Прах ночного мотылька

      Солнечная погода благоволила полёту на дирижабле. Массивная конструкция парила среди редких облаков, направляясь в сторону крепости. Искусный пилот с многолетним стажем, прибывший из механического города, умело маневрировал; экипаж слушался его безоговорочно. На гондоле расположились взволнованные пассажиры, разглядывающие мелькающие пейзажи.       Данте, сторонясь незнакомцев, притаился у железного поручня. Прохладный ветер трепал длинный сюртук и размётывал чёрные волосы, превращая их в облако тёмного дыма; пряди касались изогнутых бровей с острым концом. Ледяные глаза пристально следили за обстановкой, улавливая не только красочные виды, но и всё, что происходило на вытянутом дирижабле, использующем световой газ.       Перед взлётом к разведчику подходили дипломаты, сгорающие от нетерпения. Они желали поделиться впечатлениями от воздушного транспорта, но Данте легко сослался на плохое самочувствие, чтобы избежать бесед, и попутчики отступили — благо, у Ричарда, чью личность он взял, имелись проблемы со здоровьем. Никто не настаивал, они были недостаточно знакомы: Ричард из-за тяжёлой болезни почти не покидал родовое поместье. Скончавшийся граф Фаррел, его отец, в западном королевстве обладал большим влиянием, и вес его голоса мог быть решающим. Из уважения к великой семье Ричарда взяли на борт скорее как наблюдателя.       Люмсен, могущественная торговая империя, собиралась заключить договор на поставки ресурсов с Мелистом — таинственным королевством мастеров. Ларсвуд, подвергающийся ужасным нападениям, не мог допустить их союза. Главная задача Данте — сорвать переговоры, убить посла и устроить теракт.       За кровь, пролитую механизмами, их создатели ответят сполна. Породивший чудовищ город должен быть уничтожен, чтобы война прекратилась. Ради этой цели Данте готов на что угодно, он собирался погибнуть на чужой земле, поэтому перед операцией написал завещание для отца, который служил в другом гарнизоне. Ему не позволяли разглашать информацию о задании, и письмо было очень коротким — всего одно предложение: «Спасибо за жизнь». Его отец, подполковник, не любил пустословие, они всегда общались так, будто докладывали обстановку.       Воспоминания о запечатанном конверте, переданном начальству, отозвались слабой тоской в сердце. Данте не видел отца пять лет и не получал от него писем, а его мама — военный хирург — погибла, когда спасла раненого шпиона из Люмсена. Она давала клятву врача помогать всем, и в результате её зарезали тем скальпелем, которым она прооперировала привезённого пациента.       Налетел резкий порыв ветра, прошедший через гондолу. Данте, выдернутый из мыслей, взглянул на бескрайнее голубое небо, окрашенное в золотистый свет от расплавленного солнца. Прищурившись, разведчик прикрылся ладонью, обтянутой перчаткой, и его безмятежное лицо накрыла тень. Без респиратора оно неизбежно притягивало внимание — холодная отстранённость бывалого воина смешивалась с безупречными чертами альфы, придающими ему мужественности и опасности.       В отличие от настоящего Ричарда, бывшего рецессивным, Данте относился к доминантным, и ему всю поездку приходилось подавлять феромоны. Действие препарата, что вкололи для лучшего контроля, постепенно заканчивалось, но и без него самообладание альфы считалось очень высоким — для получения офицерского звания он прошёл через суровые тренировки. Задачу облегчало отсутствие на борту омег, неладное могли учуять только другие альфы, сопровождающие посла.       На высоте, набранной дирижаблем, не возникало ядовитого багрового тумана. Пилот использовал другой маршрут, где его скапливалось значительно меньше, и пассажирам не приходилось сидеть в противогазах и респираторах. На ветру тихо скрипели натянутые верёвки, шум от полёта отдавался лёгким звоном в ушах, и от подъёма у некоторых кружилась голова.       Рядом с дирижаблем стремительно пролетела стая птиц, словно чёрный вихрь. Дипломаты, погружённые в беседы, не обратили на них внимания. Данте, услышав шорох крыльев, повернулся и увидел, как одна из шустрых ласточек, отстающая от сородичей, внезапно сменила курс.       Тёмной стрелой она пронеслась к гондоле и прорвалась сквозь сеть верёвок на борт, как незарегистрированный пассажир. Когда маленькая ласточка упала с края, приземлившись возле разведчика, тот непроизвольно схватил лацкан сюртука, как портупею с револьвером, прежде чем вспомнил, что находился не на поле боя.       