Двое на льду

В коридоре у тренерской горела только аварийка, и по углам на кафельном полу лежали тени. В седьмом часу, после окончания пар, в пахнущем пластиком и неестественным теплом от генераторов ледовом комплексе было тихо: вдалеке уже не отдавались шаги предыдущей хоккеистки. Соня, сидевшая у стены на корточках, поднялась на ноги и поскребла пальцами косяк двери. — Мэм? — Входите, — голос был сухой, сдержанный. Пахло в комнатке сладкими духами и выгоревшими старыми бумагами. На отборе Соня не успела толком разглядеть Памелу Росс. Сначала, в зале, она стеснялась вида толстых бёдер в коротких шортиках, и смотрела в упор в кроссовки соперницы, пытаясь выжать очередное отжимание. Потом, на прокате, вообще не видела никого. Это была её отличная способность — в нужный момент включать тоннельное зрение, накрывать мозг цинковым саркофагом. Сквозь этот металлический гроб не могли пробиться ни лишние разговорчики болтливых латинок, ни даже насмешливые взгляды соседок по раздевалке, относящиеся к большому Сникерсу с лесным орехом, который она умяла сразу же после просмотра, пальцами бережно собирая липкие шоколадные крошки. Теперь же, в тихом кабинете с жужжащей жёлтой лампой, они оказались наедине. Соня села на пластиковый стул. Рассыпавшееся каре Памела откинула назад и смерила спортсменку коротким взглядом бледно-голубых глаз, по-хищнически близко посаженных. У Гейз интуитивно поджался хвост — от такой щедрот не жди — и втянулась в плечи шея. Вечно сутулая, она стала совсем компактной, как удобная туристическая табуретка. Господи-господи, только не «вылет», только не домой через год, от самой этой мысли становилось тошно. — Ну? Я вас всех наизусть по просмотру, думаешь, выучила? — оторвавшись от ноутбука, тренер потянулась к блокноту. Голос у Сони виновато сел. — Гейз, — тихо отозвалась она. — Да я уже вижу, что Гейз, — усмехнулась Росс. — В следующий раз можешь ещё ночью прийти. Разговаривать не хотелось. Она мечтала услышать после суток ожидания уже любой вердикт, кивнуть, развернуться и уйти. Со вчерашнего вечера неплохой прокат в её голове уже четырежды был признан позорищем, недостойным сборной. Соня молчала. — Ты у меня нападающий… вообще-то у меня есть кандидатка и без тебя, — повела плечами в узкой олимпийке Памела, пытаясь разобрать каракули Кирстена, выведенные навесу. — И она по показателям мне нравится больше. Что за цифры у нас на импедансе, а, юная леди? Откуда 39 фунтов жира? Мы в сумо или в хоккей пробуемся? «Мне их подкинули, госпожа полицейский, у меня есть право на звонок адвокату!» Действительно, откуда берётся жир, когда сидишь дома три месяца и всё это время слушаешь, как тебе ездят по мозгам обещаниями навеки нищего жалкого существования? А потом, ночью, крадёшься на кухню — и на ломоть омерзительно мягкого, великолепно ароматного хлеба мажешь полбанки творожного сыра — и накрываешь воняющей на всю кухню копчёной колбасой, пряча от кота душистый пергамент. — В хоккей, — прошептала она и зачем-то уточнила, — женский… План бороться за цифры рассыпался сам собой. Час назад Соня готова была спорить, бороться, доказывать хоть на месте, что ей ничто не мешает ни бегать, ни кататься, отжиматься хоть на голове и на крови клясться похудеть. Но за время ожидания очереди запал перегорел, свернулся в трубочку и потух. Будь что будет. — … Ноги у тебя ничего, хорошие. И прокат сносный. Запал есть. Всё есть — аккуратности нет. Вот оно. Сейчас ей объяснят, что всё в порядке, просто толстожопым в команде не место. — Извините. — Не за что извиняться, в твоём амплуа — норма. Моя бывшая кандидатка срезалась на прокате, — Памела шлёпнула страничками. От короткого ветерка на пробковой доске затрепетали плотно наколотые фотографии, бланки и справки, календарик поспешно перелистнул день на завтрашний, и Росс вернула его обратно крепким движением, словно взяла за побородок непослушного ребёнка. Соня замерла. Неужели?.. Она не могла решиться поверить. — Первый сезон покатаешься с половинным покрытием обучения. Больше дать не могу, старички доучатся — единицы освободятся, и тогда будем думать. Документы мне донесёшь в течение двух дней, сюда же, с девяти до пяти, — ответы не были особенно нужны Памеле, чтобы доносить свою позицию. Тренировки — не просирать, учёбу — не валить, отмазыванием идиоток я не занимаюсь. Путёвку покажешь начальнику общежития — переберёшься к команде. В общаге найдёшь Ким Ван — она тебя добавит в чат. Тренировки уже пошли, народ сыгрывается после лета, ты уже пропустила три льда… Слова звонко отскакивали от цинкового ведра на голове. Бам, бам, бам. Кажется, её