Двойная жизнь

Вадим Дольфович Золоторёв — сорок три года, высокий статный и безумно привлекательный мужчина. В наличии три высших образования: по истории, филологии и литературе; монографии и диссертация по истории древнего Китая; является заведующим кафедрой с идеальной репутацией. Примерный семьянин. Коллеги уважали, студенты побаивались, лекции всегда были безупречны. Никто не знал, что по вечерам, когда профессор снимает свой дорогой костюм, то превращается в совсем другого человека. Его первой тайной был студент-первокурсник, которого никто не замечал. Александр Мальвинин всегда носил оверсайз-одежду, натягивая капюшон почти до подбородка. На занятиях он молча сидел на последней парте, и изо всех сил не привлекал к себе внимание — серая мышь, которую преподаватели вспоминали только по фамилии из журнала. Шура выбрал эту невидимость: чтобы никто не узнал, каким он становится, когда снимает с себя эту броню. А под мешковатыми слоями ткани прятались худое гибкое тело и огромные глаза, которые умели смотреть так, будто он готов на всё. И он был готов на всё ради внимания и ласки. Вадим познакомился с ним через закрытую группу, где никто не использовал настоящих имён. Юноша под ником «Мальвиночка» писал: «Хочу, чтобы меня забрали в добрые руки. Хочу стать чьей-то вещью». И Вадим, который всю жизнь играл роль сдержанного интеллигента, вдруг почувствовал, что на пятом десятке готов воплотить в жизнь все свои фантазии. Они встречались по четвергам. В неработающем туалете на третьем этаже корпуса. В переулке за библиотекой, где фонари не горели уже третий год. В машине Вадима, припаркованной в глухом дворе. Шура приходил в длинном плаще, под которым были короткие топики и юбочки с кружевом по краю, а также чулки в сеточку и тонкое женское бельё. По приказу Шура ласкал себя пальцами в салоне машины, пока они вместе стояли на светофоре. В дешёвой кафешке на окраине города он стоял на коленях на холодном кафеле и брал в рот так глубоко, что начинал задыхаться, а по его бледным щекам стекали слёзы. Он ложился на капот машины, задрав юбку, и просил: «Сильнее, пожалуйста, сильнее». Сегодня Шура встречал его, стоя на коленях в прихожей, в которой пахло вишней. На нём был розовый кружевной пеньюар, который Вадим купил ему в прошлый раз. На плечи ниспадали голубые кудри парика. Глаза, обведённые чёрным и золотым, смотрели снизу вверх со смесью вызова и покорности. Губная помада, которой Шура густо накрасил губы, оставляла на зубах тёмно-вишнёвый след. — Долго же вы, папочка... — произнёс Шура тонким девичьим голосом. — Я уже заждалась. Вадим закрыл дверь, оставляя позади внешний мир с его правилами и моралью. Мужчина стянул с себя пиджак и бросил его на тумбочку. Рубашка в области подмышек взмокла в конце рабочего дня, и запах его пота ударил в ноздри стоящего на коленях юноши. Вадим подошёл ближе и взял Шуру за подбородок, запрокинув ему голову. Кожа под пальцами была горячей, чуть жирной от тонального крема, который Шура нанёс толстым слоем. — Ждала? И как? — спросил профессор. Шура приоткрыл рот и высунул язык с блестящим пирсингом — с кончика стекала капля слюны. Изо рта сильно пахло мятой, в уголках губ белели следы зубной пасты. — Пальчиками себя разминала, мечтая о вашем члене, — прошептал Шура и провёл кончиком языка по нижней губе, собирая слюну обратно. Вадим ударил его по щеке расслабленной ладонью. — Спасибо, — прошептал улыбающийся юноша, касаясь своим горячим дыханием запястья Вадима. Шура потёрся покрасневшей щекой о его ладонь, оставляя на коже профессора след тональника и влажную дорожку от слёз, которые уже катились по лицу. Вадим почувствовал этот мокрый, липкий след и машинально убрал руку. Они молча переместились в спальню. Вадим уже не испытывал прежней страсти, и поэтому сегодня раздевал парня медленно, надеясь, что впоследствии это его заведёт. Сначала кружево пеньюара соскользнуло с плеч, открывая бледную кожу, потом чулки — резинки щёлкнули по бёдрам, оставляя красные полосы. Шура помогал ему, поворачивался, изгибался, и каждое движение сопровождалось шорохом ткани и его прерывистым дыханием. Последними остались трусики — тонкий шёлк был уже мокрым насквозь и прилипал к паху. Вадим стянул их, и влага липким пятном легла на его пальцы. Под трусиками стоял розовый, набухший член, головка которого блестела от смазки и сочилась не переставая. — Такая красивая девочка, — бормотал Вадим, грубо проводя пальцами по внутренней стороне бедра