Точка опоры

Духота в тренировочном лагере Марли забивала легкие, а крики инструкторов и глухие удары тел о землю ничуть не помогали дышать легче и свободнее. Бертольд чувствовал себя на поле боя бесполезным, слишком уж высоким и нескладным. В последние годы тело росло быстрее, чем его способность им управлять: для потенциального Колосса это был только плюс, ведь размеры титана, его главное преимущество в бою, чётко кореллировали с ростом носителя. Но в остальном лишние сантиметры не добавляли ему веса в глазах товарищей — лишь делали более заметной мишенью для насмешек. В такие моменты Бертольд ощущал себя хрупким стеклянным сосудом, который по ошибке выставили в боулинге рядом со стальными кеглями типа Брауна или Леонхарт. — Встань в стойку, Бертольд. Хватит считать ворон. Энни стояла напротив него — маленькая, собранная, похожая на сжатую пружину. Бертольд сглотнул, чувствуя, как предательская краска заливает шею и щеки. Каждый раз, когда они оказывались в паре, его сознание превращалось в кашу, а все обретенные навыки мигом улетучивались из головы. Холодный, насмешливый взгляд голубых глаз и собственная неуклюжесть в такие моменты ощущались слишком остро. Он хорошо помнил каждое её движение. Попробовал зеркально повторить стойку девушки, но стоило Энни сделать короткий выпад, как всё пошло прахом. Она даже не ударила в полную силу, лишь ловко проскользнула под занесенной рукой и слегка подсекла его опорную ногу. Этого хватило: Бертольд рухнул на землю, подняв облако рыжей пыли. — Не обезьянничай, — фыркнула она, даже не запыхавшись. — Ты пытаешься копировать мои движения, но это глупо. У тебя центр тяжести совсем в другом месте, Гувер. Ты выше меня на две головы, а ведешь себя в драке как… девчонка. Она сделала шаг назад, давая ему возможность подняться. Бертольд неуклюже заворочался в пыли. — Командир! — звонкий, раздраженный девчачий голос заставил его вздрогнуть. — С грушей драться и то интереснее! Где-то сбоку раздался издевательский хохот. Порко Галлиард, только что успешно закончивший свой спарринг с тяжело дышащим Райнером, прислонился к деревянному столбу, вытирая лицо полотенцем. — Наша каланча снова витает в облаках. Эй, Бертольд! Ты вообще понимаешь, что тебе скоро Колоссального доверят? Марли нужен бог разрушения, а не плаксивая ива, которая качается от каждого сквозняка. Бертольд втянул голову в плечи. Ему хотелось стать невидимым, просочиться сквозь песок, укрывающий земли полигона. Порко всегда знал, куда бить, и не только в спарринге. Мелкий ублюдок скалился, явно наслаждаясь моментом. Райнер, стоявший чуть поодаль и всё ещё пытающийся восстановить дыхание, бросил на Бертольда сочувственный, но бессильный взгляд. Он и сам едва держался на ногах после напора мальчишки — самого младшего из главных кандидатов в титаны, но ничуть не уступавшего им в силе. — Заткнись, Порко, — раздался спокойный, властный голос. Марсель подошел к младшему брату, на ходу развязывая бинты на руках. — Тебе очень весело? Ты дважды открыл левую сторону во время схватки. Будь Райнер чуть быстрее, ты бы уже валялся с выбитой челюстью. — Я просто пошутил! — тут же стушевался Порко. — Посмотри на него, он же… — Он — один из нас, — отрезал Марсель. — Из ребят, которые отдают свои силы и лучшие годы этой стране. Ещё раз услышу от тебя подобное, лично подам рапорт о твоей некомпетентности. Быть воином Марли — значит нести ответственность за тех, кто стоит рядом, а ты пока не можешь отвечать даже за собственный язык. На полигоне повисла тяжелая тишина. Порко что-то буркнул себе под нос и отошел, швырнув полотенце на скамью. Марсель подошел к Бертольду и протянул руку, помогая подняться. Тяжелая, теплая ладонь товарища ощущалась как якорь, за который отчаянно