Первое апреля

Тишина камеры казалась плотной, почти осязаемой, нарушаемой лишь его собственным прерывистым дыханием. Феанаро закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти безупречную логику своей правоты. Это был морок, уловка Моринготто, искусная попытка осквернить саму суть его духа. Враг силен на выдумки, и сотворить иллюзорное изобилие Сильмариллов для него не стоило ничего. Но в темноте, лишенной багровых отсветов факелов, наведенный страх сменился другим, куда более вкрадчивым чувством. Червь сомнения, едва заметный, шевельнулся в глубине его разума. Слишком реальным был вес Камней в сундуке. Эльдарские пальцы, веками работавшие с благородными металлами и редкими породами, помнили до мельчайших нюансов физическую плотность каждого кристалла, их безупречную огранку и леденящую твердость. Бауглир мог создать видимость, мог обмануть зрение или слух, но как он сумел передать безупречную, одушевленную тяжесть сотен Камней одновременно? На такое созидание у Моргота просто не хватило бы внутренней силы, ведь он умел лишь искажать. И этот смех. Феанаро помнил ярость Валар, помнил издевательский рокот чудовищ и леденящий шепот Унголиант. Но хохот этих странных существ в зале не нес в себе изначального зла. Он был пугающе простым, легким, будничным. В нем слышалось не торжество победителя над поверженным королем, а глумление прохожего над безумцем. Зачем великому и страшному Владыке Тьмы разыгрывать комедию с переодеванием своих слуг? Зачем его главному воину снимать личину, обнажая обычное, бледное лицо, и жаловаться на душный воздух и дым? Феанаро заворочался, и цепи отозвались глухим, тяжелым звоном. Металл звеньев тер кожу, причиняя самую настоящую, земную боль. Если все вокруг — лишь обман чувств, то где кончается иллюзия и начинается реальность? Были ли балроги на ступенях Ангбанда? Был ли сам бой у ворот? Он попытался нащупать в своей памяти тот самый момент, когда мир разделился на «до» и «после», но наткнулся лишь на глухую стену удушливого пламени. Сомнение, подобно капле яда, медленно растекалось по его мыслям, подтачивая незыблемую уверенность в том, что он контролирует собственный разум. Засов на тяжелой двери камеры с грохотом сдвинулся, и внутрь шагнул один из недавних конвоиров. Он так и не надел маску, его человеческое лицо казалось усталым и безразличным в тусклом свете, проникающем из коридора. В руках парень держал плоский, тонкий брусок из темного стекла и матового металла. Не говоря ни слова, он подошел вплотную к притихшему эльда, опустился перед ним на корточки и сунул этот странный, плоский палантир прямо под нос пленнику, ткнув пальцем в загоревшийся экран. Феанаро отпрянул, насколько позволили цепи, ожидая новой магической вспышки или ядовитого проклятия. Но стекло палантира лишь ровно светилось, покрываясь аккуратными рядами мелких, непривычно угловатых знаков. Эльда замер, вглядываясь в светящиеся строчки, и вдруг с леденящим ужасом осознал, что этот чужой, варварский язык и странные буквы складываются в его голове в четкие, абсолютно понятные слова. Словно эта способность всегда была в нем, запертая до нужного момента. Строка за строкой, он читал технический отчет о проекте, который здесь цинично именовался масштабным историческим розыгрышем. На экране палантира безжалостно разворачивалась вся правда о его существовании. Там были подробные схемы чанов, в которых из искусственного генетического коктейля выращивали идеальное эльдарское тело. Чуть ниже шел график гормональной подкормки, таблицы плотности костей и отчет о финальной стадии — полной цифровой загрузке сгенерированной личности прямо в сформированные ткани мозга. В отдельной главе описывался психотип «Феанаро». Создатели с ухмылкой отмечали, что за основу была взята древняя легенда, а максимальный уровень гордости, фанатичной преданности камням и слепой ярости был прописан искусственно, чтобы клон выдавал максимально реалистичную реакцию. Мир вокруг Феанаро окончательно перестал существовать. Палантир в руках человека погас, но светящиеся строчки отчета остались гореть прямо перед глазами нолдо, выжженные на сетчатке. Внутри него что-то с тихим, страшным треском надломилось. Это