Шуры, оставляя красные полосы. Кожа там была нежной и гладкой, без единого волоска. — И вся моя? — Да, — Шура сдержался от крика боли, — я вся ваша... Профессор перевернул его на живот, вжав лицом в подушку. Вошёл резко — подготовка не понадобилась, Шура всегда был мокрым от смазки, которую наносил заранее, но Вадим всё равно почувствовал, как горячая, скользкая плоть принимает и обволакивает его. Он двигался быстро, крепко сжимая бёдра Шуры. В такие моменты Вадим чувствовал себя всемогущим. Его крупный член растягивал узкое тело парня, и тот стонал в подушку с булькающими нотками, потому что слюна и слёзы текли по лицу, пропитывая наволочку. Шура выгибался, подставлялся, каждый толчок отзывался мягким шлепком кожи о кожу и сдавленными мольбами Шуры. — Сильнее, папочка! — скулил Шура. — Порви мне киску! Это звучало пошло и наигранно. Всё ещё возбуждало, но Вадим уже начинал кривить рот и закатывать глаза в ответ на это. Он кончил и уткнулся лицом в синий парик, чувствуя запах дешёвой синтетики и пота. Шура дрожал под ним, сжимаясь в спазмах. Потом они молча лежали в темноте. Шура закутался в кокон из простыни и подушек. Вадим лежал голый и курил, глядя в потолок. — Я вас чем-то разозлил? — вдруг спросил Шура своим обычным голосом, теребя складку шёлковой простыни. Вадим выдохнул струю дыма в сторону юноши. — Что ты несёшь? — В последнее время вы меня отворачиваете от себя, будто не хотите видеть... Вадим промолчал. Шура повернулся к нему, и в этом полумраке выглядел обычным парнем с короткими тёмными волосами и огромными глазами. — Может, мне надевать на голову мешок? Или маску? — Не говори глупости. — Ладно, вы моё лицо в подушку вбиваете, она мягкая... А вот когда мы в парке, у бетонной стены стояли... — он провёл пальцами по щеке и подбородку, где под толстым слоем тонального крема прятались розовые царапины. Вадим резко сел, стряхнул пепел на постель. — Хватит! Шура тоже сел, обхватил колени руками и стал медленно раскачиваться из стороны в сторону. — Я не злюсь. Я уже смирился с тем, что вы меня выкинете, как только появится кто-нибудь получше. Вадим хотел сказать что-то колкое, но осёкся. Шура смотрел на него своими большими, мокрыми от слёз глазами. — Я тебя не выкину, — пообещал Вадим и в тот же миг поймал себя на мысли, что сказал это только чтобы Шура перестал ныть и не испортил остаток вечера. Раньше Шура просто подчинялся, а теперь лезет с разговорами, вынуждает оправдываться, сбивает настрой. «Ещё немного, — подумал Вадим, — и он начнёт меня по-настоящему бесить. Тогда действительно выгоню. Но не сегодня». Шура был не тем, кого он хотел по-настоящему. И эта внезапная раздражительность только подтвердила: Вадим не хочет тратить вечера на утешение капризной «девочки». Он хочет Алтана. Это была уже вторая его тайна. Вадим уже давно представлял вместо этой шлюшки другого. Шура раздвигал ноги по щелчку, а вот тот бы не встал на колени так легко. Алтана нужно было взять силой. Сломать его волю, разбить эту высокомерную маску, заставить смотреть снизу вверх — мокрого, униженного и побеждённого. От этой картины у Вадима снова встал. Он потушил сигарету о стену, молча перевернул Шуру на живот и вжал его голову в подушку — потому что сейчас тот был просто телом, обычной дыркой, временной заменой.

***

Алтан Дагбаев сидел на третьем ряду, у окна. Всегда один, всегда с идеально прямой спиной. Чёрные волосы собраны во множество гладких кос, точёные скулы, тонкие губы, тёмные глаза. Он никогда не поднимал руку, но экзамены при этом сдавал на отлично, глядя на Вадима взглядом, который тот не мог расшифровать. В нём было что-то хищное, холодное, как у змеи, которая не торопится нападать, потому что уверена в своей силе. Алтан был бурятом, но интересовался не только историей своего народа, но и монгольско-китайскими связями — династиями, завоеваниями, культурным обменом между степью и Поднебесной. Из-за этого он часто задерживался после лекций, задавая Вадиму вопросы о трактатах по военной тактике, о символике дракона в китайской и монгольской традициях. Вадим старался отвечать коротко и по делу, чтобы не выдавать дрожь в голосе. Но каждый раз, когда Алтан склонял голову, внимательно слушая, когда его пальцы, случайно, касались профессора, он чувствовал, как изнутри рвётся запретное желание. Вадим думал о нём каждую ночь. Он представлял, как расплетает эти косы, как пальцы тонут в чёрных шёлковых волосах. Как он рвёт пуговицы на его идеально выглаженной рубашке — Алтан носил строгие белые, с застёгнутым высоким воротником, и под тканью угадывалось тренированное тело. Совсем не такое щуплое, как у Шуры. Алтан был выше, шире в плечах, с длинными пальцами пианиста. В фантазиях Вадима Алтан всегда сопротивлялся. Но не кричал и не плакал — просто молча отталкивал, стискивал зубы, и это заводило ещё сильнее. Вадим видел себя сверху, сжимающим его запястья, входящим грубо в тугое тело, ломающим эту ледяную маску. — Вадим Дольфович, мне нужно сдать курсовую досрочно. Я уезжаю на конференцию в Пхеньян. Алтан стоял напротив, положил на стопку тетрадей зачётку — обычный жест. Но Вадим смотрел на его пальцы, которые лежали на краю стола, на едва заметные прожилки вен на запястье. Хотелось взять эту руку, прижать к губам и укусить... Но он только кивнул и ответил таким же ровным голосом: — Хорошо, Алтан. Я посмотрю, что можно сделать. Ни один мускул на лице не выдал, что внутри всё кипит, что член уже давит на ширинку, что он готов прямо здесь, на этом столе, при остальных студентах, сорвать с парня одежду. Вадим заставил себя улыбнуться. Алтан кивнул и вышел из аудитории. Запах его горьких духов, с нотками жасмина и цитрусовых, остался висеть в воздухе ещё несколько минут. Вадим смотрел ему вслед, вдыхая этот аромат широкими ноздрями, и чувствовал, как каждый вдох отдаётся пульсацией в паху. Он подождал, пока все студенты выйдут и их шаги в коридоре затихнут. Потом медленно выдохнул и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, под которой виднелся старый глубокий шрам на шее, и погладил его. В тот вечер Вадим позвонил по номеру, который нашёл на одном из форумов, где обсуждали «специальные услуги». Разговор был коротким. Он назвал имя, факультет, приложил фотографию. Сказал, что нужен живой, без повреждений. Спросил, сколько времени займёт подготовка. — Три дня, — ответили на том конце. — Но сначала предоплата. Вадим перевёл деньги с криптокошелька, который до этого завёл, чтобы оплачивать квартиру и хотелки Шуры, в тайне от своей жены. Сердце колотилось, в голове звенело, руки дрожали. Поначалу его пугали мысли, что всё это незаконно и он поступает как последний подонок. Но потом, в своей голове, он переписал себе эту ситуацию — не как похищение студента, а как древнекитайский ритуал: мудрый учитель, следующий «Пути дракона», берёт в плен непокорного ученика, чтобы закалить его дух. Но всё пошло не по плану. Вадим ждал в доме, арендованном на чужое имя. Подвал он преобразил за последние полгода: стены обшиты звукоизоляцией и поверх обтянуты красным бархатом. На стеллаже аккуратными рядами выстроились игрушки: фаллоимитаторы всех размеров, кляпы, плётки, зажимы, смазки. Всё новое, дорогое, с педантичностью разложенное по цветам и размерам. В центре стояла огромная кровать, над которой с потолка свисали кожаные ремни для подвешивания. В углу находились качели — широкий ремень на цепях, позволяющий подвесить тело в любом положении. Вадим ждал, поправляя манжеты. Он надел чёрную рубашку, оставив верхние пуговицы расстёгнутыми. Пах одеколоном с мускусом. Руки всё ещё дрожали от предвкушения, от того, что он наконец-то сделает это. Лицо спрятал под маской — точной копией древнекитайской маски воина-дракона. Тонированный микроавтобус без номеров въехал прямо во двор. Глухой стук в дверь, шаги, приглушённые голоса. Ключ повернулся в замке, и наёмники втащили в подвал тяжёлый мешок, из которого раздавалось глухое мычание. — Груз на месте, — сказал первый, низкий коренастый мужчина в чёрной маске. — Показывайте, — велел Вадим, чувствуя, как рот наполняется слюной. Мешок сдёрнули. Вместо чёрных волос, точёных скул и ледяного взгляда, Вадим увидел рыжего парня в порванной футболке, с кляпом во рту и руками, стянутыми пластиковыми стяжками. В голове пронеслась мысль: «Этого не может быть». — Кто это? — спросил Вадим голосом, которого сам не узнал. Наёмник в чёрной маске пожал плечами. — Как заказывали, — он ещё раз сверился с бумажкой. — Это не ОН! — прошипел Вадим, чувствуя, как злость поднимается из желудка в горло. — Я же дал вам фото! Они вообще не похожи! Коренастый нахмурился, глянул на второго — худого и молчаливого, в хоккейной маске. — Хотели рыжего. Вот рыжий. — Нет! Я хотел брюнета! — Вадим схватил себя за голову, запустив пальцы в волосы. — Вы идиоты! Что мне теперь с ним делать? Сергей, который всё это время сидел на полу, вдруг перестал мычать. Он смотрел на Вадима глазами не испуганными, а скорее