хотелось зацепиться… — Ты боишься своей силы, Гувер, — едва ли не шепотом сказал Марсель. — Порко прав: Марли не нужен хороший парень Бертольд, который боится зашибить муху, им нужен бог разрушения, который без раздумий уничтожит любую преграду. И если ты не найдешь этот стержень внутри себя сейчас, здесь… — он кивнул на пыльный полигон, — то там, за морем, у тебя не будет шансов на успех. Марсель еще раз крепко сжал его плечо и направился к угрюмому брату, оставив Бертольда один на один с оседающей пылью и собственными мыслями. Он мрачно посмотрел на свои ладони: неприлично длинные, с тонкими пальцами, которые, казалось, были созданы для игры на музыкальных инструментах или перелистывания страниц древних изданий, а не для того, чтобы сжиматься в карающие кулаки бога разрушения… Но в этом заключался его долг — перед страной, народом, семьёй. Бертольд никогда не грезил славой, как Райнер, и не стремился доказать свое превосходство, как Порко. Он пошел в кандидаты по самой прозаичной и в то же время самой грустной причине: чтобы его семья могла просто свободно дышать. Быть элдийцем в Марли означало родиться с чувством вины, которое невозможно искупить одной короткой жизнью, но статус почетного марлийца давал призрачный шанс на жизнь для его отца. Старик угасал на глазах — годы тяжелого труда в гетто и постоянный страх за сына превратили его в тень человека. Бертольд видел, как отец тяжело кашляет в дешевый платок, тут же пряча его в карман, чтобы никто не увидел лишнего, и понимал: если он не станет воином, если не получит доступ к лучшей медицине и привилегиям, которые даровала сила титана, его отец просто умрет в нищете, в которой и провёл всю свою жизнь. Каждый раз, когда Бертольд хотел сдаться, когда его тошнило от жестокости тренировок, он вспоминал пожелтевшие стены их лачуги и тихий шепот отца: «Ты — наша единственная надежда, Берти». Эти слова помогли ему выбиться в десятку лучших кандидатов, но никак не могли заглушить тихий, вкрадчивый голос совести, твердивший, что он покупает жизнь одного дорогого ему человека ценой сотен других… Он медленно выпрямил спину, чувствуя, как под кожей натягиваются жилы. Ехидный голос в голове звучал совершенно некстати. Если для спасения отца нужно стать богом разрушения, он им станет. И если ради покоя в маленькой комнатке с пожелтевшими обоями ему придется снести какие-то непонятные Стены, он просто закроет глаза и пойдет вперед. «У тебя центр тяжести совсем в другом месте». — Научи меня, — тихо попросил Бертольд, и сам испугался своего голоса: он прозвучал неожиданно твердо для человека, только что вытиравшего пыль собственным лицом. Энни медленно повернула голову, и в её равнодушном взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на искру живого интереса, тут же скрытую привычной маской безразличия. — Чему? Драться, как девчонка? — Нет, — Бертольд окончательно выпрямился, и теперь разница в их росте стала почти комичной. — Ты сказала, что мой центр тяжести в другом месте. Значит, ты знаешь, где он. Покажи мне. — Ладно, Гувер. Посмотрим, что можно с тобой сделать, — она встала сбоку от него и резко, без предупреждения, ударила ладонью ему между лопаток. — Ты всегда горбишься, пытаясь стать ниже, и из-за этого легко теряешь равновесие. Твоя сила — не в кулаках, а в массе. Если ты просто упадешь на противника всей тушей, то раздавишь его, но ты боишься падать, считаешь это слабостью. Она обошла его кругом, словно оценивая архитектурные изъяны в высокой башне. — Ноги шире, — скомандовала она, болезненно пнув его по щиколотке. — Упрись в землю, — продолжала Энни, игнорируя его вскрик. — Твоя задача в драке — быть скалой, об которую твои противники будут ломать зубы. Бертольд послушно развел ноги, чувствуя, как