Хорошо, хоть пару ночей посплю спокойно, не боясь проснуться в три или четыре утра от его игры на органе. Я не против музыки, но повторюсь не в три или четыре сука утра! Эрик смотрел словно сквозь меня, а я успокаивала его своим голосом, напевая простую мелодию. Если с правой рукой повезло, то с левой пришлось повозиться, извлекая осколки пинцетом, смоченным в спирте, найденном конечно в той же аптечке. Занятие оказалось не таким уж утомительным. И готовить теперь придется мне. Ура, хоть чем-то займусь! И появится возможность поговорить о предпочтениях Эрика, если они, конечно, есть. Закончив ближе к часу ночи, я с трудом сдержала вздох. Едва успела подняться, как Эрик неожиданно проснулся и упал на колени, сжимая складки моего платья. Вот тебе на! И это теперь всегда так будет? Плохо дело. Слезы, как из рога изобилия – ладно, это я еще могу принять, но вот эти падения на колени… для меня это вообще не оправдание. – Эрик, родной мой, ну что ты? – пришлось всё равно включить мягкий голос, чтобы не довести его до новой паники. – В-вы всё же не бросили своего Эрика! Ох, Камилла! Эрик уже думал, что потерял Вас! – он спрятал лицо в складках моего платья. Вот же, у меня же здесь грязь! И потерял меня? Неужели всё же виновата? – Эрик, пожалуйста, объясни, что ты имеешь в виду, – я разжала его руки и села на колени. Наши взгляды встретились – столько боли в этих желтых цитринах. Да, я знаю названия драгоценных камней. Я продолжала обращаться к нему на "ты", хотя он снова перешел на "вы". Ничего, успокоится и исправится. – К-как же? Вы просто взяли и ушли, не предупредив Эрика! Он для Вас ничего не значит!? Конечно, кто же сможет полюбить такого монстра, как он?! Верно, никто! Поэтому все от него уходят, а приходят только причинить боль, как вы, мадмуазель! Эрик для Вас все делает, а вам, видимо, не хватает, чтобы понять, как он любит Вас! Ах да, есть же еще этот мальчишка виконт! Красив, богат! Мало ему Кристины, так он еще и Вас решил к себе прибрать! – еще чуть-чуть, и он сдуру ляпнет что-нибудь еще похуже, поэтому я прикрыла ему ротик указательным пальцем. – Прости, что? Эрик, ты вообще думаешь, что говоришь? Для начала давай успокоимся и выслушаем друг друга, иначе будем как два сейчас долбоеба сидеть и обвинять друг друга, ферштейн? – он лишь недоуменно хлопал глазами. Ути Господи, как же его легко удивить… Блин, я что, при нем сказала "долбоебы"? Да, я сказала "долбоебы"… блять… – Хорошо, давай выскажи свою точку зрения. – Как будто это что-то изменит! Просто признайтесь, Вам наплевать на Эрика! – я глубоко вдохнула. Этот сеанс будет не из простых, учитывая, что он включил режим ребенка – надулся и отвернулся в сторону. – Эрик, послушай, будь мне правда на тебя плевать, я бы не вернулась, не обрабатывала бы твои раны и вообще сейчас не сидела бы здесь, слушая тебя, – он изменился в лице, видимо, действительно понял с моих слова, что он мне небезразличен. – Извини, если я не предупредила тебя, но я даже не знала, как это сделать. Когда я хотела затеять с тобой любой разговор, ты сразу по съебам! – ну вот, опять мат. Да похуй уже! – Я лишь вспомнила, что не поставила в известность друзей и для них просто пропала на два дня. Я думала, ты, если был в опере, заметишь меня и поймешь, что я просто хотела пообщаться с друзьями, не более. – Ага, а быть с виконтом в одной карете – это так, по-дружески, - значит не показалось и я сейчас такой скандал учиню. – Ты вообще меня за кого принимаешь? – так, что там о сохранении психики и недопущении паники? Сейчас скатываем этот план в комок и в мусорную корзинку! – Мы с Раулем и Крис – друзья детства. Точнее, этому балбесу я как нянька, которая вправляет ему мозги при необходимости, ведь их нужно корректировать чуть ли не каждый день! К тому же ты знал, что его старшая сестра замужем за моим отцом? Нет! Тогда я прямо говорю: мы с Раулем часто пересекались! Конечно, мы знакомы с детства. И я тебя умоляю, серьезно? Нет, конечно, я люблю этого дурака, но как младшего брата, не меньше! И я считаю, что они с Крис – хорошая пара. А то, что ты меня уже в шлюхи записал… это, прости уж, ни в какие рамки не лезет! – я подняла на него свои карие глаза, и под этим углом они должны были показаться ему красными. Так и получилось, ведь сейчас я прямо смотрела на Эрика, который сейчас