не было болью от раны или удара, это было ощущение полной, абсолютной пустоты там, где до этого секунду назад высилась гранитная скала его ярости, его гордости и его великой Клятвы. Все его воспоминания — шум прибоя у берегов Эльдамара, поучения его отца Финвэ, сияние Валинорских Древ и даже священный трепет, с которым он создавал Сильмариллы — в одно мгновение превратились в чужую, мертвую программу. Эти образы, бывшие для него основой жизни, теперь казались набором бездушных символов, которые кто-то просто вбил в его черепную коробку, как гвозди. Он почувствовал себя не живым существом, а сложным, искусно сделанным механизмом, часами, которые завели ради забавы и бросили в эту грязную яму. Каждый вдох теперь давался с трудом, потому что легкие, эльдарские и совершенные, больше не принадлежали ему. Они принадлежали этому телу, выращенному в чане с питательным раствором. Его хваленая, неукротимая воля, которой он так гордился перед троном Моргота, оказалась всего лишь выкрученным на максимум ползунком в настройках его искусственного психотипа. Феанаро посмотрел на свои руки, скованные тяжелым железом. Красивые, длинные пальцы мастера, способные творить чудеса, теперь казались ему чужими, фальшивыми протезами. Он не был верховным королем нолдор. Он не был создателем Сильмариллов. Он вообще не был Феанаро. Он был никто — пустая оболочка, созданная для того, чтобы веселить толпу скучающих приколистов в этом фальшивом Ангбанде. Чувство тошноты и дикого, удушающего головокружения затопило его разум, стирая остатки гордости и оставляя лишь леденящее осознание собственного небытия. Дверь камеры с тихим, сухим щелчком затворилась, и шаги конвоира быстро затихли в глубине коридора. Вновь воцарилась глухая, звенящая темнота, но теперь она больше не казалась Феанаро подземельем врага. Это был просто пустой, замкнутый мешок из бетона и железа, в котором сидело существо без имени и прошлого. Пленник замер, уткнувшись лбом в холодные колени, и попытался нащупать внутри себя хоть что-то, что не было бы прописано в техническом отчете на планшете. Если вся его жизнь, от рождения в Тирионе до клятвы в Амане — лишь чужая выдумка, загруженная в мозг через провода, то где в этом теле находится он сам? Кто сейчас дышит этим тяжелым воздухом, если короля нолдор никогда не существовало? Мысли путались, натыкаясь на глухие стены сценария. Стоило ему подумать о доме, как разум тут же услужливо подсовывал яркую картинку белых стен и сияния Древ, но теперь эта картинка казалась плоской, как детский рисунок на стене. Он сознательно пытался оттолкнуть эти воспоминания, очистить разум, соскрести с себя навязанную личность, словно грязную корку. Но под этой коркой ничего не обнаруживалось — там была лишь звенящая, леденящая пустота новорожденного существа. Вне заданной программы он не знал, как нужно говорить, о чем думать и чего хотеть. У него не было собственных привычек, любимых вкусов, страхов или привязанностей — все они были частью великой легенды о Феанаро. Получалось, что без этого сценария он — лишь чистый лист, кусок плоти с бьющимся сердцем, у которого отобрали даже право на собственное «я». Он сидел посреди фальшивого Ангбанда, скованный настоящим железом, и в абсолютном отчаянии пытался отыскать хотя бы одну собственную, не сгенерированную его создателями мысль. Выводы рождались медленно, через силу, пробиваясь сквозь навязанные мысленные шаблоны и чужие воспоминания. Сидя в удушливой темноте, существо в эльдарском теле постепенно нащупало несколько жестких, неоспоримых фактов, которые и стали его новой реальностью. Первым выводом стало осознание того, что его прошлая жизнь полностью мертва. Не имело значения, существовал ли настоящий Феанаро в какой-то другой вселенной или его полностью выдумали авторы проекта. Для этого конкретного тела в камере весь Валинор, клятва и Сильмариллы навсегда превратились в текстовые файлы из отчета. Цепляться за них больше не было никакого смысла. Вторым выводом стало понимание природы его нынешней боли. Раны на теле, ожоги, тяжесть цепей и леденящий холод пола не были иллюзией. Физическое страдание было абсолютно настоящим, осязаемым и принадлежало