Первое апреля

Склонность к пранку — это необратимые последствия примеси орочьей крови к человеческому геному. Потомки людей и орков умны, как люди, но склонны к издевательству, как орки. Ну или, по крайней мере, хотя б к масштабным и довольно жестоким розыгрышам. А если им еще и дать доступ к неограниченным техническим возможностям — от постройки масштабных декораций, до клонирования, с правкой генокода, и нейропрограммирования с последующей загрузкой сгенерированной личности в мозг клона... Ой что будет :-) Именно так в мире недалекого будущего родился масштабный исследовательский проект «Первое Апреля» * * * Сырой камень врезался в ребра, когда сознание вернулось вспышкой обжигающей боли. Феанаро хрипло вдохнул, и легкие тут же заполнил тяжелый, удушливый запах гари, серы и запекшейся крови. Он попытался поднять руку, чтобы стереть заливающую глаза темную влагу, но тяжелые железные звенья цепи натянулись с глухим, вибрирующим звоном. Металл был леденящим, грубым, он глубоко врезался в кожу на запястьях, оставляя глубокие ссадины. В глазах двоилось, но сквозь пелену он видел лишь глухую темноту ямы и багровые отсветы, пляшущие высоко вверху, на закопченном потолке. Кожа на груди и плечах горела от ожогов, оставленных огненными бичами демонов. Доспехов не было, их сорвали вместе с тканью, оставив его беззащитным на грязном, покрытом каменной крошкой полу. Память возвращалась урывками: яростный бой у ворот, удушливое пламя, обступившие его исполины и сокрушительный удар, утянувший мир во тьму. Далеко за краем ямы, скрытые масштабами огромного комплекса, в освещенной тусклыми мониторами операторской рубке двое лениво переговаривались, глядя на трехмерную проекцию бьющегося в путах эльфа. Один из них, с пирсингом в губе и белесым ежиком крашеных волос, прихлебнул из пластикового стакана темный стимулятор и прикусил зубами шарик, накрученый на штангу пирсы. — Глянь, как дергается, — хмыкнул он, ткнув пальцем в экран, где отображался пульс пленника. — Гордость, ярость — все как прописали. Прошивка легла без сбоев, биохимия ж идеальная. Он реально думает, что он верховный король нолдор и это Ангбанд. — Еще бы, за такие деньги, — его напарник, в оранжевых контактных линзах, и с татуированной шеей, поправил наушники и ввел команду на консоли, слегка увеличивая натяжение цепей внизу. — Камень настоящий, ковка ручная, никаких голограмм. Мы потратили полгода, чтобы воссоздать эту дыру по канону. Давай, запускай первую стадию, пусть парень прочувствует атмосферу. Нолдо стиснул зубы, превозмогая слабость в избитом теле, и уперся ногами в скользкий пол, пытаясь выпрямиться назло врагам. Цепи натянулись, скрежеща по железу, вбитому намертво в стену. Феанаро закинул голову назад, сквозь силу вглядываясь в темноту над ямой, готовый встретить своих мучителей лицом к лицу. — Враг не возьмет мою волю, — прошептал Феанаро пересохшими губами, и его голос, хоть и тихий, прозвучал чисто под мрачными сводами. — Сколько бы вы ни держали меня здесь, ублюдки Бауглира, вы не дождетесь мольбы. Там, наверху, за пределами его видимости, двое пранкеров с ухмылкой переглянулись, слушая его яростный шепот. * * * Тяжелые кованые сапоги загрохотали по камню за пределами ямы, и этот звук быстро приближался. В темноту камеры ворвался неровный, колеблющийся свет от огня. Полдюжины массивных, грубо слепленных орков шагнули внутрь, держа в лапах чадящие факелы. Не говоря ни слова, они облепили распластанного эльда, рванули цепи из настенных колец и грубо потащили его прочь по темным, бесконечным коридорам подземелья. Феанаро пытался упираться ногами в холодный пол, но избитое тело плохо слушалось, а хватка надсмотрщиков была железной. Впереди открылся огромный зал, в конце которого возвышался массивный черный престол. Конвоиры с силой толкнули пленника вперед, швыряя его на колени прямо у подножия трона. Израненные колени обожгло острой болью при ударе о гранитные плиты. Феанаро тяжело дышал, утыкаясь взглядом в каменный пол, но преодолел слабость и медленно поднял голову. Враг сидел неподвижно. Его фигура не подавляла