Двое на льду

Здание лабораторного корпуса возвышалось стеклянным кубом со стальными гранями на фоне ярко-голубого, начинавшего розоветь с краю неба. В этот час становилось тихо-тихо за считанные минуты до окончания пары, хотя в лапшичной неподалёку играла музыка и кто-то смеялся. Часы показывали 17:56. Соня дёрнула рукой, отлепляя кожаный ремешок от вспотевшего запястья. Нервно перекатилась с пяток на носочки, и обратно, и обратно. Старенький ноутбук вместе с охапкой проводов, без которых он не жил дольше получаса, она держала под полой толстовки, чтобы бедняге не стало ещё хуже от влажности, пахнущей прелой листвой. Изнутри корпуса поднялся глухой нарастающий гомон — первых счастливчиков отпускали пораньше. У дверей замелькали белые халаты химиков. Она повертела головой — куда бы деться?.. Толпа растекалась, заполняя мощёную площадку, и приходилось то и дело маневрировать между незнакомыми студентами. Вспомнились утренние конусы. 18:03. Бордюр был невысоким, но Гейз забралась на него, покачиваясь из стороны в сторону и высматривая Кирстена. Его-то ни с кем не перепутаешь — а он её мог и проглядеть. Вот они, проблемы людей ростом в пять с половиной футов. Рука опустилась на плечо, и она потеряла равновесие и спрыгнула на дорожку. — Нашёл, — констатировал помятый после душной аудитории Жан. — Ура, — она окинула его облегчённым взглядом, — хотя шансы были… невысоки. Он кивнул, но было видно, что из вежливости. Что за нелепое свойство характера — делать стендап из серьезных дел… — Пошли в «Дракона», — забегаловка как раз зажгла неоновую вывеску «Dragon Wok», — я голодный. Там и расскажешь. Столик в углу показался потише, и там белел сетевой адаптер. Соня быстро вернулась на место с картонным стаканом плазменно-горячего ассама — есть от нервов с обеда не хотелось, а поминутные проверки, не совсем ли там озверела мать в чате в WhatsApp, аппетита тоже не прибавили. Она машинально вытянула из кармана батончик, наблюдая, как Жан совершает преступление против китайской идентичности лапши, плюхая в неё вторую порцию сырного соуса. Палочки намотали первую порцию размером с полкоробки, и Соня приподняла бровь: губа не дура. Полоски не поместившихся в первый заход макаронин делали Жана смешно похожим на гигантского кальмара. — Ижвини, — пробормотал он, — с жавтрака не жрал. Не могу. — Хорошо делают? — Нормально. Ты пока расскажи, чего у тебя там, чтоб до ночи не сидеть. Стартовый экран засветился растянутым мемом с котиком, и Соня, спохватившись, открыла файл с ругательным названием «рабочая тетрадь». Ей хотелось сказать ему — да ты поешь, — но вместо этого она старалась вещать максимально непринуждённо прямо под хлюпающие звуки утилизации лапши. — Я нашла, откуда списать всё до доктрины существенного исполнения, — курсор отмотал страницу до середины, — но с ней зависла, потому что даже не понимаю, что списывать. Нам объясняли, что это вроде как когда есть какие-то неустойки, но не такие, чтобы совсем критичные… — Ну, — он отставил коробку и переключился на неё, комкая салфетку. Взгляд у Жана вправду стал поживее, и продолжать было уже не так неловко — хотя бы не отвлекала человека от еды, хоть и отвлекала от дел. — И? — Я правильно говорю или неправильно? — Своими словами. Но ок. И что тебе не нравится? — Практическая задача. «Рабочие строили дом и допустили ряд технических ошибок. Определите с помощью — ссылка на нормативный акт, — она махнула мышкой по голубым буквам, — какие из этих неполадок могут оспорены строительной компанией согласно доктрине существенного исполнения, — задача снова вернулась в самый верх экрана. — Я не понимаю. Если отходит облицовка откосов — это норм или стрём? А если в канализацию смыли монтажную пену, и теперь она не работает? А если фасад покрасили не в тот цвет? А если окно не открывается на проветривание? — Это какая-то максимально тупая доктрина, — кулак упёрся в висок. — Тут можно сову на глобус сколько угодно натягивать. Я вот скажу, что жить не могу без режима проветривания. А компания скажет, что это всё ерунда. И кто прав? — Во-первых, — он флегматически протянул руку к мышке, и она дала ему просмотреть задание ещё раз, вверх-вниз, — забавно, что ты пытаешься играть за жильца, а не за юриста строительной компании. Во-вторых — ты сама себе ответила на вопрос. Дело в витальности неполадки. Давай на примере. Ты заказала форму для футбольной команды… — Для хоккейной. — Откуда деньги, Лебовски? — хмыкнул Жан, посмотрев на неё так, словно удивился, что она умеет разговаривать. — Будешь заказывать футбольную форму, она дешевле. Короче. Тебе её привезли — а она не алая, а просто красная. Нормальная. Но красная. Ты можешь выпустить игроков на поле в просто красной форме? Уголок губ опустился растерянно. — Ну… могу. — Во-от. И тогда тебя в суде переиграет исполнитель. А если тебе привезли только половину формы, то ты не можешь решить свою витальную задачу — выпустить людей на матч. В таком случае ты идёшь и нагибаешь контору. — Но если дверной наличник не важен, но может отвалиться и убить меня? — А если на дом упадёт метеорит? — Жан выкинул бумажный шарик в упаковку из-под лапши. — Не