Кайфоград

Вечерело. Днем к ним подтянулись еще ребята. Весь день они гуляли по Милану. Фоткались, смеялись. К нашей троице добавились Миша, Петр и Алиса Лью. С Алисой Лада, а тем более Даша, не общались и даже не виделись, но девушка влилась в тусовку как влитая. Смесь русского и английского в компании ни капли не мешала. Наоборот — показывала, насколько разные люди здесь находятся, но при этом такие одинаковые. Они бродили по узким улочкам, заглядывали в крошечные кафе, пили кофе, который здесь почему-то был вкуснее, чем в любом другом месте. Петя фоткал всё подряд — здания, еду, лица. Миша рассказывал какие-то нелепые истории из своей карьеры, от которых Даша хохотала так, что прохожие оборачивались. Алиса оказалась удивительно простой — без звёздной болезни, без намёка на то, что она одна из лучших фигуристок мира. Она показывала Даше свои фото в телефоне, что-то объясняла и они обе смеялись.  Но тут наступил момент, ради которого Лада с Дашей, собственно, и затеяли всю эту поездку. Ну, или одну из главных причин. Выпить итальянского вина. Настоящего. В Милане. Не того, что продают в супермаркетах Питера, а того, что пахнет солнцем, виноградом и какой-то беззаботной жизнью, которой у них дома никогда не было. Девушки быстро нашли местечко — крошечный винный магазинчик на углу, где пузатый дядька с усами говорил по-итальянски так быстро, что они ничего не поняли, но улыбались и кивали. Выбрали три бутылки. С запасом. Чтобы хватило на всех. — Это будет эпично, — сказала Даша, прижимая бутылки к груди. — Или провально, — усмехнулась Лада. — Посмотрим. Они вернулись к компании. Разлили вино по пластиковым стаканчикам (бокалов никто не нашёл, да и пофиг). Но тут вылез один момент. Петя с Мишей не пьют — категорически, дисциплина, соревнования, всё такое. Алиса пьёт, но мало — бокал за вечер, и всё. Илья — тоже не герой. — Так, — сказала Лада, оглядывая компанию. — То есть дуть за всех придётся нам с Дашей? — Похоже на то, — Даша уже открыла первую бутылку. — Я с вами, — неожиданно сказал Илья. — Немного. За компанию. — О, смотри-ка, — Даша прищурилась. — Малинин решил поддержать марку. — Не испытывай судьбу, — ответил Илья, но улыбнулся. Они сидели на ступенях какого-то старого здания, возле набережной потому что все нормальные места были заняты. Милан медленно зажигал огни, воздух становился прохладнее, но от вина внутри разливалось тепло. — Как дома, — сказала Лада, откидывая голову назад и вдыхая вечерний воздух полной грудью. — Не то слово, — подтвердила Даша, прикрывая глаза. — Погоди, — Лада вскочила, вытащила телефон и включила свой плей-лист. Из динамиков полилась знакомая, ритмичная музыка, та самая, под которую они с Дашей годами отжигали на кухнях и в барах. — Вот сейчас реально хорошо. Подруги начали двигаться в такт, а следом за руку взяли Алису — ту самую, звёздную фигуристку, которая полчаса назад стеснялась даже танцевать на месте. Алиса сначала робко покачивалась, потом сдалась и начала вытворять что-то немыслимое — одновременно махать руками, шевелить бёдрами и хохотать так, что прохожие оглядывались. Илья смотрел на это. Смотрел на Ладу. Она была в моменте — не думала о том, кто на неё смотрит, не пыталась казаться дерзкой или неприступной. Она просто танцевала. Смеялась. Жила. Вот она — настоящая жизнь. Без медалей, без забот, без вечного «надо». Просто плыла по течению, и это завораживало. Петя дернул его за руку. Илья перевёл взгляд на друга. — Я рад за вас, — сказал Гумменик, глядя на танцующих девушек. — Вы оба расцветаете рядом друг с другом. Береги это. Она ведь с тобой не потому, что ты Илья Малинин. Ты — Илюша, которого она увидела в полотенце и который шутил про бутылки. Цени это. Неизвестно, когда ещё такого человека встретишь. Илья молчал. Смотрел на Ладу — она в этот момент кружила Алису, а Даша хлопала в ладоши и что-то кричала на русском, чего никто вокруг не понимал, но это было неважно. — Я знаю, — ответил он наконец. — Я ценю. — Смотри, чтобы не проебать, — Петя хлопнул его по плечу. — Такие девушки не прощают ошибок. — Я помню, — Илья усмехнулся.  