исполинскими размерами, он был лишь немногим крупнее эльдарских владык, но отличался неестественной шириной плеч и пугающей массивностью. Вокруг трона непрерывно клубился тяжелый, антрацитово-черный дым, который медленно сползал по ступеням, окутывая фигуру плотной зловещей пеленой. Пиротехники проекта почти полгода прорабатывали этот спецэффект, но «эльф», конечно же, не мог этого знать. Вместе с этим дымом на Феанаро обрушилась волна удушающего, первобытного ужаса. Воздух вокруг словно загустел и начал вибрировать, эта невидимая дрожь проникала глубоко в грудную клетку, заставляя сердце биться в бешеном, паническом ритме, а разум — цепенеть от животного страха. Как нагнать ужаса, пранкеры думали долго, в результате, для этого эффекта использовали низкочастотный инфразвук, который на нужных частотах вполне явственно давит на психику и пугает. Взгляд нолдо мгновенно переместился выше, к железному венцу на голове Врага, в котором нестерпимым светом горели Сильмариллы. Их белый, пронзительный свет резал глаза, пробивая клубы ядовитого дыма и затмевая пламя факелов. Великие Камни на самом деле имитировал стеклопластик со сверхяркими свнтодиодами, но Феанаро, опять же, не мог этого даже заподозрить. Внутри Феанаро все перевернулось. Животный страх, навеянный невидимым гулом, в одну секунду сгорел, вытесненный всепоглощающей, ослепляющей яростью. Глаза эльда вспыхнули живым, гневным огнем, отражая сияние украденных сокровищ. Вся боль от ран и слабость избитого тела отступили на задний план перед лицом того, кто осквернил его творение и убил его отца. Он не опустил голову, не сжался под давящей аурой престола, а лишь крепче сжал кулаки, так что костяшки пальцев побелели. Каждая жила в его теле натянулась как струна, а в устремленном на Моргота взгляде читалась лишь чистая, неразбавленная ненависть и готовность броситься вперед, несмотря на сковавшие его цепи. Феанаро рванулся вперед, насколько позволяли удерживающие его цепи, и металл зазвенел, натянувшись до предела в гробовой тишине огромного зала. Ни орки-конвоиры, ни темная фигура на троне не издали ни звука, лишь тяжелый черный дым продолжал безмолвно клубиться у подножия престола. Сияние Камней в короне слепило, выжигало сетчатку, но эльда не отвел взгляда, тяжело и прерывисто дыша сквозь сжатые зубы. — Бауглир! — Голос Феанаро сорвался на хрип, но тут же окреп, наполнился громовой, яростной силой, которая эхом покатилась под высокими сводами. — Ты думал сломать меня этими цепями? Думал, что твои трусливые твари и эта жалкая тьма заставят меня склониться? Ты убил моего отца и украл то, что тебе никогда не принадлежало, вор и трус! Орки за его спиной оставались неподвижными, словно каменные изваяния, не реагируя на оскорбления в адрес своего повелителя, и эта мертвая тишина окружающих лишь сильнее подчеркивала безумную отвагу пленника. Давящая низкочастотная вибрация продолжала бить по барабанным перепонкам, заставляя внутренности содрогаться, но Феанаро лишь яростно оскалился, подаваясь всем телом к ступеням трона. — Смотри на меня! — выкрикнул эльф, и в его глазах, отражавших мертвенно-белый свет светодиодов, вспыхнуло подлинное, неукротимое пламя Валинора. — Ты можешь заковать это тело, можешь сжечь его своим огнем, но ты никогда не получишь моей воли и не узнаешь тайн камней. Проклятие нолдор настигнет тебя здесь, в твоей самой глубокой норе, и этот венец станет твоей могилой! Голос затих, и в зале снова воцарилось абсолютное, гнетущее молчание, нарушаемое лишь тихим шипением пиротехнического дыма. Черная фигура на троне слегка качнулась вперед, и из-под железного венца донесся хриплый, утробный смех. Этот звук мгновенно набрал неестественную, грохочущую мощь, исказился металлическим дребезгом и зазвенел под высокими сводами зала с такой силой, что заложило уши. Тяжелый, громоподобный голос, усиленный скрытыми в темноте динамиками, и искаженный дисторшном, буквально обрушился на пленника сверху, заставляя вибрировать сами каменные плиты пола. — А если я скажу тебе, что ты один из нас? — прогудел Враг, и в его искаженном дисторшном