удивлёнными, изучающими. Сквозь кляп было видно, как дёргаются уголки губ, — будто вся эта ситуация его забавляет. Наёмники переглянулись. — Возврата нет, — отрезал худой. — Договор был на доставку. Предоплата не возвращается. Остальное, так и быть, с тебя не возьмём. — Вы… — Мы пошли, — коренастый развернулся, бросив на Вадима равнодушный взгляд сквозь прорези чёрной шапки. — Разбирайтесь сами. Бывайте. Дверь захлопнулась, наверху завёлся мотор, и машина уехала. Вадим остался в подвале наедине со связанным Сергеем, который сидел на полу и смотрел на него со странным выражением на лице. «Он что, смеётся надо мной?» Профессор резко вынул кляп. Пленник откашлялся, облизал губы и поморщился от вкуса. — Тьфу, гадость. Спасибо… — Молчи, — сказал Вадим, сам не зная, что делать. В голове шумело, пальцы дрожали. — Я думаю. — Хорошо. Думайте. — Сергей прислонился спиной к стене, протянул связанные руки. — Но сначала разрежьте стяжки, пожалуйста. У меня всё затекло. Я никуда не денусь. Вы же вон какой огромный, а я как тростинка. Вадим, сам не понимая зачем, достал нож и разрезал пластик. И тут же напрягся, приготовился к драке или попытке побега. Но пленник просто потёр запястья, на которых остались красные полосы. Студент стал оглядываться, заметил полки с игрушками, задержался на качелях, прошёлся взглядом по цепям на стенах. — Ничего себе, — сказал он спокойно. — Вы, Вадим Дольфович, оказывается, очень современный преподаватель. А со стороны кажетесь очень консервативным. Вадим почувствовал, как кровь приливает к лицу. Стыд, злость, паника смешались в комок, и профессор сорвал с себя маску. — Как ты меня узнал?! — По шраму на шее, — Сергей кивнул на своего похитителя, и тот неловко принялся застёгивать рубашку. — Ты не понимаешь… Это всё не для тебя. Ты просто ошибка. — Я понял, что я ошибка, ещё в детдоме, — закивал Сергей . — Значит, должны были похитить того красавчика с чёрными дредами, на которого вы пялитесь на лекциях. Да? Вадим замер. — Это не дреды, а косы! Нет! Не его! — А похоже, что его, — Сергей усмехнулся. — Вы очень плохо это скрываете. Так на него смотрите, тяжело дышите. Вам лучше носить чёрные плотные штаны, а то пару раз ваш стояк сильно отвлекал от лекции. Горячий стыд постепенно сменяла липкая паника. Вадим стоял с закрытыми глазами, опираясь руками о стол, и чувствовал, как всё рушится. Карьера, репутация, жизнь — всё, что он строил годами, сейчас висело на волоске. «Что мне делать? Зачем я вообще это начал? Какой к херам Путь дракона?» — Я не пойду в полицию. Поток панических мыслей прервал спокойный голос. — Что? — Вадим открыл глаза. — Не пойду, — протянул Сергей. — Отпустите меня, пожалуйста. У меня дома собака, она очень болеет. Если я не вернусь и не дам ей лекарство, она может умереть. Это единственное, что сейчас меня волнует. Вадим смотрел на него, не веря. — Ты… ты думаешь, что я тебя отпущу? После всего? — Ну да, — кивнул пленник. — Вы же не маньяк какой-то, а просто влюблённый идиот, который перепутал студентов. Я не горю желанием объяснять полиции, как оказался в подвале у преподавателя. Давайте просто забудем. Сначала Вадим обрадовался такому повороту, но где-то внутри заскребло подозрение: слишком просто. — Нет. Ты можешь потом пойти в полицию… — сказал Вадим, чувствуя, как внутри поднимается отчаяние. — Не отпущу. Сергей вздохнул и потёр переносицу. Сейчас, при тусклом свете подвала, он не выглядел испуганным — скорее усталым, как человек, который уже всё обдумал и нашёл выход. — Тогда предлагаю другой вариант, — продолжил пленник. — Снимите меня на камеру, тогда у вас будет компромат. Я не пойду в полицию, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь из моих однокурсников и будущего работодателя увидел это. Вадим опешил. — Ты предлагаешь… снять порно? — А что? — Сергей улыбнулся. — Вам же этого хочется, правда? Вы же специально всё тут оборудовали, чтобы хорошенько оттрахать Алтана. Я — не он. Ниже, рыжий, веснушчатый, бледненький. Но дырок у меня столько же. И я не буду кричать и кусаться, как он. Или буду… Я буду делать то, что вы скажете. Вы получите видео. А я — свободу. Вадим молчал и чувствовал, как его тело перестаёт дрожать. Мысль, которую Сергей подал так спокойно, казалась не безумной, а правильной. Единственным выходом. — Ты сам себя слышишь? — спросил похититель. — Да, — Сергей поднялся, отряхивая колени. — Но с условиями. У меня всё же есть границы. — Какие? — Без укусов, порезов и ожогов. Я не неженка, но