уходи в абсурд. Для того и нужны юристы, чтобы разбираться, что витально, а что нет. Курсор пошевелил плашки на экране. Без канализации жить нельзя — налево. Без откосов можно — направо. Под пристальным взглядом медленно кивающего Кирстена было стрёмно накосячить. — А это ж не ваш какой-то юридический, а общего профиля курс, да? — он сложил голову на руки, а руки — на пропахший соевым соусом и жареным луком стол. Соня кивнула. — И почему у тебя с ним беда такая, если ты типа юрист? — Ключевое слово — типа, — нахмурилась Соня, щёлкая мышкой, и легко бросила, — мать заставила. А мне семнадцать. И она не дала на тренерское дело поступать. Возникла пауза. На всякий случай она из-под руки посмотрела на парня — и встретилась с почти сочувствующей физиономией. — Тупость, — выразился он лаконически. — Приём в колледжи должен быть невозможен до 18 лет. Это мощно сократило бы процент межфакультетских трансферов и позволило бы сохранить кучу бюджетных средств. — Звучишь как… — Финансист, — он постучал по виску пальцем. — Второй курс, Гейз. — Сам? — Сам. Обожаю это всё со школы. У всех свои странные вкусы в четырнадцать. Он начитался про пенсионные сбережения и про инвестиции, и в 15 у него появилась первая дорогая игрушка — совместный с отцом брокерский счёт, на который папаша даже не заходил, предоставив Жану возможность просрать первые заработки единолично. — Прикольно, — Соня начала сортировать второе аналогичное задание, но смотрела уже не в экран — и Кирстен аж выпрямился, рассказывая про своё сокровище. — А куда тратишь дивиденды? — Дивиденды нельзя тратить! — он сказал это так, словно она замахнулась на что-то сакральное. — Их нужно реинвестировать. — А как понять, куда? — Сколько ты слышала скандалов, когда «Кола» кинула бы своих вкладчиков? Ни одного. От этого и отталкиваемся. Инвестиции — это не рулетка, тут надо быть уверенным. Есть кластер компаний — это дивидендные короли… Его руки объясняли что-то про Procter & Gamble перед оживлённым лицом. Щёки были усыпаны бледными веснушками и изрыты шрамами от постакне, а над бровью, кажется, воспалился вросший волосок — но этого было так же не видно, как если бы он говорил со сцены TED. Забыв про ноутбук, Соня притянула к себе стакан с остывшим чаем и почти сорадовалась вкладчикам, дивиденды которых росли 65 лет подряд, хотя понятия не имела о том, какой последний скандал с невыплатой произошёл месяц назад. Мозг изыскивал любые способы избавиться от юриспруденции. Если бы в Замосце, на родине, кто-нибудь так разливался о способах крутить бабками, его бы как минимум сочли шарлатаном. А Жан рассказывал, будто читал популярную лекцию «банкинг для самых тупеньких». Вместо софитов его подсвечивала ярко-розовая люминесцентная лампа. — У тебя есть вайб вот этой песни, — Соня подняла глаза к потолку, вспоминая вирусную кричалку, когда он смолк перевести дыхание, — CEO, entrepreneur born in 1964 — Jeffrey, Jeffrey Bezos… — Come on, Jeffrey — you can do it, pave the way — put your back into it! — Кирстен тут же включился на подпевку, подпрыгнув на стуле. Он быстро щёлкнул пальцами. — Чёрт, чёрт, да! Это абсолютно самое классное, что ты могла сказать! — Ты обожаешь Безоса? — это звучало как «серьёзно, селёдка с шоколадом?» — Я обожаю мужиков с деньгами! — он рассмеялся, закрыв лицо руками, как будто сообщил в «правде или действии» самый дурацкий факт о себе. Уши у него стали малиновые. — Так! А ну прекрати говорить такие штуки, а то мы до закрытия не решим твоё право. Валяй, показывай, что ещё непонятно… За следующий час они решили ещё задачу про прецедентное право и два кейса про конфликт юрисдикций. Шло туго, но обсуждалось хорошо. Когда минимум на зачётный балл был разобран, ноутбук заявил, что устал и не собирается больше в этом участвовать, и Соня заботливо, как ворчливого деда, укутала его в толстовку. Они вышли из «Дракона», где сам воздух казался наваристым и жирным, в опускавшуюся на кампус прохладную темноту. — Завтра зал с утра опять общий? — спросила Гейз — лишь бы спросить и не выглядеть пользовательски. — Ага. Сейчас приду домой, выкину Мэтта из ванной, душ приму и спать лягу, — Жан зевнул в локоть кожанки. — А то вставать опять в эту рань собачью. — Тяжело… Светало осенью всё позже и позже. Утренние подъёмы действительно напоминали помесь экзекуции с бунтом против биологии и, похоже, Жану они давались плохо. То-то он в строю выглядит так, словно минуту назад слюни в подушку пускал. Возле корпуса общаги они остановились. Ему надо было идти дальше, до своего, ей — приложить карточку, подняться комнату и соврать матери по видео, что оценка про IAL уже буквально исправлена. Она опять перекатилась с носков на пятки. — Мне надо идти, и… ты мне очень помог сегодня, — она сжала в кулаке шов кофты. — Спасибо. — Фигня, — Кирстен мотнул золотистой от света фонаря головой. — Проси, если чего надо. И, — он сложиил пальцы пистолетиками, — ты сделала мой вечер. Увидимся. — Если не увидимся, Айзек нас прикопает за столовой, — фыркнула она, поднимаясь по ступенькам. Жан быстро уходил к своему общежитию, сунув руки в карманы. Шаг у него был скользящий, как на хоккейной раскатке.