Моя Адская Катастрофа

Антон почувствовал его раньше, чем услышал. Запах — дорогие духи с нотами чёрной смородины и чего-то едва уловимо серного — просочился в кабинет за секунду до того, как мраморный пол коридора отозвался мерным цоканьем каблуков. Он не поднял глаз от документов. Продолжал читать очередной отчёт о распределении душ, делая пометки когтем прямо по пергаменту. Царапины оставались чёткими, глубокими. Снаружи, за окнами дворца, расстилался девятый круг — бесконечная мгла, пронизанная далёкими криками и отблесками пламени, которое никогда не гасло. Цоканье приближалось. Каждый удар каблука о камень отдавался в основании черепа, как предвестие неизбежного пиздеца. — Если ты пришёл признаваться, — Антон перевернул страницу, не отрываясь от текста, — начни сразу с главного. У меня нет времени на твои игры. Дверь не открылась — она распахнулась с грохотом, от которого задрожали факелы на стенах. Он стоял в дверном проёме, облокотившись плечом о косяк, и Антон всё-таки поднял взгляд. Чёрные кожаные шорты облегали бёдра так плотно, что казались второй кожей, сидели низко на талии, обнажая резкие линии тазовых костей и плоский живот. Сетчатая майка цеплялась за бледную кожу, через неё просвечивали родинки и несколько старых шрамов — тонких, неровных линий, которые Арсений никогда не удосуживался залечивать полностью. Маленькие рожки торчали из чёрных растрёпанных волос, изящные, почти насмешливые — полная противоположность массивным, закрученным рогам Антона, которые отбрасывали уродливые тени на стены. Алая помада на губах была нанесена свежо, вызывающе ярко. Чёрные ногти блестели в тусклом свете, отполированные до зеркального блеска. Шпильки — сантиметров двенадцать минимум — заставляли мышцы икр напрягаться с каждым движением. И эта чертова улыбка. Самодовольная, хищная, обещающая хаос. — Прелюдии — это самое интересное, Тош, — Арсений оттолкнулся от косяка, вошёл внутрь. Бёдра перекатывались с каждым шагом, движение было отточенным, провокационным. — Ты бы знал, если бы иногда отрывался от своих бумажек. — Я отрываюсь, — Антон откинулся в кресле, сплёл пальцы на груди. Когти постукивали друг о друга — размеренно, терпеливо. — Просто не с теми, кто потом устраивает пожары в архивах демонических договоров. — Это было один раз. — Четыре. — Детали, — Арсений обошёл массивный стол из чёрного дерева, провёл пальцами по его краю, оставляя едва заметные царапины от ногтей. Наклонился так, что его губы оказались у самого уха Антона, дыхание обожгло кожу. — Тебе идёт щетина. Оставишь подольше? Антон схватил его за запястье — резко, крепко — и рывком развернулся в кресле. Притянул Арсения к себе, усадил на стол прямо поверх документов. Пергамент зашуршал и смялся, чернильница опасно качнулась, тёмная жидкость плеснула через край. — Что ты натворил, — его пальцы сжались сильнее, когти впились в кожу запястья, оставляя белые следы. — И не ври. У тебя это получается хуже, чем ты думаешь. Голубые глаза смотрели прямо в зелёные. Зрачки расширены, почти поглощают радужку. Арсений облизнул губы — медленно, демонстративно — и помада размазалась по нижней губе, делая её ещё более красной, почти кровавой. — Велиал больше не может лгать, — выдохнул он, и его голос стал ниже, почти интимным. — Я поменял печати в архиве. Переплёл старые заклинания с новыми. Теперь он физически связан клятвой правды. Вчера на совете он сказал Люциферу, что его новая корона выглядит как переплавленное дерьмо, а сам он — как стареющая шлюха, цепляющаяся за власть. Тишина. Антон медленно закрыл глаза. Досчитал до десяти. Потом до двадцати. Пальцы сжались на запястье Арсения ещё сильнее, когти прокололи кожу, выступили