кожа у меня тонкая. Всё остальное — пожалуйста. Вадим смотрел на него, пытаясь понять, что скрывается за этой улыбкой. Сергей смотрел в ответ открыто и дружелюбно. И тут профессор почувствовал, как кровь от головы приливает к паху. Вадим ненавидел себя за эту реакцию, но тело порой начинало жить своей жизнью. Сергей заметил, его взгляд скользнул вниз, и на лице расцвела улыбка. — Видите? — Сергей склонил голову на бок. — Вам уже самому хочется. — Хорошо, — ответил профессор. — Отлично, — Сергей снял рваную футболку и бросил на пол. — Тогда давайте начнём. Я не хочу сильно задерживаться, у меня правда собака одна дома уже вторые сутки. — Полностью раздевайся, — приказал Вадим уже уверенным голосом. Сергей стянул джинсы, остался в простых чёрных трусах. Вадим нахмурился. — Это ещё что за ужас… — Хлопчатобумажное бельё. А чего вы хотели? — Сергей усмехнулся. — Кружево? Чулки? Я не ношу такое. Но могу изобразить, что мне стыдно. Пленник опустил глаза, прикусил губу, и вдруг в нём действительно появилась какая-то девичья хрупкость. Плечи опустились, колени сдвинулись, руки замерли по бокам — статуя стыда. — Пожалуйста, профессор, не смотрите на меня так… И это завело ещё сильнее. Вадим подошёл, сжал подбородок Сергея и запрокинул ему голову. В свете лампы веснушки на бледной коже светились золотом, а большие голубые глаза, обрамлённые чёрными ресницами, казались бездонными. — Только… можно я сначала в туалет схожу? Воды попью, подмоюсь. А то эти ваши громилы меня с того вечера держат. Вадим кивнул, указал на дверь в углу подвала, где был оборудован туалет и душ. Оставшись один, профессора снова захлестнули сомнения, и он опустился на край кровати, закрыл лицо руками. Что он делает? Это безумие. Вместо Алтана — какой-то странный рыжий парень, который сам напрашивается на съёмку. Вместо воплощения мечты — фарс, опасный и непредсказуемый. «Он не Алтан, но что-то в этом пареньке есть. Что-то, что тоже можно сломать». Сергей вернулся быстро, вытирая мокрые руки о махровое полотенце, которое повязал на бёдра. Он спокойно подошёл к камере, покрутил её, настраивая ракурс. — Поставьте так, чтобы кровать и качели были в кадре, а ваше лицо нет. А то потом будете мучиться с монтажом, — сказал Сергей деловито. — И звук проверьте. Вадим смотрел, как парень распоряжается в его подвале, и чувствовал, как страх уступает место чему-то другому — возбуждению пополам с уважением. Этот Сергей Разумовский, тихий будущий краснодипломник, оказался весьма интересным экземпляром. — Ты делал это раньше? — спросил Вадим, когда камера была настроена. — Что именно? — Сергей стоял так близко, что его бледное тело, покрытое россыпью золотых веснушек, можно было лучше рассмотреть. На шее виднелся странный след, похожий на тонкую полоску. А на правом боку, по рёбрам, тянулся огромный фиолетовый синяк. — Снимался? Нет. Но фантазировал об этом. А вы? Вадим не ответил и ещё раз перепроверил камеру: проверял уровень звука, кадр, свет. Сергей спокойно стоял рядом и ждал. Вадим нажал кнопку записи. Красный огонёк на камере зажёгся, и он вдруг почувствовал себя режиссёром, который наконец-то снимает фильм своей мечты. С небольшими ограничениями, с другим актёром, но сценарий можно было адаптировать. — Ты хочешь, чтобы я тебя выебал? — громко произнёс Вадим. — Это правда? — Да, — выдохнул Сергей так естественно, что Вадим почти поверил. — Я так долго ждал этого. — Даже так, — Вадим провёл пальцем по его щеке, спустился к губам, надавил, заставляя открыть рот. — Да, — Сергей медленно облизал палец, вошедший в рот. — Я хочу ваш член. Хочу, чтобы вы жёстко трахнули меня… Чтобы я помнил это потом ещё несколько недель. Красный свет камеры горел, и мир за пределами этого подвала переставал существовать. С Шурой всё было иначе. Тот жалобно скулил, размазывал слёзы и косметику, на что Вадим злился, и представлял на его месте Алтана. Но Сергей… Этот студент тоже говорил грязно, тоже стонал и умолял, но в нём не было этой унизительной беспомощности. Он сам выбрал это и сейчас вёл игру — не как жертва, а как равный партнёр, который знает, что делает. Это заводило сильнее. — Встань на колени, — приказал Вадим, наводя на пленника фокус. Сергей опустился на мягкий ковёр и поднял лицо, показывая томный взгляд из-под ресниц и чуть приоткрытые естественно алые губы. Идеальная картинка, без дешёвой театральности Шуры, без этой дурацкой игры в «девочку». — Достань мой член, — велел Вадим. Тонкие пальцы Сергея