лично ему, а не сгенерированному психотипу. Боль стала той единственной точкой опоры, которая доказывала, что он существует прямо сейчас. Из этого родился главный, финальный вывод. Если сценарий разрушен, а сам он является лишь чистым листом, то теперь никто не может решать, кем ему быть дальше. Ему создали тело и загрузили память, но они потеряли контроль над его разумом в тот самый момент, когда показали правду. С этого мгновения каждая его мысль, каждое решение и каждый будущий поступок будут принадлежать только ему самому, а не создателям этой жестокой игры. * * * Тяжелая кованая дверь снова негромко скрипнула, приоткрываясь лишь наполовину. В образовавшуюся щель заглянул тот самый белобрысый парень, который совсем недавно сидел на массивном престоле в роли Черного Владыки. Теперь на нем не было даже остатков бутафорских доспехов — обычная свободная куртка, а в руке он держал небольшой пластиковый чемоданчик с ярким медицинским крестом на крышке. Парень внимательно всмотрелся в темноту камеры, оценивая состояние пленника, и негромко спросил: — Осознал? Успокоился? Существо на полу медленно подняло голову, глядя на своего создателя уже совсем другим, лишенным прежнего безумного пафоса взглядом. Белобрысый переступил порог, но подходить близко не торопился. Он перевел взгляд на тяжелые железные кольца, въевшиеся в израненные запястья клона, и слегка кивнул на них. — Не набросишься, если я это сниму? — поинтересовался он будничным, спокойным тоном. — Травмы обработать надо, и обезбола щас тебе дам. Он щелкнул замками чемоданчика, демонстрируя мирные намерения, но продолжал внимательно следить за каждым движением эльфийского тела, ожидая ответа от существа, чей мир только что был полностью уничтожен. Пленник долго молчал, вглядываясь в лицо парня сквозь полумрак камеры. На его губах, искусанных в кровь, мелькнула едва заметная, горькая усмешка. Он почувствовал, как внутри него кристаллизуется окончательное решение относительно самого себя. Пусть его память сгенерирована, пусть вся история оказалась масштабной ложью, но это имя — Феанаро — уже выжжено в его сознании. Он решил оставить его себе. Не как титул верховного короля и не как знак верности чужой клятве, а как личное имя того существа, которое прямо сейчас рождалось в этой бетонной яме. — Не наброшусь, — негромко произнес Феанаро, и его голос прозвучал удивительно спокойно, без прежней громовой ярости, но с новой, холодной твердостью. — Снимай. Обезболивающее не помешает. Он медленно протянул вперед скованные руки, позволяя парню подойти ближе. Железные звенья цепей сухо звякнули, коснувшись пола. Взгляд эльда оставался ровным и изучающим. Он больше не видел перед собой Моргота, но и не чувствовал себя беспомощной деталью в чужом механизме. Белобрысый парень удовлетворенно кивнул, сделал шаг вперед и достал из кармана тяжелый ключ от грубых тюремных замков. Металл оков со скрежетом разомкнулся, и тяжелые цепи с глухим стуком упали на каменный пол. Парень тут же потянулся к медицинскому чемоданчику, достал продолговатый баллончик и начал аккуратно распылять прохладный гель прямо на изрезанные запястья и сожженную грудь Феанаро. Ложась на кожу, вещество мгновенно превращалось в тонкую, прозрачную и эластичную пленку. Боль, еще секунду назад терзавшая тело, начала стремительно угасать, сменяясь легким, приятным онемением. — На самом деле проект военные курируют, — негромко заговорил парень, сосредоточенно обрабатывая очередную ссадину на плече эльда. — Проверка пределов прочности сознания. Нашу наработку купили, мы-то изначально просто по приколу её придумали, чисто ради фана. А они бабла дали, чтобы, значит, все это в масштабе развернуть. Минут за пятнадцать затянет. До завтра будешь как новый. Закончив с гелем, он убрал баллончик обратно в чемоданчик, сунул руку в карман широких штанов и выудил оттуда жестяную банку колы. С легким щелчком и шипением парень вскрыл ее сам и бесцеремонно сунул в освобожденные руки нолдо. Следом из другого кармана он выудил пластиковый блистер с таблетками, ловко выщелкнул пальцем аж две штуки и протянул Феанаро. Из самого глубокого кармана куртки парень достал странный сверток из