крошечные капельки крови. — Ты понимаешь, — он открыл глаза, и в них плясали зелёные огни, — что это может развязать войну. Настоящую, блять войну, от которой девятый круг разлетится к чертям собачьим! — Ты скучал, — Арсений наклонился ближе, их носы почти соприкоснулись. Его свободная рука легла на грудь Антона, пальцы расстегнули верхнюю пуговицу рубашки. Потом ещё одну. — Целую неделю ты только и делал, что подписывал бумаги и слушал нытьё младших демонов. Ты начал зевать на пытках, Антон. На пытках! Ты — дьявол девятого круга. Я просто вернул тебе вкус к жизни. — Вкус к жизни, — повторил Антон, и его голос стал опасно тихим. Свободная рука легла на бедро Арсения, когти царапнули кожу через тонкую кожу шорт, оставляя красные полосы. — Ты называешь потенциальный переворот в аду вкусом к жизни? — Разве я не прав? — Арсений провёл ладонью ниже, расстегнул ещё одну пуговицу. Пальцы скользнули под ткань рубашки, нашли старый шрам под ключицей — неровный, рваный, память о временах, когда Антон ещё не был дьяволом. Надавил на него, и Антон дёрнулся. — Ты уже планируешь. Я вижу по глазам. Вот эта жилка на виске — она пульсирует, когда ты выстраиваешь стратегию. Тебе нравится. Антон поймал его руку, прижал ладонь к своей груди. Под пальцами Арсения билось сердце — медленно, размеренно, как удары похоронного колокола. — Ты невыносим, — прорычал он. — Ты меня любишь, — Арсений улыбнулся шире. — К несчастью. Арсений рассмеялся — низко, хрипло — и наклонился совсем близко. Губы коснулись губ Антона, помада размазалась между ними, оставляя алые следы. Поцелуй был неспешным, глубоким, язык скользнул в рот, и Антон ответил, прикусил нижнюю губу до крови. Медный привкус смешался с косметикой и чем-то ещё — серой, пеплом, адом. Когда они оторвались друг от друга, у обоих на губах остались кровавые отметины. — Я исправлю твой бардак, — Антон провёл когтями по внутренней стороне бедра Арсения, медленно, оставляя тонкие красные царапины на коже. — Но потом мы серьёзно поговорим о последствиях. — Мы уже говорили о последствиях, — Арсений откинул голову назад, подставляя горло. Кадык дёрнулся, когда Антон провёл по нему когтем. — Ты сказал, что мне можно всё. — Я переоценил твою адекватность. — Врёшь, — Арсений выгнулся, когда пальцы Антона сжались на его бедре сильнее, оставляя тёмные синяки на бледной коже. — Тебе нравится разгребать за мной.Это даёт тебе ощущение, что ты контролируешь ситуацию. Хотя мы оба знаем правду. Антон хотел возразить. Хотел сказать, что это чушь, что Арсений несёт бред, что... Дверь с грохотом вылетела с петель. Велиал ворвался в кабинет, и от его ярости воздух задрожал, стал плотным, удушающим. Высокий, широкоплечий, в чёрной мантии, из-под которой проглядывали татуировки — печати и проклятия, вырезанные прямо на коже раскалённым железом. Его глаза горели красным, рога были массивнее, чем у Антона, но короче. За ним стояли трое демонов из личной стражи, и все трое выглядели так, будто предпочли бы провалиться сквозь землю. — Антон, — голос Велиала был похож на рык умирающего зверя, — твой сука, охуевший, безмозглый муж... Он замолчал, увидев картину перед собой. Арсений сидел на столе, ноги по обе стороны от Антона, кожаные шорты задрались высоко на бёдрах, обнажая ещё больше кожи. Помада размазана по губам и подбородку, на шее темнели засосы. Антон держал его за бедро, и его когти оставляли глубокие красные следы, из некоторых сочилась кровь. Арсений медленно повернул голову. Посмотрел на Велиала и улыбнулся — медленно, хищно, торжествующе. — Вели, — промурлыкал он, облизывая губы, — как дела? Только честно, пожалуйста. Ты же теперь не можешь иначе. Лицо Велиала исказилось. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели, когти впились в собственные ладони. Воздух вокруг него задрожал, потемнел, запахло гарью и серой. — Я хочу оторвать тебе голову, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я хочу вырвать твоё гребаное сердце и скормить его псам. Я хочу стереть тебя в порошок и... — Велиал, — голос Антона был тихим. Слишком тихим. Он медленно встал, и Арсений соскользнул со стола, но остался стоять рядом — близко, почти касаясь спиной груди Антона. Антон выпрямился во весь рост — под два метра — и его рога отбросили длинные, уродливые тени на стены, на потолок, поглотили весь свет в комнате. Зелёные глаза вспыхнули, и дружелюбное выражение лица — то самое, обманчивое, которым он прикрывался столетиями — исчезло без следа. Осталось только холодное, безжалостное лицо дьявола. Температура в комнате рухнула. Морозный воздух обжёг лёгкие, на стенах проступил иней. — Закончи предложение, — Антон сделал шаг вперёд, и каждый его шаг отдавался громом. — Давай, Велиал. Скажи мне до конца, что именно ты хочешь сделать с моим мужем. При мне. В моём доме. Велиал замер. Печать правды заставляла его говорить, вырывала слова из горла помимо воли, но инстинкт самосохранения кричал — заткнись, заткнись немедленно, пока не поздно. Его рот открылся, закрылся. Губы задрожали. Демоны за его спиной попятились к выходу, но дверь захлопнулась сама собой с оглушительным грохотом. — Я... — голос сорвался, но печать впилась глубже, заставила продолжить. — Я хочу разорвать эту маленькую распутную тварь на части. Он — позор для ада. Шлюха, которая ходит на каблуках и красит ебало, как дешёвая потаскуха из второго круга. Он недостоин носить твоё имя, Антон. Он... Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина, в которой слышно было только далёкое потрескивание пламени за окнами и чьё-то прерывистое дыхание. Арсений замер. Улыбка не сползла с его лица, но что-то в глазах изменилось — появилась настороженность, ожидание. Он знал, что сейчас произойдёт. Всегда знал. Антон стоял неподвижно. Совершенно неподвижно. Даже не дышал. Секунда растянулась в вечность. Потом он поднял руку — медленно, почти лениво — и щёлкнул пальцами. Звук был тихим. Почти незаметным. Но от него содрогнулся весь дворец. Велиал даже не успел закричать. Его тело вспыхнуло изнутри — не огнём, не пламенем. Чем-то худшим. Чернота хлынула из его глаз, рта, из каждой поры кожи, пожирая плоть, кости, саму сущность. Печати на его коже задымились, потрескались, рассыпались пеплом. Он попытался сделать шаг назад, но ноги уже исчезли, превратились в дым и тень. Разложение шло снизу вверх — медленно, мучительно. Достаточно медленно, чтобы он всё осознавал. Бедра, живот, грудь. Руки отвалились и рассыпались прахом, не долетев до пола. Горло, лицо. Последнее, что осталось — глаза, полные ужаса и понимания. Потом и они погасли. От князя лжи не осталось ничего. Даже пепла. Только слабый запах серы, который быстро выветрился. Трое демонов стражи стояли, вжавшись в стену, бледные, трясущиеся. Один из них обмочился — тёмное пятно расползалось по его штанам. Антон медленно опустил руку. Повернулся к страже. Улыбнулся — дружелюбно, тепло, будто ничего не произошло. — Передайте Люциферу, — его голос был спокойным, почти мягким, — что Велиал больше не вернётся. Печати правды с него сняты. Посмертно. Его место вакантно. Если у кого-то ещё есть претензии к моему мужу — я жду их лично. В любое время. Он сделал паузу, и улыбка стала шире. — Только пусть сначала напишут завещание. Демоны рванули к двери, которая распахнулась перед ними. Один споткнулся, упал, поднялся и побежал дальше, даже не оглядываясь. Их шаги эхом разнеслись по коридору, становясь всё тише, пока не исчезли совсем. Дверь закрылась. Тихо, мягко. Антон стоял неподвижно.