Он встал, подошёл к Ладе, взял её за руку и закружил в танце. Она удивлённо вскрикнула, потом рассмеялась и обхватила его за шею. — Ты танцуешь? — спросила она, приподняв бровь. — А ты думала, я только прыгать умею? — ответил он. — Ну, учитывая, что ты фигурист... — она не договорила, потому что он притянул её ближе. — Не напоминай мне о фигурном катании, — сказал он тихо. — Сегодня я просто Илья. Твой Илья. Она посмотрела на него долгим взглядом, потом уткнулась носом в его плечо. — Твой, — повторила она шёпотом. — Звучит странно. — Привыкай, — ответил он. Рядом Даша что-то крикнула Алисе, и они обе засмеялись. Пётр достал телефон и снова начал снимать. Миша стоял в стороне, улыбался и качал головой — мол, молодёжь, отжигаете. А они кружились. Под чужую музыку, на чужих улицах, в чужой стране. Но чувствовали себя так, будто вернулись домой. Потому что дом — это не стены. Дом — это люди. И, кажется, каждый из них нашёл сегодня свой. Заканчивалась вторая бутылка. Петя с Мишей пошли за мороженым. Алиса встретила своих подруг и пошла с ними поболтать. Трое сидели и болтали о разном — темы менялись только так, перескакивая с музыки на спорт, с Италии на Питер, с прошлого на будущее. Тут, заметив, что бутылка опустела, Лада вспомнила, что третья осталась у Пети в рюкзаке, вскочила и крикнула: — Я сейчас, найду наших потеряшек! И скрылась за углом. Даша и Илья остались вдвоём. Ступени старого здания, пустые стаканчики, тишина, которую нарушали только далёкие голоса прохожих и шум машин. — Ну, — протянула Даша, крутя в руках опустевший стаканчик. — Остались мы с тобой, Малинин. — Похоже на то, — он усмехнулся. — Будешь меня пытать дальше? — Я подумаю, — ответила Даша на его предыдущие слова. — А кстати, ты чё пришёл такой заведённый? Тебя Лада, что ли, довела? — Ага, — Илья провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. — Увидел там одно видео с фотками — и всё, как будто ослеп. А она ещё и дразнила. Знает ведь, что не трону её, пока сама не попросит. Тут Даша сразу улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Ильи внутри всё похолодело. — А какие из? — спросила она невинно, но глаза горели любопытством. — А их ещё и несколько?! — Илья прикрыл глаза, понимая, что это, скорее всего, только верхушка айсберга. — Ага, — Даша кивнула. — А самые горячие у меня. Я её галерею наизусть знаю. Так что то, что там у неё в телефоне, это лишь фантики. Настоящие конфетки у меня. И самые смешные видео тоже. Илья сглотнул. Сердце ушло куда-то вниз. Он посмотрел на Дашу — та сидела с совершенно невозмутимым видом, будто только что сообщила ему, что на завтра обещают дождь. — И ты мне их покажешь? — спросил он, сам не веря, что задаёт этот вопрос. — А ты хочешь? — Даша приподняла бровь, в глазах плясали чёртики. — Не знаю, — честно ответил он. — Боюсь, что после этого я точно сойду с ума. — Правильно боишься, — Даша усмехнулась. — Лада меня убьёт, если узнает. Но если будешь хорошо себя вести — может, покажу парочку. На десерт. Они переглянулись. Тишина повисла на несколько секунд, наполненная недосказанностью и опасными намёками. — Ты опасная, — сказал Илья. — А ты только понял? — она хохотнула. — Дружить со мной — то ещё приключение. Лада тебе подтвердит. — Она уже подтвердила, — вздохнул он. — Несколько раз. — Ну вот, — Даша откинулась на ступени, довольно улыбаясь. — А теперь сиди и думай, что ты будешь делать, когда увидишь то, что видела я. И когда поймёшь, что твоя девушка — ещё та штучка. Илья молчал. Потому что сказать было нечего. Потому что он и так уже понял, что ввязался в историю, из которой нет выхода. И, кажется, не хотел искать. Из-за угла показалась Лада — с мороженым и бутылкой. Она шла, улыбалась, и этот свет, который исходил от неё, бил прямо в сердце. — О чём это вы тут шепчетесь? — спросила она, подходя ближе. — О тебе, — хором ответили Даша и Илья. Лада перевела взгляд с одной на другого, потом вздохнула. — Даже знать не хочу, — она села рядом с Ильёй, прижалась плечом. — Вы оба невыносимые. — Оба в тебя — воскликнула Даша.  Время уже позднее. Ребята решили, что нужно двигаться в сторону олимпийской деревни. Разговоры не заканчивались — кто-то травил байки, кто-то смеялся, кто-то просто шёл молча, ловя момент. Алиса шла в обнимку с Дашей — они нашли общий язык так быстро, будто знали друг друга всю жизнь. Пётр и Миша шагали впереди, что-то активно обсуждая и периодически взрываясь смехом. А наша пара — Лада и Илья — шли сзади. В обнимку. Медленно. Наслаждаясь каждым шагом, каждым мгновением, каждой секундой, проведённой рядом. Все понимали: им нужно по максимуму провести время вместе. Когда ещё они так будут идти? Когда ещё соберутся такой пёстрой компанией — русские, американцы, фигуристы, волонтёры — и будут просто гулять по вечернему Милану, не думая о завтрашнем дне? Девочки болтали о своём — Даша как обычно рассказывала про своих ухажёров, перечисляя их достоинства и недостатки с такой скоростью, что Алиса едва успевала понимать ее речь с русским акцентом. Алиса в ответ делилась историями про свои тусовки с друзьями в США — про вечеринки у бассейна, про поездки на природу, про то, как однажды они чуть не подожгли кухню, пытаясь испечь пиццу. — Мы однажды тоже чуть не подожгли кухню, — перебила Даша. — Но это была не пицца. Это был тост. В два часа ночи. Лада решила, что тостер — это слишком долго. — Тостер сломался! — крикнула Лада из задней части колонны. — Я не виновата! — Конечно, не виновата, — усмехнулась