тоне послышалась издевательская, торжествующая усмешка. — А твои Камни на самом деле создали стоящие вокруг тебя орки? На мгновение на лице Феанаро отразилось глубокое, дикое недоумение, а яростный крик застрял в горле. Сама мысль, высказанная Черным Владыкой, была настолько чудовищной, абсурдной и святотатственной, что разум эльда на секунду отказался ее воспринимать. Родство с тварями тьмы? Его безупречные, выстраданные Сильмариллы, в которых был заключен чистейший свет Древ, созданы грязными лапами этих уродливых созданий? В следующее мгновение шок окончательно сменился исступленным, яростным отрицанием. Феанаро дернулся вперед с такой силой, что железные звенья цепей натянулись до предела и застонали от колоссального напряжения, а кожа на его запястьях лопнула, пуская струйки свежей крови. Его лицо исказилось от безграничного презрения и гнева, а глаза запылали безумным, карающим огнем. — Ложь! — бешено закричал Феанаро, перекрывая угасающее эхо тяжелого голоса. — Жалкая, гнилая ложь труса, который пытается осквернить то, что не способна объять его куцая, черная душа! Мой дух порожден светом Амана, а мои камни — плод моего собственного разума и величайшего труда, до которого тебе и твоим рабам никогда не возвыситься! Ты не сможешь отравить меня своим ядом, Бауглир! Нолдо тяжело и прерывисто дышал, высоко задрав подбородок и глядя на сидящего на троне Врага с такой лютой ненавистью, словно пытался испепелить его одним лишь взглядом. Один из орков, стоявших справа от пленника, вдруг дернул плечами, согнулся пополам и отчаянно, во весь голос заржал, начисто ломая величественную и жуткую атмосферу тронного зала. — Ну охренительный пранк же! — выдавил он сквозь приступы хохота, тыча толстым пальцем в сторону распростертого эльфа. — Вы гляньте, как вещает! Чистый канон выдает, пафос из всех щелей! Этот заливистый, абсолютно будничный смех словно стал первой трещиной в рухнувшей плотине. Уже через минуту ржали абсолютно все, кто находился в зале. Тяжелое, давящее молчание рассыпалось прахом. Стражники улюлюкали, хлопали друг друга по бронированным плечам и утирали выступившие слезы. А затем они начали стаскивать с голов уродливые, покрытые бутафорской кровью и грязью маски. Под резиновыми накладками и гримом обнаружились вполне человеческие лица. Глаза у всех были молодыми, живыми, но наполненными той самой злинкой и ехидством, которые выдавали в них истинных потомков орков — жестоких приколистов, ценивших издевательства превыше всего. Последним зашевелился сам Черный Владыка. — Да выключите вы сраный инфразвук и генератор дыма, и включите уже вентиляцию! Копчусь тут как суслик! — громко крикнул он, и его голос, лишенный дисторшна, оказался обычным, слегка простуженным баритоном. Парень на троне, не переставая угорать и давиться смехом, торопливо расстегнул неудобные защелки на тяжелом нагруднике и высоко поднял забрало глухой черной маски. Он утер пот со лба, взъерошил светлые волосы и уставился сверху вниз на пленника, едва сдерживая новый приступ хохота. В короне на его голове все так же ярко и нелепо горели светодиодные кристаллы. Феанаро застыл, словно превратившись в гранитное изваяние. Яростный крик, готовый сорваться с его губ, замер, обратившись в удушливый ком. Гнев, секунду назад сжигавший его изнутри, наткнулся на ледяную, непостижимую пустоту. Его глаза, широко распахнутые и все еще отражающие сияние светодиодов, блуждали по лицам хохочущих людей, которые только что были порождениями тьмы. Ужас, который до этого давил на грудь, внезапно исчез, уступив место тошнотворному, дикому головокружению. Мир, бывший незыблемым, монолитным и страшным Ангбандом, со скрежетом рушился в его сознании. Он смотрел на белобрысого парня, на снятые маски, и его разум отказывался связывать воедино то, что он видел, с тем, кем он себя ощущал. Это была не победа врага и не благородная гибель в бою — это было нечто гораздо более страшное, ломающее саму суть его бытия. Белобрысый парень со смешком потянул руки к голове, сдернул тяжелый железный венец и без всякого почтения сунул его прямо в