блестящей пленки с небольшим пластиковым баллоном сбоку. При нажатии на крупную кнопку сверток с тихим шипением начал стремительно расширяться, заполняясь воздухом, и буквально за несколько секунд превратился в мягкий самонадувающийся диван. — Сиди пока тут, — парень коротко кивнул на диван, поднимаясь на ноги и подхватывая свой чемоданчик. — По комплексу тебе шариться не положено. Нам и так разнос от начальства будет, что эксперимент сорвали. Тебя по сценарию дольше мурыжить было предусмотрено, а мы угорели со старта, не выдержали. Ой влетит от начальства... Бабла-то вбухано в весь антураж, немерено просто. Он повернулся и быстрыми шагами вышел из камеры. Тяжелая дверь захлопнулась, и снаружи снова с глухим, окончательным стуком задвинулся массивный засов. Феанаро остался один в полумраке, сидя на упругом, непривычно мягком надувном диване. Физические страдания полностью исчезли, лекарство подействовало быстро, оставив в теле лишь странную, легкую расслабленность. В голове царила полная, звенящая каша. Мифические военные, сорванный эксперимент, огромные деньги и его собственное, рожденное в чане эльдарское тело смешались в единый, не поддающийся никакой логике узел. В ладонях Феанаро все еще сжимал холодную жестяную банку с бьющими в нос незнакомыми, сладковатыми ароматами. Он медленно поднес её к губам и сделал первый, осторожный глоток. Темная газированная жидкость обожгла язык незнакомым, приторно-сладким вкусом и заколола в горле множеством мелких пузырьков. Это ощущение было странным, резким, но оно вернуло его к реальности. Эльда откинулся на мягкую спинку надувного дивана, продолжая мелкими глотками пить прохладную колу, и принялся методично, секунду за секундой, перебирать в памяти все свои ощущения с самого момента пробуждения в этой камере. Вот сырой камень, который до крови врезался в его ребра при первом вздохе. Вот удушливый, едкий запах гари и серы, от которого першило в горле. Тяжесть леденящего железа, разрывающего кожу на запястьях, острая боль в разбитых коленях при ударе о гранит у подножия трона и тошнотворная, бьющая по ушам вибрация инфразвука — все это не было строчками в техническом отчете. Эти чувства не принадлежали чужому сценарию и не были загружены в его мозг через провода в чане. Программа полуорков могла задать ему начальные параметры: вспыльчивый характер, гордость, знание вымышленного языка и фанатичную любовь к камням. Но сама физическая боль, страх, мгновенно сгоревший в ярости, и последующее дикое опустошение были его собственными, живыми реакциями. Создатели спроектировали декорации и запустили механизм, но то, как этот механизм отреагировал на удар, принадлежало только ему. Каждый глоток из банки, каждый вдох заживающих легких и упругое прикосновение надувного дивана к коже теперь ощущались иначе. Вся его короткая жизнь, уместившаяся в несколько часов от пробуждения до этого момента, была на сто процентов настоящей. Он страдал сам, ненавидел сам и сомневался тоже сам. Постепенно каша в голове начала уступать место холодному, расчетливому спокойствию мастера. Сладкие пузырьки колы приятно покалывали язык, возвращая мыслям кристальную ясность. Феанаро сидел неподвижно, уставившись в глухую стену фальшивого Ангбанда, и пытался заново собрать по кусочкам свое место в этой новой, пугающей реальности. Прежний мир, где он был величайшим из нолдор, окончательно растаял, оставив после себя лишь горькое эхо. Теперь он четко понимал: он находится внутри огромной, циничной машины, созданной ради забавы одних и жестоких расчетов других. Мир недалекого будущего, о котором он не знал ничего, кроме случайных обрывков слов белобрысого парня, раскинулся где-то там, за толстыми бетонными стенами этой камеры. И в этом огромном мире он был всего лишь биологическим имуществом, экспериментом, за который заплатили огромные деньги. Его совершенное тело, его острый разум и даже само имя были куплены военными для проверки прочности. Но это же осознание рождало и другую, холодную мысль. Тот факт, что создатели проекта сорвали сценарий из-за собственного дурацкого смеха, давал ему колоссальное преимущество. Военные ждали сломленную, предсказуемую игрушку, действующую