Даша. — Просто огнетушитель пришлось брать. Алиса засмеялась — звонко, искренне. Илья тоже улыбнулся, прижимая Ладу к себе крепче. Парни шутили над всем, что видели — над собакой в розовом свитере, над вывеской, которая была написана с ошибкой. Пётр периодически оборачивался и подкалывал Илью: — Вы там не отставайте! А то потеряетесь ещё. — Не потеряемся, — отвечал Илья. — Это мы уже поняли, — хмыкнул Миша. — Ты теперь от неё на шаг не отходишь. Впереди замаячили огни олимпийской деревни. Кто-то вздохнул — прогулка подходила к концу. Даша обняла Алису на прощание, пообещав списаться завтра. Парни так же попрощались с Дашей, понравилась им она. Веселая девушка. Подруги на прощание расцеловали друг друга, будто потом никогда не увидеться. Наша ледовая компания пошла в сторону своего корпуса, проводив Дашу до её секции. Все разошлись по разным комнатам — Пётр и Миша скрылись за своей дверью, Алиса махнула рукой на прощание и исчезла в коридоре. Но вот Лада с Ильёй прощаться не собирались. По голове бил алкоголь — несильно, приятно, расслабляюще. Их тепло, которое согревало весь вечер, никуда не исчезло. Оно только разгоралось, требуя продолжения. Они не хотели расходиться. Лада, конечно, для приличия начала двигаться в сторону своего номера, сделала пару шагов, оглянулась, но Илья дернул её за руку. — Ты куда? — усмехнулся он. — Спать, — неуверенно ответила она. — Поздно, — он подмигнул и потянул её за собой. — Идём ко мне. — Илья... — Что Илья? — он остановился, посмотрел ей прямо в глаза. — Ты хочешь уйти? Она промолчала. Потому что не хотела. Совсем. Он усмехнулся, сжал её руку крепче и повёл за собой. Зайдя в номер, они остались одни. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая их от всего мира — от Олимпиады, от чужих взглядов, от завтрашних проблем. В комнате горел только ночник — мягкий, тёплый свет, который делал всё вокруг немного нереальным. Лада скинула куртку, повесила на стул. Илья стоял у двери, смотрел на неё, не двигаясь. — Ты чего застыл? — спросила она, обернувшись. — Любуюсь, — ответил он просто. — Пьяный, — фыркнула она. — Немного. Но это не значит, что я вру. Они подошли друг к другу. Смотрели и просто обнимались. Напротив стояла зеркало. Илья повернул ее туда, сзади обнимая ее и покачивая бедрами туда, то сюда. Патлатое платье с бантиками, белые колготки в сетку, растрёпанные волосы — она выглядела так, будто сошла с какой-то его эротической фантазии. Положил голову на ее плечо и шепотом говорил: — Помнишь своё последнее видео? — спросил Илья, подходя ближе. — Которое? — она прищурилась, хотя отлично знала, о чём он. — Про диван и спальню. Ты там пела: «Я хочу тебя увидеть на диване в своей спальне». Лада покраснела. Даже в полумраке комнаты, даже при тусклом свете ночника было видно, как её щёки заливаются румянцем. Она попыталась отвернуться, но Илья не дал — мягко, но настойчиво вернул её лицо к зеркалу. — Смотри на нас, — сказал он тихо, почти приказом. — Смотри, какая ты красивая. Она смотрела. На его руки, обнимающие её талию. На свои глаза, которые горели каким-то новым, незнакомым огнём. На них — двоих, которые стояли в полумраке и не могли друг без друга дышать. Илья в свою очередь начал держать её за талию крепче, покрывая шею мокрыми, жадными поцелуями. От затылка до плеча. Лада запрокинула голову, открывая ему доступ, и он не заставил себя ждать — спустился ниже, к ложбинке между грудей, будто проверяя степень доступности своих действий. Она тяжело дышала, впиваясь ногтями в его предплечья. Не останавливала. Не хотела останавливать. Он взял её за бёдра — резко, уверенно — и прижал к себе. Так, что она почувствовала его всем телом. Сквозь тонкую ткань платья, сквозь колготки, сквозь жар, который между ними уже невозможно было игнорировать. Лада повернула голову к нему, поймала его губы. И поцеловала — грубо, отчаянно, с таким голодом, будто это был последний раз в жизни. Илья ответил тем же — его руки сжались на её бёдрах сильнее, языки сплелись в грязном, неторопливом танце, от которого у обоих темнело в глазах. Зеркало отражало их — сплетённых, горячих, почти безумных. Она — в белом платье, он — в чёрной футболке. Светлые волосы и тёмные. Нежность и грубость. Идеальный дисбаланс. Илья немного отстранился, посмотрел на Ладу и спросил — Ты правда хочешь этого? Не потому, что пьяна. Не потому, что тебя развезло. А потому, что ты сама этого хочешь? Она смотрела на него. В его глазах не было пошлости, не было давления. Был вопрос. И право выбора. — Хочу, — сказала она тихо. — Очень. Но... — Но? — Но я боюсь, что завтра ты проснёшься и пожалеешь. — Не пожалею, — сказал он твёрдо. — Откуда ты знаешь? — Потому что я уже несколько дней не могу уснуть, думая о тебе, — он провёл пальцем по её щеке. — Потому что когда