Причиной, по которой он хотел достать оружие, являлось механическое крыло птицы. Ласточка с глазками, как чёрные ягодки, посмотрела на разведчика в ответ. Её правое крыло, покрытое пушистыми перьями, встрепенулось, а левое, сделанное из тонких железных пластин, издало протяжный скрип.       Механические создания давно перестали удивлять Данте, прошедшего через ад, но он впервые за годы войны столкнулся с живой птицей, модифицированной с помощью талантливого мастера. Крыло прочно крепилось на ремешках, не мешая полётам, и позволяло маневрировать на воздушных потоках.       Ласточка не выглядела опасной, как железные монстры. Она жалобно глядела на разведчика, словно молила о помощи. Данте, враждующий с механизмами, чуть замешкался, а потом наклонился, до предела натянув ремень безопасности, и взял птицу в руки, чтобы изучить крыло. Ласточка тихо защебетала.       Ему стоило выбросить птицу за борт, в крыло могла быть вставлена секретная ловушка, но вместо этого он осторожно осмотрел протез. На искусственном крыле в левом нижнем углу нашлась слабая гравировка: «Золотой лис», словно подпись того мастера, что сотворил чудо для птицы.       Между пластин, имитирующих ряд перьев, застрял крохотный обломок ветки. Данте без труда его вытащил, и ласточка, спикировав с рук на его колени, тревожно замахала крылом. Её раздвоенный хвост, похожий на порванный посередине лист, дёрнулся. Она убедилась, что крыло работает исправно, и в благодарность клюнула разведчика в тыльную сторону ладони.       Спящий на соседнем месте господин лениво приоткрыл глаза и сказал:       — Поразительное изобретение, правда? Что они только не придумают, — раздался неожиданно высокий голос. — Поистине великий город.       Ласточка, встрепенувшись, сильно взмахнула крыльями и взмыла в небо. Она миновала верёвки и ринулась к стае, пролетающей над крепостью.       — Верно, — ответил Данте, проследив за её полётом.       Когда птица скрылась, он обернулся к одетому в роскошный костюм соседу с миловидной внешностью и вьющимися волосами, достающими до плеч. Если бы не отсутствие запаха, разведчик бы решил, что рядом сидел омега.       Заметив его недоумение, незнакомец улыбнулся:       — Гален Беккер, от всего сердца рад нашей встрече. Всегда надеялся встретить второго сына графа Фаррела. Похоже, удача на моей стороне.       От напыщенного вежливого тона аристократов у разведчика, привыкшего к военной манере речи, свело скулы. Он сухо выдавил:       — Взаимно.       Собеседник ничуть не обиделся и с насмешкой произнёс:       — А слухи про ваш холодный нрав правдивы. Но, знаете, это даже интригует.       После его слов дирижабль покачнулся. Данте, резко ухватившись за поручень, посмотрел вниз и увидел, что скрывали высокие стены. С высоты аэростата он мог разглядеть лишь сложные конструкции, тянущиеся к небу, и заводские фабрики, от которых расходились клубы тёмного дыма, образуя мрачную завесу.       Сердце забилось чаще, разгоняя горячую кровь, его удары отдавались в ушах, а от злости на мастеров ладонь до побелевших костяшек сжала поручень.       Твёрдый предмет легонько стукнул по левому плечу. Разведчик обернулся, не успев погасить ярость в голубых глазах, прикрытых суровыми бровями. Его лицо, искажённое гневом, быстро вернуло безразличие.       Гален сделал вид, что не заметил перемен, и услужливо протянул бинокль.       — Это улучшит дальность обзора, попробуйте.       Через бинокль Данте рассмотрел крыши зданий, линзы приблизили город, и за фабриками разведчик увидел мелкие постройки, плотно прилегающие друг к другу дома и маленьких человечков, словно фигуры на шахматной доске.       В центре города находился роскошный золотой дворец с четырьмя башнями, от них проходили связующие мосты, а возле него за воротами, в ограждённой зоне, расположилось причудливое сооружение, напоминавшее спящего дракона. Трубки и провода сплетались в паутине, рядом с машиной находилась сотня вооружённых солдат, охраняющих нечто важное. В бинокле померещилось, что алый индикатор сверху мигнул, словно глаз, увидевший далёкого наблюдателя.       Фокус исследования сместился. В отличие от ужаса, что творился снаружи, крепость внутри процветала. Оживлённый город сильнее распалил пожар в груди. Данте жадно всматривался, запоминая каждую деталь, которая могла бы помочь в исполнении миссии, пока его не окликнул сосед.       — Позвольте, но я тоже желаю взглянуть.       Неохотно разведчик оторвался от бинокля, вернул устройство владельцу и с задумчивым видом уставился на крепость, занимающую огромную площадь, пока вдруг не услышал:       — Вы здесь тоже оказались не случайно?       