взяли в команду, и сказали даже что-то про деньги. Дыхание замерло. Мадам Росс говорила так быстро, нимало не заботясь о своей скромной аудитории, что очевидна была её привычка при любых обстоятельствах быть слушаемой и услышанной, и в глаза и за глаза говорить о своих игроках одинаково, без поблажек для снежинок-зумеров. Соня быстро закивала, отпустила уголок толстовки, сунула руку в карман за телефоном, тапнула по «заметкам». Чем меньше она разговаривала вслух, тем быстрее печатала, не опуская глаза в экран, мелко подёргивая стоящей на мысочке ногой. — Так, теперь. Скажи мне, Гейз, — Памела протянула это медленно, пробуя на вкус фамилию своей новенькой, — почему тебя не было в списке скаутированных? — Потому что я дурно играла на просмотре, мэм, — ляпнула она в ответ ничего не значащую ерунду. На неё посмотрели как на дуру. — Я не проверяю трезвость твоей самооценки, — поморщилась тренер. — Я хочу знать, почему ты не играла хорошо. Повисло лампочное жужжание. Привычки рассказывать о доме у Сони не было: в конце концов, это даже немного неприлично — почём зря портить людям настроение. Да и кому интересны эти прохладные истории. Ах, мою мать переклинило, когда мне было шесть, и эта сумасшедшая бьёт меня, и теперь мне очень надо в вашу команду, чтобы вы платили за мою учёбу и чтобы я не жила дома? О, это очень долгая и тяжёлая для меня история, пожалейте меня? Или как это принято формулировать в культурном обществе? — Небольшие проблемы в семье, мэм, — обтекаемо выдала Гейз, искренне надеясь, что поданный вместо хлеба камень ей простят. — Накануне просмотра случился небольшой разлад. — Часто? — взгляд Памелы был испытующим. Соня внезапно очень чётко ощутила, как ягодицы прижимаются к стулу, словно к скамье для жима. — Никогда впредь, — соврала она честным чеканным голосом, глядя на кареглазую девчонку в центре свежей, прошлогодней глянцевой фотографии, держащую в руках кубок. Наверное, та самая Ким. Выскочив из бокового выхода корпуса, Соня глубоко вдохнула сырой прохладный вечерний вохздух. Под фонарём ветер гонял брошенную кем-то упаковку из-под чипсов — девятого сентября многие студенческие кружки и секции ещё не собирались с начала года, и кампус вечером был малолюден. Телефон стоял на беззвучке — документы на переезд придут сегодня на почту, к которой у матери есть доступ, можно не отчитываться. Шаги после духоты были нетверды, и Гейз крутанулась на пятках по асфальту, обернувшись на бело-голубую громаду арены с багровой полосой по боку, ведущую к ярко-красной эмблемной сове над главным входом. Чёрт, у неё теперь будет свитер Кин! Новый, классный — прямо как у того парня, который ассистировал тренеру вчера… интересно, сколько стоит сейчас какая-нибудь Balenciaga? Нет, серьёзно, какой ещё свитер на свете обходился адекватному человеку в 14 тысяч долларов? Она по памяти дошагала до Seven-Eleven. Большой Сникерс стоил 2,5$, маленький — чуть больше полутора. Большой выходил выгоднее, маленький — дешевле. Впрочем, экономия бакса на фоне её кредита за образование выглядела смешной. Если взять маленький, то потом захочется ещё, и она неизбежно купит, потому что иначе не уснёт, и тогда в ней будет слишком много шоколада и арахиса (ложь! шоколада и арахиса не бывает в избытке никогда!), а ей и так сделали замечание насчёт веса… касса самообслуживания пробила ей батончик безо всякого осуждения и списала деньги. В этом вообще был большой плюс бесконтактных покупок. Ступенька крылечка магазина уже остыла под вечер — это ощущалось даже сквозь джинсы. Фантик торжественно зашуршал. — Та-дам! — поздравила Гейз сама себя, выдвигая повыше первую половинку. В магазине было прохладно, поэтому шоколад не таял в пальцах — всё как она любила. Зубы осторожно тронули корочку. Хр-русть… ох, бог с ним, с образовательным кредитом. Сейчас она просто поест в тишине. Через недельку на счёт вернётся половина суммы за первый год — и расходы на жизнь будут прикрыты. Ещё через неделю с автомойки на выезде из кампуса уйдёт выпускница — и можно будет подрабатывать. А на втором курсе — тренер говорила — можно попробовать перейти на полное покрытие стипендией. Она смотрела в серо-чёрное небо за фонарём и улыбалась. Если будет тусовка по случаю приёма новичков в команду — обязательно надо сходить. Матери всегда успеется набрехать что-нибудь про обязательное собрание. А на сходке можно узнать, кто под какими номерми играет, и забить свой «23», и поблагодарить того рыжего парня. Кирстен был прикольный, зря она его так отбрила — про поляков… если он будет, конечно. Жизнь начинала налаживаться.