быстро расстегнули ремень, пуговицу, молнию. Штаны упали. Сергей потянул за край боксеров, освобождая твёрдый, пульсирующий член. Парень облизнул губы, и это простое движение отозвалось судорогой в паху. — Хочешь его? — спросил Вадим. — Да, — Сергей не стал ждать разрешения. Он наклонился, взял головку в рот, и Вадим зашипел от неожиданного напора. Язык обводил, втягивал, дразнил, и Сергей смотрел снизу вверх, не закрывая глаз, снова и снова заглатывая глубже. Вадим вдруг поймал себя на мысли, что ни разу не подумал об Алтане. Не представил его на месте Сергея. Не сравнил. Впервые за долгое время он был здесь и сейчас, и это заводило ещё больше. Он схватил Сергея за волосы, намотал на кулак, направляя движения. Сергей не сопротивлялся — наоборот, расслабил горло, позволяя твёрдому члену входить ещё глубже, и с каждым толчком из его груди вырывались приглушённые, смазанные стоны. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с предэякулятом, и Вадим чувствовал, как нарастает напряжение, как тело просит разрядки. — Хватит, — он отстранился, тяжело дыша. — На кровать. Сергей поднялся, шагнул к широкой постели, забрался на неё, встал на четвереньки. Его чёрные трусы уже были мокрыми насквозь, ткань прилипла к ягодицам. — Оставь их, — приказал Вадим, заметив, как Сергей тянет резинку. — Я сам сниму. Вадим зафиксировал камеру на штативе, затем сам вошёл в кадр. Взяв с прикроватной тумбочки смазку и выдавив на пальцы, он осознал, что не надел свою маску. Но останавливаться уже не было сил. Сергей глубоко вздохнул, когда прохлада скользнула по коже, первый палец легко вошёл внутрь. Вадим ждал, прислушиваясь к юному телу под собой. Мышцы сжались, потом расслабились, впуская глубже уже второй палец. Сергей застонал, выгибаясь и подставляясь сильнее. — Двух слишком мало! — возмутился пленник. — Ещё! Вадим добавил третий, растягивая, ища ту самую точку. А когда нашёл — Сергей вскрикнул, упал лицом в подушку, сжимая пальцы в кулаки. Вадим вынул пальцы и резко схватил пленника за плечо, развернул и толкнул к качелям. Тот не сопротивлялся, а охотно сам подставил руки и ноги, когда Вадим застёгивал ремни. Широкий ремень поддержал тело, но не давал опоры. Сергей повис в воздухе и не доставал пола. Вадим поймал себя на том, что поправляет лямку на запястье Сергея, чтобы она не врезалась туго в тонкую кожу. — Не жмёт? — спросил похититель. — В самый раз, — шепнул Сергей, блеснув мокрыми глазами. Вадим любовался картиной: гибкое бледное тело, перетянутое чёрными ремнями, длинные рыжие волосы блестели золотом в свете лампы. Никакой синтетики. Вадим заметил прядь, упавшую на лицо Сергея, и аккуратно убрал её, провёл пальцами по мокрой щеке. Кожа была гладкой, но не такой, как у Шуры после слоёв тонального крема. От Сергея пахло просто обычным мылом. Затем, почти нежно, он погладил блестящую от смазки головку члена Сергея. Предэякулят тянулся за пальцами липкой нитью. — Так быстро завёлся, — сказал Вадим без привычной насмешки. Он провёл пальцем по своему члену, втирая в него смазку Сергея. — Для вас, — прошептал Сергей. — Только для вас. Вадим взял смазку с ближайшего стеллажа и снова обильно полил на пальцы. Он медленно вводил уже четыре пальца, следя за лицом Сергея. Тот закусил губу, на глазах выступили слёзы, но он не просил остановиться. Наоборот, старался подавать бёдрами навстречу, принимая пальцы глубже. — Скажи это в камеру, — приказал Вадим, массируя его простату, заставляя тело Сергея выгибаться. — Скажи, чего ты хочешь. Сергей повернул голову к красному огоньку. Его глаза были мокрыми, губы приоткрыты, дыхание сбито. Но он не выглядел жалким, как Шура. Лишь пугающе решимым. — Я хочу его, — произнёс он, глотая слюну. — Хочу почувствовать ваш твёрдый член внутри, хочу, чтобы он излился в меня. Пожалуйста… Вадим вынул пальцы, заменил их собой. Вошёл медленно, постепенно доходя до конца. Сергей прогнулся сильнее и закричал. Вадим замер, давая пленнику привыкнуть, чувствуя, как узкое тело сжимается вокруг него, как пульсирует и принимает. — Смотри в камеру, — прошептал он, начиная двигаться. — Смотри и говори, как хорошо. Сергей смотрел и говорил. Слова срывались с его губ вместе со стонами, слезами, слюной. Он говорил, как хочет этого, как ждал, как мечтал. Он называл Вадима учителем, хозяином, господином. И каждое слово било по нервам, заставляя двигаться быстрее, глубже, жёстче. Он выгнулся в путах, расслабился сильнее, принимая глубже, и Вадим замер на