напоминал не на грозного Призрака Оперы, а побитого щенка. Все-таки не получилось поговорить спокойно тет-а-тет. Почему все идет по одному месту, как всегда? – Слушай, я не хотела кричать, просто устала, наверное, за сегодня, вот и всё. Время уже позднее. Как тебе вариант лечь спать? – …Эрик не против такой возможности, – тихо добавил он, и я не смогла удержаться, погладив его по голове. Он сперва вздрогнул, смотря на меня, словно ожидая подвоха, а когда понял, что вреда не будет, осторожно принимал ласку, как кот. Жаль, что он не мурлычет, а то бы наверняка мурлыкал сейчас во всю мощь. Без парика отчетливо видна большая проплешина между лобной и теменной частями черепа. Волос почти нет, только возле висков и на затылке длинные, черные и жирные пряди. Да, нужно будет воспользоваться моими маслами, может, получится сделать их мягче. – Тогда я приберусь у тебя в комнате и позже вернусь. Может, тебе принести то, в чем ты обычно спишь? – Нет, не нужно, Эрик сам уберет за собой! – он встал, но я сразу усадила его обратно на кровать. – Ага, сейчас. Сиди и отдыхай. Ты весь мокрый и дураку понятно, что под ливень попал. Лучше прими теплую ванну, можешь воспользоваться моей. – Ох нет, Камилла! Эрику не следует марать вашу ванную комнату собой, как и не следует здесь находиться. Поэтому я сейчас же покину вашу комнату! – Сидеть на жопе ровно! – я крепко держала его за плечи. Сил у меня хватит, учитывая, что я продолжаю тренироваться. – Как я сказала, так и будет. Сейчас я наберу ванну и принесу тебе сменную одежду. Ты спокойно помоешься, пока я приберусь у тебя, и мы потом ляжем спать, понятно? – он изумленно смотрел на меня, потеряв дар речи, и только кивнул. – Вот и умница. А теперь спокойно скажи, в чем ты спишь. – Эрику достаточно рубашки и брюк. – Хорошо, рубашка и брюки. Уно моменто, – я быстро нашла вещи, оставила их в своей ванной, там же и Эрика. – И да, Эрик, можешь воспользоваться моими маслами для волос, если захочешь, я не буду против. Также будь осторожен с бинтами, если что, я их поменяю без проблем. – Это пуся всё так же мне кивнула, стесняемся мы видите ли. Ну-ну, а минутой ранее мне претензии выставлял, мол, что я общаюсь с виконтом. Я быстро убралась у себя, вылила грязную воду, оставила тряпку в горячей воде, чтобы смыть остатки крови, убрала на место аптечку и осколки зеркала. Видимо, Эрик в порыве гнева и истерики посмотрел на себя и разбил ту вещь, которая над ним словно насмехается. Странно, что у него вообще есть зеркала, но, видимо, они ему все же нужны, чтобы посмотреть, как выглядит на нем новый прикид или вид в маске, к примеру. Кстати, о ней, где она? Вскоре я нашла ее разбитой в углу, рядом с гробом. Видимо, в том же порыве Эрик бросил ее, и она разбилась. Удивительно, что осколки не разлетелись по всей комнате. Мусор я выбросила и заметила на пюпитре органа ноты и название – "Торжествующий Дон Жуан". Как он только не путается в этих листах, разбросанных везде, где только можно? Только догадываться приходится. Ну вроде всё чисто. Теперь можно вернуться к себе. Когда я вернулась, Эрик уже сидел помытый в кресле возле камина, который, видимо, он зажег. – Я все осколки убрала и ничего из твоих вещей не тронула, можешь не переживать. – Вам разве не противно? – я подошла к нему, он смотрел прямо на огонь. – Нет. Хотя, по твоему мнению, должно быть противно, но мне нет. – Значит, у Эрика есть шанс жить как обычный человек? – он поднял на меня взгляд, и в свете огня его глаза казались уже не золотыми, а прекрасным янтарем в свете солнца. – Ну, по физиологии Эрик уже является Homo sapiens, только не таким, как все остальные представители данного вида, – он едва заметно улыбнулся моей шутке и опустил взгляд. Я его снова смутила. – Идем спать? Эрик поднялся, хотел было уйти к себе, но нет, я прослежу, чтобы он даже не думал начать играть на органе. Поэтому я еще добрых полчаса потратила на то, чтобы он лег в кровать. Серьезно, я поставила ему ультиматум, что тогда пойду спать с ним в его гробу, а там место только для одного. И я прямо видела румянец на лице Эрика… оранжевого оттенка? Ну, если его можно назвать таковым, учитывая оттенок его желтой кожи. Но буду считать, что это смущение. Но, сука… Как же я ошибалась… Как говорится, я могу выйти из любой ситуации, но, сука, как я нахожу вход?