Гален, отложив бинокль, внимательно посмотрел на попутчика, оценивая его способности, и шёпотом добавил:       — Думаю, мы похожи.       Открытый намёк заставил Данте насторожиться. Он не знал о роде Беккеров, но судя по тону собеседника, тот недолюбливал крепость.       Прежде чем разведчик ответил, дирижабль объявил о скорой посадке. Они уже перелетели стены, город стремительно приближался, и до площади, где столпились помощники и солдаты, оставалось всего ничего. По мере спуска люди на аэростате ликовали, что наконец смогут отдохнуть: полёт длился несколько часов, и всем не терпелось ступить на твёрдую опору.       Команда снизу подловила сброшенные канаты, помощники одновременно потянули за них, чтобы дирижабль приземлился в назначенное место. Затем людям из делегации помогали сойти на площадку солидные беты в костюмах.       С тенью неприязни приняв чужую руку, Данте ступил на вражескую землю. С этого момента он больше не являлся лейтенантом Хардманом, офицером разведки. Его прошлое не имело значения, как и имя. Теперь он стал Ричардом Фаррелом — сыном почившего графа.       За дирижаблем последовал пропускной пункт, где всех дипломатов проверяли на наличие запрещённых вещей. Кого-то возмутило такое поведение, другие же без шума открыли чемоданы для проверки — не стоило устраивать конфликты с первых минут прибытия. Любое действие могло сказаться на мирных переговорах. Люди из Люмсена прилетели как гости, им приходилось соблюдать чужие правила.       Процедура проверки проходила спокойно до очереди Галена Беккера.       — Откройте ваш чемодан.       Улыбнувшись, Гален последовал указу сержанта и поставил чемодан на стол.       — Конечно.       Ричард стоял достаточно близко, чтобы заметить, что его пальцы дрожали, когда открывали с щелчками затворы. Кожаный чемодан с отполированной ручкой распахнулся: внутри лежали вещи первой необходимости, потрёпанный блокнот и аккуратно сложенная одежда. Ничего опасного, из-за чего стоило бы переживать.       — Полагаю, я могу идти? — Гален закрыл крышку, не дожидаясь разрешения.       В проверку вмешался инспектор и грубо потребовал:       — Откройте весь чемодан.       Гален, защёлкнув замки, легко отозвался на провокацию:       — Я уже всё показал. Что вас интересует?       Несмотря на его непринуждённый тон, Ричард подметил, что Гален напрягся, как будто ему что-то угрожало.       — Два шага назад, — велел инспектор.       Гален, поколебавшись, отступил. Проверяющий ближе подошёл к столу и без церемоний, едва не ломая прочные замки, рывком открыл его, затем вывалил вещи на площадь и, постучав, нашёл второе дно.       Констебли мгновенно окружили растерявшихся дипломатов и наставили на них оружие. Галена повалили на землю, выкрутив ему руки за спину. Ричард, хоть и мог оказать сопротивление, послушно замер — рано терять роль. Всё произошло за считанные секунды.       — Это не моё! — крикнул Гален, пытаясь выбраться из мёртвого захвата. — Я не знаю, откуда он там взялся!       Внутри чемодана лежал завёрнутый в ткань револьвер. Его обнаружение легко могло сорвать переговоры, делегация нарушила правила. Все устремили горящие злостью взгляды на потомка Беккеров, как на предателя и отступника.       Ричард спокойно наблюдал за происходящим, не вмешиваясь. Ему ничего не пришлось делать — Люмсен сам нажил себе проблемы. В суматохе он не выделялся, изобразив притворную растерянность, и подумывал, как избежать ареста.       Обвинённый в покушении дипломат не собирался падать на дно в одиночку и, кивнув в сторону разведчика, завопил:       — Это он подложил мне револьвер! Он самозванец! У второго сына графа Фаррела неизлечимая болезнь лёгких!..       Громкий удар заставил Галена замолчать. Констебли взглянули на опешившего Ричарда, и инспектор объявил:       — На дирижабль запрещено проносить огнестрельное оружие. Империя Мелист не спустит это происшествие. Вашу судьбу будет решать Его Величество, а до тех пор вам запрещено посещать дворец.       Возражения не принимались. Взбудораженным дипломатам из богатых семей, привыкшим к любезному обращению, устроили повторную проверку. Следующим после Галена собрались досмотреть Ричарда, ставшего возможным соучастником.       Хриплый кашель остановил констеблей, протянувших руки. Разведчик, умело изобразив болезнь, отвернулся и прикрылся вышитым платочком. Сотрудники, не имея защиты, потеряли всякое рвение его трогать и синхронно отошли на шаг. В их памяти ещё не угасли воспоминания о вспышках заразной чумы и смертельных инфекциях, которым не нашли эффективного лекарства.       