секунду, чувствуя, как его обхватывает горячая пульсирующая плоть. — Ты… ты создан для этого, — выдохнул профессор, ускоряясь. Они смотрели то друг другу в глаза, то оба смотрели в красную точку камеры. Вадим вбивался в него жёстко, размеренно, и Сергей подхватывал ритм, стонал, не сдерживаясь, слюна капала на пол. Его собственный член тёрся о живот, оставляя влажные следы на коже, и когда Вадим потянулся вперёд и обхватил его рукой, Сергей забился в путах и застонал громче. — Кончай, — велел Вадим, сжимая его член сильнее, двигаясь быстрее. — Кончай на камеру. Сергей кончил с криком, тело его сжалось вокруг члена Вадима, и тот последовал за ним, толкаясь глубоко, изливаясь горячей струёй. Они замерли, тяжело дыша, и только красный свет камеры равнодушно фиксировал каждую деталь. Сергей продолжал смотреть в камеру и улыбаться сквозь слёзы. Вадим аккуратно отстегнул ремни, чтобы не повредить нежную кожу. Подхватил обмякшее тело под мышки, давая прийти в себя. Пальцы сами потянулись вытереть соль со щеки пленника. — Я в порядке, — прошептал Сергей. Но Вадим всё равно помог ему сесть на пол, придерживая за затылок. Он смотрел на покрасневшие следы от ремней, на сбитое дыхание, на странную улыбку. Чувство тревоги возвращалось. Всё прошло слишком гладко, слишком легко. Однако он постарался отогнать эти мысли. Вадим помог Сергею подняться, отвёл его в душ, где снова помог привести себя в порядок. Всю дорогу до дома Сергея они молчали. Пленник кутался в плащ своего похитителя и смотрел в окно на огни ночного города, которые постепенно редели, сменяясь тьмой и редкими фонарями на окраине. Вадим вёл машину, сжимая руль так, что костяшки белели. В голове всё ещё гудело от всего пережитого, от странного, пугающего возбуждения. — Знаете, — нарушил тишину Сергей, не отрывая взгляда от окна, — я, пожалуй, попрошу копию нашего видео. Вадим резко повернул голову. — Зачем? — Ну... За дорогой следите! — Сергей указал подбородком вперёд. — Для домашнего просмотра. Вадим смотрел перед собой и молчал. Это звучало дико для парня, которого только что похитили и изнасиловали в подвале. Хотя он же сам это и предложил... — Копию... может, и поделюсь, — процедил Вадим сквозь зубы. — Отлично, — Сергей потянулся, хрустнул шеей и вдруг заговорил уже другим тоном. — А знаете, Вадим Дольфович, что я думаю о вашей затее с похищением? — Не горю желанием слушать. — И тем не менее. — Сергей повернулся к нему, и в свете встречной машины его глаза казались золотыми. — Похищение человека — это уголовное преступление. А также это ещё и глубочайшее нарушение чувства безопасности. Вы же историк, должны знать, что свобода — базовая ценность, а её утрата вызывает травму, наравне с физическим насилием. Сломленный человек не станет идеальным партнёром. Он превратится в уродливую копию себя. Вадим стиснул зубы. — Ты что, психолог? — Нет, — Сергей усмехнулся. — Но моя подруга — да. Она много всего рассказывает. Про активное согласие, про границы, про то, что «нет» значит «нет», даже если это «нет» сказано красивым голосом. Вы, кстати, слышали про концепцию «энтузиастического согласия»? Вадим молчал, чувствуя, как внутри закипает злость. Его отчитывает какой-то малец. — Это когда человек хочет секса не потому, что его заставили или он боится отказать, — продолжал Сергей, — а потому что он сам этого хочет. По-настоящему, без угроз. Вот как я, например, согласился на съёмку — по своей воле. А Алтан бы не согласился. И вы это знаете. — С чего ты взял? — прохрипел Вадим. — С того, что он совершенно нормальный человек, — спокойно ответил Сергей. — А нормальные люди не хотят, чтобы их насиловали в подвале. Повисла тяжёлая тишина. Вадим свернул на просёлочную дорогу, и в свете фар показался старый деревянный дом на зелёной сопке — единственный на всю округу. — Знаете, — сказал Сергей, глядя на приближающееся крыльцо, — я мог бы вам помочь. С Алтаном. — Что?! — Ну, я же его знаю. Точнее, он знакомый моей подруги. Но я могу помочь: правильно его настроить, создать ситуацию. Просто помогу познакомить вас поближе. Вадим замер. Предложение было соблазнительным до безумия, но... — Нет, — отрезал он. — Я сам. — Как хотите, — Сергей пожал плечами. Машина подъехала к старенькому дому. Деревянные стены, покосившееся крыльцо, тусклый свет в окне и на этом фоне, где-то вдалеке, мерцали огни Питера. Огромный каменный город и крошечный, почти игрушечный домик. — Спокойной ночи, Вадим Дольфович, — Сергей вышел, наклонился к