ты уходишь, я чувствую пустоту. И это не пройдёт завтра утром. Она замерла. Смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты... — она не договорила. — Да, — сказал он. — Я влюблен в тебя. Как школьник. Даже когда ты бесишь. Даже когда ты называешь меня полотенцем. Даже когда танцуешь под тупые песни, от которых у меня крыша едет. Она выдохнула. И рассмеялась — тихо, почти беззвучно. — Ты идиот, Малинин. — Твои идиот, — поправил он. — Если ты согласна. Она не ответила. Просто притянула его к себе и поцеловала — так, чтобы он понял. Так, чтобы у него не осталось сомнений. Поцелуй был горячим — влажным, глубоким, с прикусами и стонами, которые она не пыталась сдерживать. Илья подхватил её за бёдра, приподнял, усадил на край стола. Холодная поверхность обожгла кожу сквозь тонкие колготки, но ей было всё равно. Она сжала ногами его талию, притягивая ближе, впиваясь пальцами в его плечи. Он встал между её ног, навис сверху, продолжая целовать — губы, подбородок, шею, возвращаясь снова к губам. Лада отвечала тем же — отчаянно, жадно, будто боялась, что он исчезнет. Её руки блуждали по его спине, задирали футболку, касались горячей кожи. — Что ты со мной делаешь? — выдохнул Илья, отрываясь от её губ. Он осматривал её полностью — растрёпанную, раскрасневшуюся, с припухшими от поцелуев губами. Такую уязвимую и такую сильную одновременно. — То же, что и ты со мной, — ответила она, тяжело дыша. Он провёл ладонями по её бёдрам, сжал, придвинулся ещё ближе. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. — У тебя последний шанс отказаться, — сказал Илья, глядя ей прямо в глаза. В его голосе не было давления — только вопрос. Ему было не всё равно. Он хотел, чтобы их первый раз прошёл по обоюдному желанию, а не по пьяному угару. Чтобы она запомнила это. Чтобы он запомнил. Лада посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах горело что-то такое, от чего у него внутри всё переворачивалось. — Действуй, Илюш, — сказала она тихо, но твёрдо. Она взяла его руку и положила себе на грудь. Сжала его пальцы, заставляя сильнее прижать ладонь. Через тонкую ткань платья он чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, как у загнанной птицы. Лада откинула голову назад, открывая шею, закрыла глаза. — Я твоя, — прошептала она. — Вся. Делай что хочешь. Илья сглотнул. В голове помутилось. Он наклонился, поцеловал её в шею — нежно, почти благоговейно. Потом провёл языком по ключице, спустился к ложбинке, туда, где его рука всё ещё сжимала её грудь. — Я тоже твой, — ответил он. — Запомни это. Она не ответила. Только запустила пальцы в его волосы и притянула ближе. Мир за окном перестал существовать. Олимпиада, медали, интернет, ненависть — всё это осталось где-то далеко, за пределами этой комнаты, этого стола, этого момента. Были только они. И этот огонь, который они разожгли вместе. И не собирались тушить Илья сбросил с неё платье — одним движением, без лишней нежности. Почти порвал колготки, но понял что лучше этого не делать. Ткань упала на пол, оставляя её почти обнажённой. Только бельё — белое кружево, которое так не сочеталось с её дерзким характером, но так идеально подходило к этому моменту. Она сидела на краю стола, в одних трусиках и лифчике, растрёпанные волосы падают на плечи. Илья замер на секунду. Смотрел. Впитывал. — Ты невыносима, — выдохнул он. Он подошёл ближе, встал между её ног. Положил руку на её грудь поверх кружева — осторожно, будто пробуя, проверяя границы дозволенного. Лада следила за его действиями, глубоко дыша, не отводя взгляда. Её ноги сжали его бёдра, притягивая ближе. — Смелее, — прошептала она. Он не заставил себя ждать. Одёрнул в сторону чашку лифчика, обнажая её грудь. Кожа была горячей, бархатистой, с маленькими мурашками от возбуждения. Он медленно положил на неё ладонь, начал массировать — нежно, но уверенно, большим пальцем проводя по соску. Лада выдохнула, запрокинула голову, впиваясь ногтями в его плечи. — Илья... — Что? — он наклонился, почти коснулся губами её уха. — Не останавливайся. Он потянулся к застёжке лифчика — пальцы скользили, не слушались, но он справился. Кружево упало на стол, и он прикрыл её сосок своими губами, одновременно поглаживая вторую грудь свободной рукой. Лада извивалась, дёргалась, тихо постанывала — каждое прикосновение отдавалось током где-то внизу живота. Она вцепилась в его волосы, прижимая ближе, боясь отпустить. Но это было только начало. Оба уже были не в себе. Они хотели больше. Гораздо больше, чем просто поцелуи и прикосновения. Этот огонь, который они разожгли, грозил спалить всё на своём пути. Илья поднял голову, посмотрел на неё. Губы мокрые, глаза тёмные, дыхание сбитое. Он приподнял её за бёдра — легко, будто она ничего не весила — и понёс на кровать. Аккуратно, почти бережно, опустил на мягкое покрывало. Лада откинулась на подушки, смотрела на него снизу вверх — растрёпанная, полуголая, с горящими глазами. Илья навис над ней, стянул через голову футболку, отбросил в сторону. Его тело — плечи, грудь, пресс — всё, что она раньше видела только раз, теперь было перед ней. Без защиты. Без одежды. Он начал покрывать её тело поцелуями — нелепыми, сбивчивыми, жадными. Шея, ключицы, живот, бёдра. Каждый сантиметр её кожи, который мог достать губами. Лада выгибалась, хватала ртом воздух, вцеплялась в простыни. Но потом она заметила разницу — она почти голая, а он почти одетый.