мышцы напрягаются до предела. Энни удовлетворенно кивнула и ринулась вперед. Бертольд сглотнул. Он успел заметить, как Марсель скрестил руки на груди, внимательно наблюдая за ними, и даже Порко перестал пить воду, застыв с ковшом в руках, и полностью сосредоточился на том, чтобы устоять. Удалось: на этот раз он не стал привычно пятиться или уклоняться, пытаясь угадать траекторию её удара. Когда Энни врезалась в него, Бертольд почувствовал сильный толчок, но его подошвы словно вросли в рыхлую пыль полигона. Он качнулся навстречу, замахиваясь: Энни успела поставить блок, но её всё равно отбросило назад на пару метров, и каблуки её сапог прочертили в земле глубокие, рваные борозды. — Неплохо, — она выпрямилась, небрежно встряхивая кисти рук, принявшие на себя основной удар. На её лице не было злости из-за поражения, скорее — холодное удовлетворение мастера, который наконец подобрал ключ к сложному механизму. — Теперь понял? Бертольд кивнул, старательно вдавливая ноги в песок. Впервые за всё время спаррингов с Энни он не чувствовал себя хрупким стеклянным сосудом — напротив, под кожей запульсировало странное, почти пугающее ощущение, будто его кости налились свинцом, а мышцы превратились в тугие стальные тросы. — Понял. — Попробуй теперь атаковать, — Энни снова встала в стойку. — Просто позволь себе упасть. Бертольд подошел вплотную, сделал короткий неровный вдох. Посмотрел в такие непривычно близкие глаза Энни. Где-то внутри него, глубоко под слоями смущения и страха, шевельнулось нечто огромное и тяжелое, наверняка принадлежавшее будущему богу разрушения. Он качнулся вперед, вкладывая в движение каждый сантиметр своего нелепо огромного роста. Энни попыталась встретить его, используя свою обычную технику — перехватить импульс и обернуть его против него же. Но перехватывать было нечего: это был не удар, а лавина, обрушившаяся на неё со всей своей неизбежностью. Энни лежала под его тяжелым телом неподвижно секунду, вторую, глядя куда-то через его плечо в бездонное небо Марли. На ее щеке расцветал странный румянец, а в глазах вместо привычного льда горело нечто похожее на мрачный триумф. Бертольд замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце и как прерывисто дышит Энни прямо под ним. В этот момент вокруг не было ничего — только эта странная, пугающая близость и осознание того, что он впервые победил эту невероятную девчонку. — Вставай, — наконец произнесла она. Голос её был на удивление спокойным. — Или хочешь так весь день проваляться? Райнер вон уже скалится, сейчас дразниться будет. Бертольд тут же отпрянул, поднимаясь на ноги и неловко протягивая ей руку. Энни помедлила мгновение, но всё же приняла помощь. Медленно отряхнула пыль с одежды, не сводя с него пристального, изучающего взгляда. — Вот теперь ты на самом деле понял, о чём я говорила, — бросила она, поправляя выбившуюся прядь. — Больше не смей сутулиться, Гувер. Тебе не спрятать свой рост, так что используй его преимущества и привыкай смотреть на всех сверху вниз. Лучшего Колосса нам всё равно не найти. Марсель, стоявший поодаль, негромко рассмеялся и одобрительно кивнул. Энни развернулась и уверенно зашагала к Брауну, явно готовая выбить из него все пришедшие в светлую голову шутки, и Бертольд остался стоять один посреди вытоптанного поля. Его испачканные в рыжей пыли руки всё еще казались ему предназначенными для чего-то другого, но теперь он знал: этот сосуд был сделан из закаленного стекла. И когда придет время, он не разобьется, а обрушится всем своим титаническим весом на тех, кто стоит внизу. Вокруг всё так же гремели крики инструкторов и глухо падали на землю тела других кандидатов в воины, но в духоте тренировочного лагеря Марли наконец-то стало немного легче дышать.