открытому окну. — Это был интересный опыт. Вы только больше не обращайтесь с сомнительными просьбами ко всяким тупым бандитам. И копию видео жду завтра. Он улыбнулся, махнул рукой и скрылся в темноте прихожей. Дверь закрылась. Вадим посидел ещё минуту, глядя на потухшее окно. Потом развернулся и уехал в ночь, увозя с собой странное, липкое чувство, будто не он сегодня кого-то трахнул, а его самого аккуратно и хладнокровно использовали. Сергей открыл дверь своего дома. Внутри было темно и тихо — только половицы скрипели под ногами, да где-то за стеной уныло гудел старый холодильник. Он прошёл на кухню, выпил стакан холодной воды с металлическим привкусом из ржавых труб. Поставил кружку на стол, провёл рукой по лицу. В голове всё ещё гудело после той сцены в подвале, после диалога с профессором. «Не обращайтесь к сомнительным типам», — наставлял он Вадима. А сам спустился в свой подвал — не тот, дорогой, с качелями и звукоизоляцией, а обычный, с голыми бетонными стенами, пахнущий сыростью, плесенью, ещё мочой и немытым телом. В углу, на тонком матрасе, на короткой цепи сидел Олег, щурясь на тусклый свет единственной лампочки под потолком. За год он присмирел: стал более спокойным, научился проговаривать свои чувства и мысли, но тёмные глаза всё ещё светились хищным блеском — как у зверя, который затаился, но не сдался. Цепь глухо звякнула, когда Олег пошевелился. — Прости, что так долго, — тихо сказал Сергей, садясь рядом на корточки. — Проголодался? Олег кивнул. Не отводя взгляда, взял из рук Сергея бутылку воды и синюю таблетку и жадно припал к горлышку, по подбородку стекла прозрачная струйка. Сергей смотрел на это с тихим удовлетворением. — И где ты был? — спросил Олег, сминая пластик в гармошку. — Сначала поешь, — Сергей открыл стеклянный контейнер, достал оттуда бутерброд с колбасой, с подсохшими краями. — Извини, не успел ничего приготовить. Олег жадно набросился на еду, и глотал, почти не жуя. Сергей смотрел на него и гладил по голове, отмечая, что волосы сальные и спутанные. Но на губах его играла та же спокойная улыбка. Такая же, как когда он объяснял Вадиму про активное согласие. Только теперь эта улыбка адресовалась человеку, у которого не было никакого согласия — только ошейник и цепь. — Меня похитили, — начал свой рассказ Сергей, когда Олег насытился и облизал пальцы. — По ошибке. Один преподаватель хотел одного студента, а ему привезли меня. Олег поднял голову, в глазах мелькнуло что-то похожее на ужас, но тут же погасло, сменившись привычной настороженностью. — И как ты выбрался? — Я предложил ему сделку. Снять со мной видео, чтобы у него был на меня компромат. Он согласился. Мы потрахались, он меня отпустил. — Ты… — Олег оскалился, обнажив зубы. — Ты дал ему себя трахнуть? — Ну да... Чтобы он меня отпустил, — быстро принялся оправдываться Сергей. — Чтобы вернуться к тебе! Он теперь будет думать, что я у него в руках. А я теперь знаю, какую тайную жизнь ведёт самый чопорный профессор нашего университета. Даже самому интересно, что я буду с этим делать. Олег продолжал смотреть на своего пленителя не мигающим взглядом. Сергей улыбнулся и погладил его по плечу, где под грубой кожей, всё ещё проступали мышцы. — Не волнуйся, я тебя не брошу. Ты мой. И вообще, я вместо него тебя представлял. Честно. Сергей достал ещё одну бутылку воды, поставил рядом — пластик глухо стукнулся о бетон. Потом забрал контейнер, поднялся на ноги. Колени затекли от долгого сидения на корточках, но он не подал виду. — Спокойной ночи, Олежик, — сказал Сергей, поглаживая белый след от шнура на своей шее. — Веди себя хорошо, и я верну тебя в твою комнату. Он поднялся по лестнице, не оглядываясь, и выключил свет. Лампочка под потолком погасла, и подвал погрузился в тяжёлую, маслянистую тьму. Только слышно было, как Олег тяжело дышит, сжимая в руке пластиковую бутылку. В гостиной он лёг на диван и включил телевизор. На экране шло какое-то старое чёрно-белое кино, где двое влюблённых шептались на скамейке, глядя на луну и звезды. Сергей уснул, едва его голова коснулась подушки, с застывшей улыбкой на лице. Ему снилось, что когда Олег исправится, то они будут вот так же сидеть и смотреть на звёзды. В доме было тихо. Только в подвале иногда звенела цепь, когда Олег менял позу, пытаясь уснуть. Старый холодильник гудел, да где-то за стеной скреблась серая мышь. И огни Питера, огромного каменного города, светились вдалеке сквозь запотевшие окна. Они были так близко и так далеко.