Дышал медленно, глубоко, пытаясь успокоить что-то древнее и голодное, что проснулось внутри и требовало продолжения, больше крови, больше разрушения. Его рога отбрасывали длинные тени на стены, зелёные глаза всё ещё горели тусклым пламенем. Запах серы выветрился. От князя лжи не осталось даже пепла. — Антош, — голос Арсения прозвучал тихо, но в нём слышалось что-то жадное, тёмное. Антон медленно обернулся. Арсений стоял у стола, опёршись о него ладонями. Кожаные шорты облегали бёдра, сетчатая майка цеплялась за бледную кожу, покрытую тонким слоем пота. Голубые глаза смотрели на него с восхищением, с обожанием. — Ты убил князя ада, — Арсений облизнул губы, и его дыхание участилось. — Стёр его из существования. Из-за меня. — Он назвал тебя шлюхой, — Антон шагнул ближе, и каждый его шаг отдавался гулом в тишине кабинета. Воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой ярости. — Сказал, что ты недостоин моего имени. — Технически, насчёт шлюхи он был не так уж далёк от истины, — Арсений попытался усмехнуться, но голос дрогнул. — Нет, — Антон оказался перед ним за секунду, схватил за горло — не сжимая, просто держа, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс, быстро, возбуждённо. — Никто не смеет так говорить о тебе. Никто. Ты — моё. Моя катастрофа. Моё проклятие. Моё наказание и награда одновременно. Арсений сглотнул, и Антон почувствовал движение под ладонью. Зрачки Арсения расширились почти полностью, поглощая голубую радужку. — Ты спятил, — выдохнул он, но его руки потянулись к Антону, вцепились в рубашку. — Совсем спятил. Что-то в Антоне сорвалось. Он рванул Арсения к себе, впился в губы — жёстко, яростно, стирая остатки алой помады. Зубы столкнулись, он прикусил нижнюю губу Арсения до крови, слизал медную каплю языком — длинным, раздвоенным на конце, дьявольским. Язык скользнул глубоко в рот Арсения, обвился вокруг его языка, и тот застонал, задыхаясь, пытаясь угнаться. Антон поднял его одной рукой — легко, словно Арсений ничего не весил — и швырнул на стол. Документы разлетелись, чернильница упала и разбилась, чёрная жидкость растеклась по мрамору пола. — Раздевайся, — прорычал Антон, отстраняясь, но Арсений только раскинулся на столе, выгнул спину. — Сам раздень, — его улыбка была безумной. — Или ты уже потратил все силы на Велиала? Антон зарычал — низко, гортанно, совсем не по-человечески. Его когти впились в сетчатую майку и разорвали её одним движением. Ткань разлетелась лохмотьями. Он провёл когтями по груди Арсения, оставляя красные борозды от ключиц до живота. Не глубоко, но достаточно, чтобы выступили капельки крови. Арсений выгнулся с шипением. — Ещё, — выдохнул он. Антон расстегнул ремень на кожаных шортах, стянул их вниз вместе с бельём — резко, не церемонясь. Арсений помог, приподняв бёдра, и через секунду остался лежать на столе совершенно голым, только шпильки всё ещё на ногах. Антон замер, глядя на него, расстёгивая собственные брюки. Когда он освободился, Арсений невольно сглотнул, глядя на его член — массивный, толстый, с выступающими венами, головка тёмная, уже влажная. Это было слишком много, слишком, но именно это и заставляло Арсения сходить с ума каждый раз. — Ты прекрасен, — Антон провёл ладонью по его бедру, сжал. — Слишком прекрасен для этого места. — Хорошо, что я здесь не для места, — Арсений приподнялся, потянулся к нему. — Я здесь для тебя. Антон достал из ящика стола флакон с маслом — тёмная жидкость, настоянная на адских травах, которая не просто смазывала, но и обжигала изнутри приятным жаром. Вылил щедро на пальцы, провёл по входу Арсения, предварительно убрав когти. Тот дёрнулся, зашипел. — Что это? — Настойка из мандрагоры и серного корня, — Антон ввёл один палец, медленно, чувствуя, как тот сжимается вокруг. — Будет гореть. Будет хорошо. Он растягивал его методично — два пальца, три, изгибая их, находя нужную точку внутри. Арсений корчился, стонал, а настойка разливалась жаром, усиливая каждое прикосновение. Когда Антон вытащил пальцы, Арсений уже дрожал, член твёрдо прижат к животу. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Антон... Антон схватил его за бёдра и рывком притянул к краю стола. Приставил головку к входу и начал входить — медленно, растягивая, чувствуя, как тело Арсения сопротивляется, а потом поддаётся, принимая его сантиметр за сантиметром. — Блять, — Арсений выгнулся, вцепился в край стола. — Ты слишком... ахх... — Дыши, — Антон продолжал входить, не останавливаясь, пока не погрузился полностью, до основания. Замер, давая привыкнуть, но его пальцы сжимались на бёдрах Арсения, оставляя синяки. — Вот так. Весь. До конца. Он начал двигаться — медленно сначала, глубокими толчками, каждый раз почти полностью выходя и входя снова. Арсений стонал, и звуки становились всё громче, отчаяннее. Потом Антон ускорился, и стол задвигался по полу от силы толчков. Но этого было мало. Антон вышел, и Арсений застонал от потери. Но тот не успел опомниться — Антон схватил его, поднял с лёгкостью, с которой поднимают игрушку, развернул лицом к себе. — Держись, — прорычал он. Арсений обхватил его за шею, ноги обвились вокруг талии, и Антон вошёл снова — одним мощным толчком, поднимая Арсения и насаживая его на себя. В этой позе он входил ещё глубже, и Арсений вскрикнул, запрокинув голову. — Смотри на меня, — Антон схватил его за подбородок, заставил опустить взгляд. — Хочу видеть твои глаза. Он начал двигать Арсением — поднимал и опускал его на свой член, используя его тело, как хотел. Мышцы рук не дрожали, не уставали — Арсений был лёгким, податливым, и Антон контролировал каждое движение, каждый угол проникновения. Арсений стонал, цеплялся за него, пытался двигаться сам, но Антон держал его крепко, задавал ритм. Быстрее, жёстче, глубже. — Антон, я... я сейчас... — Арсений задыхался, его член зажат между их телами, трётся о живот Антона с каждым движением. — Кончай, — прорычал Антон, ускоряясь. Арсений кончил с криком, содрогаясь, сжимаясь вокруг Антона так сильно, что тот зашипел. Но он не остановился, продолжал двигать им, насаживать на себя снова и снова, доводя до перевозбуждения. — Много... слишком... — Арсений всхлипнул, но его тело отвечало, дрожало от новых волн удовольствия. Антон прижал его спиной к стене — резко, сильно — и начал трахать его там, удерживая на весу. Стена содрогалась от ударов, где-то осыпалась штукатурка. Арсений цеплялся за его рога — за массивные, закрученные рога — держась, пока Антон вбивался в него с животной яростью. — Держись крепче, — Антон перехватил его, закинул обе ноги Арсения себе на плечи, и угол изменился. Теперь он входил так глубоко, что Арсений чувствовал его где-то в животе. — Не могу... больше не могу... — Арсений плакал от перегрузки ощущений, но его член снова твердел. — Можешь, — Антон вышел из него, опустил на пол, но Арсений не устоял — ноги подкосились. Антон подхватил его, развернул спиной к себе, снова поднял — на этот раз держа под коленями, раздвинув ноги широко, полностью открывая его. Вошёл снова, и в этой позе Арсений был полностью беззащитен, мог только держаться за рога Антона за спиной, пока тот трахал его, удерживая на весу. — Смотри, — Антон развернул их к большому зеркалу на стене. — Смотри, как ты принимаешь меня. Арсений открыл глаза и увидел — своё тело, раздвинутое, насаженное на массивный член Антона, который входил и выходил, растягивая его. Видел, как его собственный член подпрыгивает с каждым толчком, как по телу расползаются красные следы от когтей. — Боже... — выдохнул он. — Здесь нет бога, — прорычал Антон ему в ухо, его длинный язык скользнул по шее Арсения, обвился, оставляя влажный след. — Только я. Только это. Второй оргазм накрыл Арсения почти болезненно — он кончил, даже не касаясь себя, только от вида в зеркале, от ощущения полноты, от голоса Антона. Его крик эхом разнёсся по дворцу. Но Антон всё ещё не кончил. Он опустил обессиленное тело Арсения на пол, на мягкий ковёр перед камином. Арсений лежал, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Антон опустился рядом, перевернул его на живот, приподнял бёдра. — Ещё, — его голос был хриплым. — Дай мне ещё. — Не могу... — Арсений попытался оттолкнуться, но руки не слушались. Антон провёл языком по его спине — длинным, горячим, раздвоенный кончик скользил по позвонкам, вниз, ещё ниже. Лизнул между ягодиц, и Арсений вздрогнул всем телом. Язык проник внутрь — глубоко, невозможно глубоко — двигался, растягивал, и это было так странно, так дико, что Арсений застонал, снова чувствуя, как возбуждение поднимается волной. Антон вытащил язык, поднялся, вошёл снова — одним толчком, до упора. Арсений даже не смог закричать, только хрипло выдохнул, вцепившись пальцами в ковёр. — Ещё раз, — Антон наклонился над ним, накрыл его своим телом. — Дай мне ещё один. Знаю, что можешь. Он двигался медленно, глубоко, каждый толчок выверенный, точный. Одна рука скользнула под Арсения, обхватила его член — всё ещё чувствительный, почти болезненно — и начала медленно двигаться. Другой рукой Антон провёл по боку, по рёбрам, оставляя новые царапины. Арсений всхлипывал, его тело дрожало, перегруженное ощущениями. Слишком много, слишком интенсивно, но он не хотел, чтобы это заканчивалось. — Тоша... пожалуйста... — он даже не знал, о чём просит. Остановиться? Продолжить? И то, и другое одновременно? — Я знаю, — Антон прикусил его плечо, оставляя новый кровавый след. — Знаю, малыш. Ещё немного. Давай вместе. Он ускорился, толчки стали жёстче, рука на члене Арсения двигалась быстрее. Арсений чувствовал, как внутри него нарастает давление, невозможное, почти болезненное. — Не могу... не могу больше... — но его тело уже сжималось, готовясь к новому оргазму. — Можешь, — прорычал Антон. — Для меня можешь. Третий оргазм разорвал Арсения изнутри. Он закричал — хрипло, надрывно — выгнулся под Антоном, сжался вокруг него так сильно, что Антон наконец сорвался, кончая глубоко внутри с рыком, который заставил дрожать стены. Они замерли, тяжело дыша. Антон медленно вышел, и Арсений застонал — тихо, обессиленно. Из него вытекала густая сперма, смешиваясь с остатками масла и крови на бёдрах. Антон перевернул его на спину — осторожно, почти нежно — и замер, глядя на него. Арсений выглядел абсолютно разрушенным. Весь в царапинах, в укусах, в синяках. По телу расползались красные и фиолетовые отметины. Губы распухшие, в крови. Глаза затуманенные, почти не фокусируются. Бёдра дрожат, между ними всё влажное, красное. Но улыбка. На его лице была слабая, счастливая улыбка. — Ты... монстр... — выдохнул он с трудом. — Я дьявол, — Антон наклонился, поцеловал его — мягко, невероятно мягко после всего, что только что было. — Твой дьявол. — Мой, — Арсений попытался поднять руку, коснуться его лица, но сил не хватило. Антон поймал его ладонь, прижал к своей щеке. — Весь мой. Антон аккуратно поднял его на руки — Арсений тихо застонал, но не сопротивлялся — и понёс к дивану в углу кабинета. Уложил на мягкий бархат, накрыл