скованные, окровавленные руки нолдо. Кристаллы продолжали ровно и мертво светиться, безжалостно озаряя лицо замершего пленника. Сразу после этого «Моргот» перегнулся через подлокотник, залез рукой куда-то под основание трона и с натужным кряхтением вытянул наружу продолговатый ящик. Тяжелая крышка с грохотом откинулась назад. Сундук до самого верха был забит точно такими же кристаллами — сотни, если не тысячи абсолютно одинаковых Сильмариллов лежали плотной грудой, ослепительно сияя светодиодным огнем. Парень с коротким металлическим скрежетом пнул ящик ногой, подкатывая его вплотную к коленям Феанаро. — А как тебе это, Илон Маск? — непонятно, но запредельно издевательски выплюнул он прямо в лицо ошеломленному эльда, наклонившись с высоты своего трона. Феанаро тупо уставился на то, что держал в руках, а затем на сокровищницу под ногами. Пальцы, судорожно сжимавшие железный обруч, задрожали. Слова чужака прозвучали как бессмыслица, но интонация — чистая, концентрированная насмешка — ударила в самое сердце его гордости. В его сознании, где каждая грань Сильмариллов была священной, неповторимой и созданной в единственном экземпляре под благословением Валар, этот сундук произвел эффект разорвавшейся бомбы. Великое чудо, ради которого он поднял на бунт целый народ и проклял свой род, наполняло сундук, как яблоки корзину сборщика урожая. Феанаро зажмурился, судорожно выдыхая сквозь зубы, и попытался отгородиться от этого безумного, чужого хохота. Внутри, под избитыми ребрами, все еще билось его собственное, гордое сердце, в жилах текла горячая эльдарская кровь, а память четко хранила тепло Амана и блеск настоящих Древ. Металл в его руках был тяжелым и настоящим, а совершенные кристаллы, заполнившие сундук до краев, граненой твердостью врезались в ладони. Камни горели подлинным, нестерпимым светом. Каждый из них выглядел в точности как его Сильмариллы, обладал той же глубиной и той же безупречной игрой лучей. Это морок, запоздало и отчетливо понял Феанаро. Саурон или сам Бауглир соткали эту гнусную, уродливую иллюзию, чтобы сломить его дух, отравить разум наведенным безумием и заставить отречься от Клятвы. Великий Враг просто сотворил сотни обманных копий из настоящих алмазов и заставил своих слуг разыгрывать этот абсурдный спектакль, надеясь, что величайший мастер нолдор поверит в обесценивание своего труда и сдастся без боя. — Жалкое колдовство, — выдохнул он, открывая глаза и глядя прямо на белобрысого парня с холодной, вновь обретенной уверенностью. — Ты думал обмануть меня мороком, Враг? Думал, я поверю, что мое творение можно ковать сотнями в твоих подземельях? Твоя ложь муторна, как гнилая вода, но я вижу твой страх за этой нелепой маской! Он с силой швырнул тяжелую железную корону обратно к подножию трона, так что металл со звоном ударился о гранитные плиты, а вылетевшие из оправы Камни покатились в разные стороны, мешаясь с содержимым сундука. Феанаро расправил плечи, превозмогая боль, и выпрямился, готовый терпеть любые новые видения, которые попытается обрушить на него Ангбанд. Белобрысый парень разочарованно вздохнул, хмыкнул и махнул рукой в сторону замершего на коленях эльфа, окончательно теряя интерес к его высокопарным речам. — Засуньте его обратно, пусть посидит подумает, — велел он, лениво потягиваясь на своем массивном престоле и откидываясь на спинку. Те же самые люди, которые только что поснимали уродливые маски, без лишних церемоний шагнули вперед и грубо перехватили цепи. Феанаро попытался упереться ногами в гладкий гранит, но тяжелые руки надсмотрщиков рывком вздернули его с колен и поволокли назад, прочь из залитого светом факелов зала. Его протащили по тем же бесконечным переходам и безжалостно швырнули обратно в сырой каменный мешок. Тяжелая кованая дверь с глухим душным стуком захлопнулась, оставив его в абсолютной, звенящей темноте. Феанаро остался один, тяжело дыша в удушливом полумраке своей одиночной камеры, абсолютно уверенный, что это испытание его веры и воли, в то время как за толстыми стенами огромный комплекс продолжал жить своей технологичной жизнью.