Она привстала, толкнула его в грудь, усаживая на кровати. — Теперь моя очередь, — сказала она хрипло. Илья не сопротивлялся. Смотрел, как она возится с ремнём его джинс — пальцы дрожат, но не сдаются. Расстегнула пуговицу, стянула молнию, потянула ткань вниз. Джинсы, штаны — уже не важно. Главное сейчас — чтобы их не было на нём. Он приподнял бёдра, помогая ей, и через секунду джинсы полетели на пол. Илья шокирован, но с огромным удовольствием наблюдал за процессом. Его любимая — дерзкая, нетерпеливая — снимает с него одежду. Зрелище оказалось даже приятнее, чем он представлял. Они остались оба только в трусах. Лада — в белых кружевных, он — в чёрных боксерах, которые уже ничего не скрывали. Оба понимали: сейчас всё произойдёт. Оба боялись — но так хотели, что страх казался чем-то далёким и неважным. Илья снова взял инициативу на себя. Одним движением стянул с неё трусики — медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Лада не останавливалась — её пальцы потянули вниз его боксеры, освобождая его. Одежды больше не было. Только они. Он усадил её к себе на колени — лицом к лицу, бёдрами к бёдрам. Обхватил ладонями её лицо, притянул к себе и снова проник языком в её рот — глубоко, жадно, как в первый раз, но теперь уже зная, как она ответит. Лада застонала ему в губы, обвила ногами его талию, прижимаясь всем телом. Кожа к коже. Жар к жару. Он провёл руками по её спине, остановился на ягодицах, сжал, приподнял. Она поняла без слов — приподнялась на коленях, зависла над ним на секунду. Посмотрела на него. Она медленно опустилась на него. Оба замерли на мгновение — привыкая, подстраиваясь, чувствуя. Лада выдохнула, прикусила губу, закрыла глаза. Илья сжал её бёдра, помогая, направляя, но не торопя. — Хорошо? — спросил он тихо. — Да, — ответила она, открывая глаза. Она начала двигаться сама — медленно, пробуя, ища тот ритм, который подходит им обоим. Илья сжимал её бёдра, помогая, направляя, но не беря контроль. Позволял ей быть сверху. Быть главной. Смотреть на него сверху вниз — растрёпанную, раскрасневшуюся, с распухшими от поцелуев губами. Лада набирала темп — её бёдра двигались быстрее, дыхание сбивалось, пальцы впивались ему в грудь. Она хотела больше, хотела быстрее, но мышцы начинали дрожать от напряжения, а ритм сбивался. Илья это заметил — по тому, как её движения стали резче, как она прикусила губу, пытаясь удержать темп, и как выдохнула с лёгким разочарованием. Он положил ладони ей на бёдра, останавливая. — Мне продолжить? — спросил тихо, глядя ей в глаза. — Да, — выдохнула она, не скрывая облегчения. — Прошу. Илья усмехнулся — не насмешливо, а нежно, почти ласково. Обхватил её за талию, перевернул на спину, и она утонула в мягкости кровати, раскинув волосы по подушке. Он навис над ней, опираясь на локти, коленом раздвинул её бёдра. Замер на секунду, глядя на неё — раскрасневшуюся, с припухшими губами, с глазами, в которых горело желание и какая-то уязвимая благодарность. — Смотри на меня, — попросил он. — Смотрю, — ответила она. Он аккуратно, медленно, заново вошёл в неё — так, будто в первый раз. Лада выдохнула, обхватила его ногами, притягивая ближе. Илья начал двигаться — плавно, глубоко, не спеша. Каждое движение — как вопрос. Каждый взгляд — как ответ. Она провела ладонями по его спине, по лопаткам, сжала ягодицы, притягивая ещё глубже. — Не останавливайся, — прошептала она. — Не собирался. Он ускорился, но не сбивал ритм. Чувствовал её — как она дышит, как сжимается вокруг него, как её пальцы царапают спину. Они двигались вместе — одно тело, одно дыхание, одно желание. Лада закрыла глаза, откинула голову, и мир вокруг перестал существовать. Только он. Только она. Только этот момент, который хотелось растянуть на вечность. Она уже не сдерживала стоны. Её крик удовольствия проникал в каждый уголок этой комнаты — в стены, в потолок, в тёмное окно, за которым спал Милан. Илья чувствовал, как её голос вибрирует где-то у него под рёбрами, как отзывается в каждой клетке тела. Его это возбуждало ещё больше. Хотя куда ещё больше? Казалось, предел уже достигнут, но она каждый раз доказывала обратное. Лада не знала, куда себя деть. Будто этого было мало — его рук, его губ, его тела, которое двигалось в ней с нарастающей силой. Она трогала себя — проводила ладонями по животу, по груди, сжимала свои бёдра. Трогала его — вцеплялась в плечи, в спину, в ягодицы, притягивая ближе, глубже, сильнее. Илья двигался, наращивая темп, чувствуя, как она сжимается вокруг него всё чаще, всё сильнее. Он понимал — она уже на готове. Ещё немного — и сорвётся. Не выдержав напора эмоций, Лада выдала: — Возьми меня полностью. Как в последний раз. У Ильи снова потемнело в глазах. Уже горел не просто зелёный свет — горел настоящий огонь, дикий, первобытный, который невозможно было потушить. Он вышел из неё — резко, с глухим стоном. Встал на колени, взял её за бёдра и развернул к себе. Лада не сопротивлялась — наоборот, помогла, встала на четвереньки, прогнулась в спине, подставляясь ему. Поза догги - стаил всегда нравилась Ладе. Было в ней что-то животное, настоящее, без прикрас. Илья понял, в чём прикол — открывался великолепный вид. Её спина, изгиб поясницы, ягодицы, которые он сжал ладонями, разводя в стороны. Она ждала. Дрожала. Смотрела на него через плечо — с вызовом, с нетерпением, с мольбой. — Не останавливайся, — повторила она. — Пожалуйста. Он начал двигаться. Жёстко. Резко. Так, как она просила. Движения перестали быть нежными — они стали настоящим ураганом. Каждый толчок отдавался её стоном, каждое движение бёдер — его хриплым дыханием. Лада вцепилась в простыни, подаваясь назад, навстречу, помогая, углубляя. Её голос сорвался на крик — громкий, отчаянный, счастливый. — Илья! — закричала она, и это имя разлетелось по комнате, как выстрел. Он не отвечал. Не мог. Только двигался — быстрее, глубже, сильнее, чувствуя, как она кончает вокруг него, как её тело сжимается в судороге удовольствия. Это подтолкнуло его за край — он кончил следом, уткнувшись лицом ей в спину, глухо застонав. Они замерли. Тяжело дышали. Лада ослабла, опустилась на кровать, и он рухнул рядом, притягивая её к себе. Она свернулась калачиком у него на груди, чувствуя, как его сердце колотится где-то у её уха. — Ты как? — спросил он, когда дыхание немного выровнялось. — Жива, — усмехнулась она. — Еле-еле. Но жива. — Это было... — Не говори ничего, — она приложила палец к его губам. — Просто побудь здесь. Он поцеловал её в лоб и обнял крепче. Они лежали в темноте, сплетённые, мокрые, обессиленные, и не хотели отпускать друг друга. Никогда. Утром наши герои проснулись полностью голые. Простыни сбились в комок, подушки разлетелись в разные стороны — ночь была бурной, и это чувствовалось во всём. Размазанный макияж Лады, тени, которые растеклись по щекам, чёрные разводы туши — всё это давало понять о многом, не требуя лишних объяснений. Будильник прозвенел как обычно — не вовремя. Его резкий, механический звук ворвался в тишину комнаты, разрывая утреннюю негу. Им хотелось спать. Ещё немного побыть вместе, чувствовать тепло чужих тел, слушать дыхание друг друга. Но судьба диктовала свои правила — у каждого были дела, обязанности, жизнь, которая не ждала. Пара смотрела друг на друга. Молча. Улыбались — не широко, не наигранно, а так, только уголками губ. Понимали друг друга без слов. Здесь не нужны были слова — им обоим сейчас было очень хорошо. Спокойно. Правильно. — Доброе утро, Ладочка, — протянул Илья, его голос был хриплым со сна, но таким тёплым, что у неё внутри всё сжалось от нежности. Он поглаживал её волосы, распутывая пальцами утренние колтуны. — Доброе, — ответила Лада, прячась от утреннего солнца, которое пробивалось сквозь неплотно зашторенное окно. Она уткнулась лбом в грудь Ильи, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, убаюкивающе. Они оба казались беззащитными. Обнажёнными — не только телом, но и душой. Не было масок, не было защиты, не было вечной дерзости и колючек. Просто он. Просто она. И это не было каким-то интимным моментом в пошлом смысле — это было нечто гораздо более глубокое. Родное. То, что не купишь за деньги и не выпросишь у судьбы. Они лежали, доверяли друг другу. И в этом доверии было больше смысла, чем в любых громких словах. — Не хочу вставать, — пробормотала Лада в его грудь. — И я не хочу, — ответил он, поцеловав её в макушку. — Но надо. — Надо, — эхом отозвался он. Она вздохнула, не двигаясь с места. Илья обнял её крепче, будто пытаясь отсрочить неизбежное. За окном Милан просыпался — где-то вдалеке слышались голоса, шум машин, звуки нового дня. А здесь, в этой комнате, время замерло. Хотя бы на несколько минут. — Пошли в душ, надо себя в порядок привести, — сказал Илья, сделав тем самым первый шаг к тому, чтобы не остаться здесь на целый день. Голос звучал ровно, но в глазах плясали чёртики. — Вместе? — смущённо спросила Лада, натягивая простыню до подбородка. Илья посмотрел на неё с таким удивлением, будто