тёплым пледом. Арсений сразу же начал проваливаться в сон, измождённый. — Не уходи, — пробормотал он, цепляясь за руку Антона. — Никуда, — Антон сел рядом, провёл пальцами по его волосам, осторожно, чтобы когти не поцарапали. — Я здесь. Всегда здесь. Он смотрел, как Арсений засыпает, как дыхание становится ровным, спокойным. По его телу всё ещё расползались следы — метки, которые будут заживать несколько дней. Доказательства того, кому он принадлежит. Антон провёл рукой по одной из царапин на плече Арсения, и та начала затягиваться — медленно, но верно. Он залечит их. Все. Но не сейчас. Пусть ещё немного останутся. Снаружи ад продолжал гореть. Где-то Люцифер узнавал о смерти Велиала и приходил в ярость. Где-то демоны шептались о безумном дьяволе девятого круга, который уничтожил князя лжи из-за оскорбления его мужа. Где-то готовилась война, перестраивались союзы, строились планы. Но здесь, в этом кабинете, было тихо. Антон наклонился, поцеловал Арсения в висок — нежно, почти благоговейно. — Я сожгу весь ад за тебя, — прошептал он. — Каждый круг. Каждого демона. Всех, кто посмеет тебя тронуть. Арсения во сне улыбнулся, будто услышал. Антон откинулся на спинку дивана, не выпуская его руку. Закрыл глаза. Ему нужно было планировать — как справиться с последствиями, как удержать власть, как защитить то, что принадлежит ему. Но сейчас, в эту минуту, он просто сидел рядом со спящим мужем и позволял себе быть не дьяволом девятого круга, не князем ада, не воплощением ярости и разрушения. Просто Антоном. Который любил невозможно, безумно, до саморазрушения. И которому было абсолютно плевать на последствия.

***

Через две недели после инцидента с Велиалом ад постепенно успокоился. Люцифер, выслушав объяснения Антона и увидев его абсолютную решимость уничтожить любого, кто встанет на пути, решил не обострять ситуацию. Велиала объявили предателем посмертно, его владения разделили между другими князьями, и жизнь в девятом кругу вернулась в привычное русло. Антон сидел в своём кабинете — отреставрированном после их с Арсением... активности — и подписывал очередные документы. За окном полыхал вечный огонь, доносились привычные крики грешников. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Антон поднял голову, прислушался. Арсений ушёл утром, сказал что-то про встречу с суккубами из пятого круга, что-то насчёт новой коллекции обуви. Антон не вникал — когда Арсений начинал говорить про моду, он просто кивал и целовал его, чтобы заткнуть. Но сейчас было слишком тихо. А тишина, когда дело касалось Арсения, всегда означала проблемы. Антон вернулся к документам, пытаясь отогнать тревожное предчувствие. Прошло ещё полчаса. Потом дверь распахнулась, и влетел младший демон — бледный, трясущийся, с дикими глазами. — Ваше... ваше величество... — он задыхался. — Там... в тронном зале... ваш супруг... Антон медленно поднялся из-за стола. — Что он сделал? — Он... он... — демон сглотнул. — Лучше вы сами посмотрите. Антон вышел из кабинета, направился к тронному залу. По пути ему попадались демоны, которые шарахались от него, прижимались к стенам, отводили взгляды. Некоторые хихикали. Другие выглядели перепуганными. Плохой знак. Очень плохой знак. Он распахнул двери тронного зала. И замер. Его трон — массивный, из чёрного обсидиана, украшенный черепами и резьбой, символ его власти над девятым кругом — был... розовым. Ярко-розовым. Блестящим. С стразами. И с неоновой вывеской над ним, которая мигала огненными буквами: "ЛУЧШИЙ МУЖЕНЁК В АДУ". Антон медленно закрыл глаза. Досчитал до десяти. Потом до двадцати. Открыл глаза. Картина не изменилась. Его трон всё ещё был розовым. Стразы всё ещё блестели. Вывеска всё