Две семьи и одна тайна

Субботу они провели вместе, а в воскресенье Скорпиус отправился в Мэнор на встречу с отцом и братом. Ещё на прошлой неделе он отправил письмо в Хогвартс для Кастора с просьбой найти время и прийти ненадолго в поместье. Отца в его кабинете не оказалось, зато почти сразу после того, как Скорпиус оказался в рабочем кабинете отца, из камина вышел его младший брат Кастор. — Привет, Кас, — поздоровался Скорпиус. — Спасибо, что нашёл время. — Ага, ты бы знал, как мне остопиздела вся эта сдача сраных экзаменов. — Понимаю. — Ну да, — недоверчиво промычал Кастор. — Понимаешь? — недоверчиво переспросил Кастор. — Ты сам давно прошёл этот этап. — Да, и мне было также хреново, как и тебе сейчас. Ну что, полегчало? — Немного. Всегда приятно узнать, что ты не один страдаешь. Ладно, чего позвал? — Я хотел начать вводить тебя в курс дела нашего семейного бизнеса. Кастор страдальчески простонал. — Что, прям сейчас? Нельзя потом? — Нельзя, извини. Таков порядок: Малфой выпускается из Хогвартса и его вводят в курс дел семейных бизнесов. — Срал я с Астрономической башни на порядок, — запатентовал Кастор. — Не выебывайся. Это не надолго. Быстрее получишь информацию, быстрее освободишься. — Бля-я-я... — простонал Кастор. — Нет чтобы на пиво меня позвать, так нет же, ты решил занять меня мозгоебством. — Пиво потом, когда выпустишься. А сейчас дело. А ты думаешь деньги на роскошную жизнь с неба падают? — Ладно, похуй. Давай объясняй, чего там с бизнесом, — сдался Кастор, оставив на лице мрачное выражение неотвратимости. Скорпиус посетовал, что отца нет рядом, чтобы ему не пришлось одному вводить младшего брата с курс дела. Он вздохнул и подошёл к рабочему столу отца, чтобы достать необходимую папку. Открыв ящик у стола, он замер. На самом верху лежала не папка, а старый альбом. Он помнил этот альбом. В нем были их семейные фотографии, начиная с юности родителей. Поражённый Скорпиус пристально смотрел на внезапную находку. Кастор, по-видимому, что-то говорил, но Скорпиус его не слышал, изумленно смотря на альбом, который он очень давно не видел. Отец постоянно прятал его ото всех. Он бережно вытащить его из ящика, погладив дорогой кожаный переплёт альбома. А затем присел за отцовский стол и трепетно открыт первую страницу. Его сердце замерло, к горлу поступил ком и вдруг захотелось заплакать. Но он ведь не плакал. Никогда. Никогда с того самого дня, когда ее похоронили. Кажется, что тогда он выплакал все слезы, которые у него были. А затем он перестал плакать. Навсегда. Потому что нужно было пережить горе, нужно было быть сильным, он не мог позволить себе быть слабым или увлечься чувствами. Чувства следовало подчинить воле, чтобы они не разнесли его в клочья и не уничтожили. Горе от потери матери не должно было властвовать над ним, его следовало похоронить и идти дальше, как настоящий Малфой. Она была прекрасной. Тёплой, любящей и такой... такой светлой. На фото она улыбалась. Она была самой прекрасной и самой лучшей матерью на свете. Скорпиус перелистывает страницу и теперь видит своих родителей вместе. Они на отдыхе где-то в Карибском бассейне. Такие счастливые. Стоят, обнимаются. Скорпиус почувствовал, как что-то болезненно защемило в груди. Видить их такими. Видеть ее такой. Следующий снимок уже на их свадьбе. И опять они счастливы. Ещё и ещё снимки, и везде счастье и радость. — Ты ведь помнишь её? — осторожно прозвучало откуда-то сбоку. Скорпиус поднял взгляд от альбома. Рядом стоял его младший брат и смотрел на альбом с фотографиями через плечо. Его тон совершенно изменился с раздражённо-развязанного на звдумчивый и серьезный. — Она такой же была при жизни? — спросил Кастор. — Такой же счастливой? — повторил он вопрос, когда не услышал ответа от брата. — Да, такой, — рассеяно ответил Скорпиус. — Отец никогда не говорит о ней. Раньше я пытался у него что-то узнать, но он только злится. — Его не стоит спрашивать. — Коротко сответио Скорпиус. — Но я ничего не знаю, а хотел бы узнать. Она моя мать, а я не в курсе. Какой был ее любимый цвет, что она любила? Скорпиус сжал ладони в кулаки. Вроде бы простые вопросы младшего брата будило в нем боль, которую он старался усмирить все эти годы. И сейчас его выводило из себя то, что брат вообще задаёт такие вопросы. — А он? Он тоже был когда-то таким? — Кастор задал свой следующий вопрос, прежде чем Скорпиус дойдет до точки кипения и отреагирует агрессивно. — Ну, таким... таким... — младший Малфой никак не мог подобрать необходимое слово. — Солнечным? — подсказал Скорпиус. Кастор просиял. — Именно! Солнечным! — Да, когда-то давно наш отец был таким, — пробормотал старший брат, вспоминая давно забытые воспоминания детства. И вместе с этими воспоминаниями, он вдруг вспомнил, что в то время, когда мать была жива, отец был не только счастливым, но и намного теплее. Действительно, как солнышко. — Они любили друг друга, да? — неожиданно спросил Кастор к удивлению своего старшего брата. Ведь Кастор никогда не отличался романтичностью и сентементальностью. — Да, безумно, — тихо ответил Скорпиус, чувствуя, как слезы и паника вновь поступают к его горлу. — Расскажи мне о ней, — попросил Кастор и это стало последней каплей. Скорпиус резко вскочил со стула, выдрал одну из фотографий в альбоме, резко бросил: "Нет!", быстро запихнул альбом обратно в ящик стола, а затем исчез в камине так стремительно, что его младший брат остался стоять на месте с открытым от изумлерия ртом.