она только что сказала что-то невероятное. — То есть сейчас мы стесняемся? — как обычно, в своей насмешливой манере произнёс он, приподнимая бровь. — Ничего я не стесняюсь, — уверенно ответила Лада, отбросила простыню и, с высоко поднятой головой, направилась в сторону ванной. Голая, без капли смущения, с этим своим «я ничего не боюсь» во взгляде. Илья провожал её взглядом. Даже с утра — несобранная, неумытая, с растекшейся тушью и спутанными волосами — она оставалась такой красивой, что у него перехватывало дыхание. Он пошёл следом, не торопясь, наслаждаясь моментом. Лада встала напротив зеркала и ахнула. — Илья! Это что? — она рассматривала себя, параллельно находя новые отметины на своём теле. Шея, ключицы, плечи, грудь — везде были следы от его губ, его рук, его страсти. Красные, фиолетовые, уже начинающие желтеть по краям. Илья лениво усмехнулся, подошёл ближе, встал у неё за спиной, положил руки на талию и склонился к её плечу, рассматривая своё творение. — А мне нравится, — довольно произнёс он, проведя пальцем по одному из самых ярких следов на её шее. Лада посмотрела на него в зеркало, перевела взгляд ниже и увидела, что он тоже оказался «помеченным». Её следы — красные полосы на плечах, на спине, укусы на груди, царапины на бёдрах. — Ну хотя бы я не одна, — уже сменив ужас на привычный насмешливый тон, снова повернулась к зеркалу. — Чего? — Илья тоже встал напротив зеркала, начал осматривать себя. Внутри загорелся снова тот самый нежный огонь. Это её следы. Он, конечно, начал строить из себя «неприкосновенного»: — Когда успела? — спросил он, пытаясь изобразить возмущение, но его выдавали глаза — они светились, как у мальчишки, который нашёл под ёлкой самый желанный подарок. — Ты сам напросился, — Лада усмехнулась, повернулась к нему лицом и провела пальцем по свежему укусу на его ключице и по самому яркому засосу на шее. — Это тебе за вчерашнее. — За что конкретно? — он поймал её руку, поцеловал кончики пальцев. — За всё, — ответила она и потянула его в душевую кабину. Он пошёл за ней, не отпуская её руки. И в этот момент, стоя под тёплыми струями воды, смывая с себя следы бурной ночи. Спустя час они разошлись по своим делам. Тяжело им это далось — пальцы не хотели расцепляться, губы тянулись к губам в последний поцелуй, который затягивался снова и снова. Но они обещали, что вечером снова будут вместе. И этого обещания хватило, чтобы отпустить друг друга. Хотя бы до вечера. Малинин уже был на льду. Лёд под коньками привычно скользил, тело помнило каждое движение, но мысли всё ещё возвращались в ту комнату, ту кровать, ту ночь. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и сделал очередной круг. К нему подъехал Гумменник. Пётр выглядел задумчивым, но при виде друга улыбнулся, ткнул его локтем в бок. — Ну что, герой-любовник? Выспался? — в голосе слышалась привычная насмешка. — Отвали, — беззлобно ответил Илья, но улыбнулся краем губ. Они начали разговаривать о предстоящей тренировке — о прыжках, о связках, о том, что сегодня нужно отработать. Но Пётр был каким-то не таким. Илья заметил это — по тому, как друг отводил взгляд, как крутил в руках клюшку. — Петь, ты чего? — спросил он прямо. Пётр вздохнул, помолчал секунду, потом выдал: — Мой лучший номер в костюме трансформера не будет. Показательные отменили. Илья замер. Он знал, сколько этот номер значил для друга. Столько репетиций, столько нервов, столько надежд. — Петь, блин... — начал он, но Гумменик перебил. — Да они просто боятся, что я вас всех уделываю, — засмеялся Пётр, но смех вышел натянутым. — Вот и не поставили. Сразу видят главного конкурента. Илья посмотрел на друга. Понял, что тот шутит, чтобы не раскисать. Чтобы не показывать, как ему на самом деле обидно. — Дурак ты, — сказал Илья, пихнув его в плечо. — Костюм трансформера — это сила. Они просто не готовы к такому величию. — Вот именно! — Пётр подмигнул. — Боятся моей трансформации. Парни смеялись, оба изначально понимали, что нейтралов будут душить по максимуму. Поэтому Пётр толком и не грустил — но обидно было. Обидно, когда вкладываешь душу в номер, а его вырезают под соусом «технических неполадок», хотя всем ясно: политика. Пётр махнул рукой, сказал: «Забей, в следующем сезоне оторвусь», — и оба понимали, что это просто слова, чтобы не раскисать. В этот момент подъехал Миша. Он как-то странно смотрел на Илью — пристально, с лёгким прищуром, и улыбался. Улыбка была не просто дружеской. В ней чувствовалось что-то ещё — знание, насмешка, предвкушение. — Привет, Петя! — Миша кивнул другу, потом перевёл взгляд на Илью. — Привет, Илюша. Имя Малинина он протянул в сладкую ухмылку, с азартом наблюдая за реакцией друга. Миша что-то знал. И пришёл не просто поздороваться. — Привет, Михаил, — стараясь сдерживать подступающее