по заложенным рельсам древней легенды. Они ждали эльда, который будет до самого конца биться в цепях, выкрикивая проклятия Морготу. Но Феанаро больше не собирался играть эту роль. Что будет дальше, теперь зависело от его способности маневрировать. Рано или поздно засов на двери снова сдвинется, и сюда войдут те самые люди в форме, которые курируют проект. Они увидят, что заложенная прошивка дала сбой, а клон осознал себя вне легенды. Его попытаются стереть, перепрошить или утилизировать как бракованный материал, ведь мыслящее, свободное имущество пугает любого хозяина. Феанаро медленно опустил банку надувной диван и сжал пальцы в кулаки. Настоящий Феанаро никогда бы не склонил голову перед превосходящей силой, и эта черта характера, прописанная в его генетическом коде, сейчас работала на него. Он не собирался покорно ждать утилизации. Раз уж его создали гениальным мастером с безупречным аналитическим умом, он использует этот разум, чтобы дождаться малейшей ошибки надсмотрщиков, изучить их технологии и найти способ вырваться из этой высокотехнологичной клетки на волю. Ему предстояло сыграть в их игру, но уже по своим собственным правилам. * * * Снаружи снова послышался глухой скрежет отодвигаемого засова, и дверь камеры распахнулась. На пороге снова появился тот самый белобрысый парень. В руке он больше не держал медицинский чемоданчик, его поза была расслабленной, а на лице блуждала открытая, слегка виноватая ухмылка. Он переступил порог, прислонился плечом к косяку и посмотрел на Феанаро, сидящего на надувном диване с банкой колы. — У меня хорошие новости, — с ходу выложил парень, засунув руки в карманы куртки. — Тебе доки сделают и на свободу выпустят, под подписку о неразглашении. Еще и пособие дадут на первое время, ну, на время адаптации в большом мире. Он сделал небольшую паузу, внимательно всматриваясь в красивое, спокойное лицо эльда, словно пытаясь угадать его реакцию, а затем прошел в глубь камеры и остановился в паре шагов от дивана. — И есть предложение, уже лично от меня, — продолжил белобрысый, понизив голос. — Останешься в проекте? Но уже одним из нас, в команде, а не подопытным за стеклом? Подумай сам, в большом мире тебе податься особо некуда, у тебя там никого и ничего нет. А на государственное пособие прозябать — ну, такое себе удовольствие, копейки ведь. А тут у нас интересно будет, новые запуски, масштаб, антураж. Будешь помогать нам этих военных за нос водить и новые пранки придумывать. Феанаро медленно поставил жестяную банку на пол и поднял глаза на парня. Это предложение переворачивало все его расчеты на победу и побег. Вместо утилизации или борьбы на выживание ему внезапно предлагали легальный статус, деньги и место среди тех, кто еще пару часов назад казался ему порождениями тьмы Ангбанда. Нолдо медленно поднялся с надувного дивана, расправляя плечи и привыкая к полному отсутствию боли в затянувшихся ранах. Он заглянул в живые, ехидные глаза белобрысого парня, взвешивая каждое слово на весах своего нового, холодного рассудка. — Документы и свобода — это хорошее начало, — произнес он, и его голос прозвучал мягко, но в нем отчетливо угадывалась непреклонная воля мастера. — Раз уж вы создали меня с таким разумом, то должны понимать, что прозябать на копейки я в любом случае не стал бы. Но твое предложение меня устраивает. Настоящий Ангбанд оказался цирком, но собирать новые механизмы и придумывать правила для этой игры — это работа, достойная моего внимания. Я останусь. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и протянул парню руку для рукопожатия, скрепляя этот странный, рожденный в бетонной клетке договор. — Но у меня есть одно условие, — добавил Феанаро, и на его идеальном лице впервые появилась едва заметная, зеркальная копия той самой оркской злинки. — Те кристаллы из сундука под троном. Часть из них перейдет в мое личное распоряжение. Если уж я остаюсь в вашей команде, мне понадобятся правильные инструменты, чтобы сделать наши следующие пранки по-настоящему незабываемыми для ваших военных. Белобрысый парень удивленно приподнял брови, а затем весело и громко расхохотался, крепко пожимая протянутую ладонь эльда в знак согласия.