ещё мигала. А рядом с троном, развалившись на ступенях в новых — ещё более высоких — шпильках, в коротких шортах и укороченном топе, сидел Арсений. Красил ногти. Ярко-розовым лаком. В тон трону. Он поднял голову, увидел Антона и улыбнулся — ослепительно, невинно. — Привет, Тош! Нравится? Я решил обновить интерьер. Старый дизайн был таким мрачным, скучным. А теперь — стильно! Современно! С изюминкой! Антон стоял неподвижно. Его глаз дёргался. Рога начали дымиться. — Арсений, — его голос был тихим. Слишком тихим. — Что. Ты. Сделал. С. Моим. Троном. — Улучшил! — Арсений вскочил, подбежал к трону, погладил его. — Смотри, я использовал краску из лавовых пигментов пятого круга — она вечная, не смоется. И стразы — это кристаллизованные слёзы грешников, очень редкие. А вывеска — моя идея! Разве не мило? — Мило, — повторил Антон. — Да! — Арсений сиял. — Я знал, что тебе понравится! А ещё я заказал подушки в тон. И ковровую дорожку. Они будут через неделю. Антон медленно вдохнул. — Арсений. — Да, солнышко? — Это трон. Символ власти. Князя девятого круга. Самого страшного места в аду. — Ну и что? Теперь это символ власти с чувством стиля, — Арсений пожал плечами. — Кстати, я подумал, может, тебе тоже обновить гардероб? У меня есть идеи насчёт... — АРСЕНИЙ! Рык прокатился по всему девятому кругу. Стены задрожали. Где-то обвалился потолок. Огонь за окнами взметнулся выше. Грешники в своих темницах замолчали, прижались к углам. По всему аду — от первого круга до девятого — демоны переглянулись и усмехнулись. — Опять, — пробормотал один из стражников второго круга. — Третий раз за месяц, — хихикнула суккуб. — Ставлю душу, что на этот раз он перекрасил что-то, — сказал демон-архивариус. В тронном зале Арсений стоял, хлопая ресницами невинно. — Что? Тебе не нравится? Антон шагнул к нему. Потом ещё. Арсений попятился, но упёрся в трон — розовый, блестящий, с ебучими стразами. — Ты, — Антон навис над ним, зелёные глаза горели, — перекрасил. Мой трон. В розовый. — Технически, это фуксия с оттенком... — В РОЗОВЫЙ. — ...лососевого, — закончил Арсений тихо. Потом улыбнулся. — Но ты же не будешь сильно злиться? Ведь вывеска правдивая. Ты действительно лучший муженёк в аду. Ты убил князя за меня. Это романтично. Антон молчал. Просто смотрел на него. Арсений видел, как дёргается жилка на его виске, как сжимаются кулаки, как когти впиваются в собственные ладони. — Тоша? — позвал он осторожно. — Ты... ты же не собираешься меня убить? Правда? Антон медленно выдохнул. Закрыл глаза. Потом открыл. И рассмеялся. Негромко сначала, потом всё громче. Схватил Арсения, притянул к себе, поцеловал — жёстко, требовательно. — Ты невозможен, — пробормотал он в губы Арсения. — Абсолютно, блять невозможен. — Но ты меня любишь, — Арсений улыбнулся. — К несчастью, — Антон укусил его за нижнюю губу. — К большому несчастью. — Так трон оставишь? — Нет. — Антон! — Арсений, это розовый трон. С стразами. И вывеской "лучший муженёк". Я князь девятого круга ада, а не ведущий шоу талантов. — Но... — Нет. Арсений надул губы. — Ты скучный. — Я адекватный, — Антон усмехнулся. — В отличие от кое-кого. — Ладно, — Арсений вздохнул. — Тогда хотя бы вывеску оставь? Ну пожалуйста? Она же правдивая! Антон посмотрел на неоновую надпись, которая продолжала мигать над троном. Потом на Арсения — с его огромными голубыми глазами, надутыми губами, растрёпанными волосами. — Вывеску оставлю, — сдался он. — Но трон перекрашиваешь обратно. Сам. Сегодня. — Сделка, — Арсений просиял, поцеловал его. — Кстати, о сделках... — Нет. — Ты даже не знаешь, что я хотел сказать! — Арсений. Что бы ты ни задумал — нет. — Я просто хотел предложить обновить твой кабинет... — НЕТ!