смущение, ответил Илья. Голос звучал ровно, но внутри всё сжалось. — Ты как? — Ну, явно не лучше тебя, — продолжал дразнить его Шайдаров, сверкая глазами. — Пацаны, вы чего? — Пётр стоял между ними, переводил взгляд с одного на другого и совершенно не понимал, что происходит. — Вы на каких-то других языках разговариваете? — Да, блять, Илюх! — Миша наконец выпалил, не в силах больше сдерживаться. — Вас на весь этаж было слышно! Я пошёл ночью к кулеру воды набрать, слышу — звуки странные. Подумал: хер с вами, кому-то хорошо. Иду дальше, а звуки громче. И тут я понял, что это из твоего номера доносится. Пётр округлил глаза, перевёл взгляд на Илью. Тот лишь покраснел и отвернулся, чтобы друзья не заметили его неловкую улыбку. Ту самую улыбку, которая начинала подниматься сама собой от малейшего напоминания об их ночи. О её руках на его спине, о её шёпоте, о её стонах. — А чего отворачиваемся? — Миша смеялся, но тут же замолк. Подошёл ближе, чтобы убедиться, что ему не показалось. Ему не показалось. На шее Ильи, на ключицах, ярко выделялись следы — огромное багровое пятно, длинные красные царапины. На белой коже это выглядело контрастно. И очень красноречиво. — Ёба, Илюх, — выдохнул Миша, не сводя глаз с «украшений» друга. — Вы там чего устроили? Скажи честно, она тебя била? Петя тоже заинтересованно подъехал ближе, заглянул через плечо Миши. И присвистнул. — Это, блять, не битьё, — сказал он, рассматривая царапины. — Это страсть. — Петь, иди ты, — буркнул Илья, но сам невольно улыбнулся, пряча глаза. — Илюх, мы серьёзно, — Миша не унимался. — Ты как после такого вообще на лёд вышел? У тебя, наверное, ноги не держат. — Держат, — ответил Илья, наконец поворачиваясь к друзьям. Их дружную компанию разбавила Лада, которая не знала, о чём они разговаривали. Она подошла, мило улыбнулась и поздоровалась с ними: — Привет, мальчики. Те лишь медленно повернули головы. Повисла тишина. Тяжёлая. Парни знали, что перед ними стоит не просто невинная девушка — а настоящая хищница. Волк в овечьей шкуре. — Эй, вы чего? — Лада сразу заметила их пристальные взгляды, направленные на неё. Перевела взгляд с Миши на Петю, с Петя на Илью. Тот лишь стоял и улыбался ей, понимая, как не вовремя она пришла. — А на ней ничего, — всматривался Петя в открытую кожу Лады. Шея, ключицы — всё было прикрыто тональным кремом, но следы всё равно проступали. — Не, видно, — Миша покачал головой. — Тональником замазала. Но даже штукатуркой такое не скроешь. Лада покраснела. Сначала не поняла, о чём они, а потом до неё дошло. Она машинально прикрыла шею рукой, но было поздно. Парни уже всё видели. — Ладно, парни, её не надо трогать, — Илья подъехал ближе и через борт протянул руку, потянув Ладу к себе. Она сделала шаг вперёд, оказалась в полуметре от него, чувствуя, как горят щёки. — Да она сама кого хочешь тронет, — не мог угомониться Миша, кивая на следы на шее Ильи. — Вот тебя как раскрасила — любая пантера позавидует. Лада стояла в ступоре. Надо что-то ответить, но в голове — белый шум. Пока она собиралась с мыслями, Илья опустил взгляд и заметил её бейдж, который болтался на шнурке. — Лада Клюква, — прочитал он вслух, прищурившись. — Фамилия твоя? Лада аж вздрогнула, посмотрела на него с таким выражением, будто её застали за чем-то постыдным. Потом медленно, с хрипотцой в голосе произнесла: — Да. А ты не знал? Сказала так, будто это было что-то очевидное. Будто он должен был знать. Будто это было важно. Тут парни взорвались. Хохот стоял дикий — Миша согнулся пополам, хлопая себя по колену, Петя закрыл лицо рукой и трясся от смеха, даже не пытаясь скрыть эмоции. — Блять, Илюх, — выдавил Пётр сквозь смех, — ей ещё и девятнадцать лет! Ну это так, может, тоже не знал? — Знал, — огрызнулся Илья, пытаясь сохранить лицо. — Просто забыл. — Илюх, ты еблан, настоящий, — говорила Лада, и по её голосу было понятно — она старается сдержать смех. Губы дрожали, глаза блестели, а щёки раскраснелись — то ли от смущения, то ли от той самой утренней нежности, которая ещё не отпустила. — М-м, а вчера мне другое говорила, — усмехнулся Илья, сверкнув глазами. Лада наиграно набрала воздух в грудь, собираясь ответить чем-то колким, но в этот момент Ладу окрикнули и она развернулась, чтобы идти. Нет. Остановилась. Повернулась к парням, которые так и стояли у бортика, провожая её взглядами. Миша с Петей — с ухмылками, Илья — с той самой наглой, влюблённой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. И Лада, максимально громко, на всю арену, прокричала: — Илья, иди нахуй! С иронией. С вызовом. С той самой дерзостью, которая заставила его влюбиться в неё с первого дня. Она стояла примерно в двух метрах от них. А потом развернулась. Илья повернулся к ребятам, спокойно, будто ничего не случилось, и сказал: — Люблю её.