Откашлявшись, Ричард убрал платок и поставил чемодан на стойку.       — Похоже, это недоразумение, — он окинул полицейских изучающим взглядом, проверяя их вооружение, а вслух продолжил: — Я, Ричард Фаррел, второй сын графа Фаррела, прибыл для сопровождения посла из Люмсена. Мой старший брат, Густав Фаррел, перенял обязанности наследника и не смог приехать. Наш покойный отец завещал нам заключить союз с королевством. Обвинения против меня — это вызов для всего Ларсвуда. Я готов с вами сотрудничать. Разрешите открыть чемодан?       — Открывай, — приказал сержант, держа пистолет наготове.       Без резких движений Ричард методично отодвинул ряд защёлок, тихо поднял крышку чемодана и достал сложенные бумаги, подтверждающие его личность. Они вскоре оказались у сержанта, контролирующего проверку. Печати на документах выглядели убедительно.       Под прицелом пистолетов Ричард начал доставать вещи из чемодана, поясняя:       — Обычный хлеб, — он надавил, ощущая спрятанные в него железные патроны, а затем отломил кусочек сбоку и съел.       Затем он продемонстрировал одежду, выкладывая на стойку. Кто-то кончиком револьвера приподнял рубашки, но покачал головой, утверждая отсутствие угроз.       — Это лекарство от кашля, очень действенное, — Ричард показал баночку, где лежал порох, и сразу отложил. — Письмо от покойного графа… — он выдержал паузу, прикрыв глаза, и отложил его в сторону. — А это Библия, она досталась мне от отца.       Книгу, где в вырезанных страницах лежал револьвер, он положил настолько бережно, что констебли не решились оскорблять его веру.       Инспектор, заподозривший у Галена второе дно, вдруг выхватил из чемодана замотанную в ткань бутылку.       Ричард, вспомнив, что там взрывоопасная смесь, поспешно выдал:       — Прошу, осторожнее! Это фирменная настойка рода Фаррелов с многолетней выдержкой, которую я привёз для Его Величества. Оно стоит, по вашим меркам, — Ричард запнулся. — Не меньше пяти фунтов стерлингов. Второго такого не достать.       Бутылка, стоимостью трёхмесячного жалования, обескуражила инспектора, и он мгновенно потерял к ней интерес.       Никогда в жизни Ричард не произносил столько слов за день. Пояснениями он пародировал настоящего сына Фаррелов, в слезах рассказывающего всё о себе. Когда чемодан опустел, Ричард показал, что второе дно отсутствует, и сказал:       — Полагаю, барон Беккер пытается сорвать переговоры и настроить всех против друг друга. Это недопустимое поведение для джентльмена.       Устроенный спектакль поразил присутствующих. От Ричарда исходила аура, полная силы и уверенности в себе, превосходящая впечатление от скромного посла, который после обвинения мертвенно побледнел и забился в угол.       К разведчику для обыска одежды подослали констебля. Ричард поднял руки, выпрямившись, и позволил себя осмотреть. Ладони приятного на вид юноши легко скользнули по сюртуку.       — Нежнее, это дорогой костюм, — бархатный голос, прозвучавший над юным стражником, вогнал того в краску. — Будет жаль, если он повредится.       Констебль-бета, ощутив твёрдый рельеф мышц, поднял голову и столкнулся с ледяными голубыми глазами. Руки очарованного юноши вдруг замерли, а затем он, смутившись, шагнул назад и громко объявил:       — Ничего нет!       Инспектор, обладающий сильной интуицией, всё равно не успокоился. Осмотр высокопоставленного дипломата задерживал всех, но глава стражников спросил:       — Ваша болезнь заразна?       — Нет, никто не заболел в моём окружении. Это хронический кашель.       Недавно осматривающий его юноша вмешался:       — Может быть, вас отвести к врачу?       Под колким взглядом инспектора констебль, опомнившись, опустил голову.       — Не стоит, — отозвался Ричард.       В конце концов, стражники не обнаружили ничего запрещённого и разрешили ему собрать чемодан. Гален, прижатый к полу, воспользовался тем, что стражники, с интересом поглядывающие на Ричарда, отвлеклись. Задержанный дипломат под ослабшей хваткой дёрнулся, укусив стражника, а другого тут же отпихнул ногой и, не теряя времени, выхватил у него револьвер, приставив к виску.       — Никому не двигаться.       Всё произошло молниеносно, стражники не успели среагировать. Гален, взяв в заложники констебля, посмотрел на Ричарда с презрением. Разведчик, который изначально планировал действовать по плану, вспомнил слова полковника.       Навести в крепости такой же беспорядок, как и снаружи.