Neon Heartbeat

Холодный ночной воздух после душного ада у Мартина ощущался как спасение. Алкоголь в крови требовал продолжения банкета, но тело Конхо уже упрямо сигнализировало о том, что лимит его социальной батарейки исчерпан. Единственное, что удерживало его на ногах — это тёплая и на удивление сухая ладонь Сонхёна, которая крепко сжимала его собственную в кармане куртки. — Блять, ну и холодина, — пробормотал Сонхён, сильнее вжимая голову в воротник. — Ещё пара метров, и мои яйца превратятся в ледяные скульптуры. — Меньше пиздеть надо было на улице, — отозвался Конхо, хотя сам шёл, уткнувшись носом в шарф, чтобы не вдыхать ледяной ветер. Квартира Сонхёна встретила их относительной тишиной и привычным для холостяцкого жилья хаосом: разбросанные по прихожей кроссовки, пара пустых банок из-под газировки на тумбочке и гора одежды на стуле. Сонхён запер дверь, разулся и, не снимая куртки, ушёл на кухню. Послышался звон стекла. — Заходи, не стесняйся, — крикнул он оттуда. — Мой замок — твой замок. Или как там у нормальных людей принято говорить? Конхо прошёл в комнату и сел на край кровати. Матрас жалобно скрипнул. Внутри всё ещё вибрировало странное, ни на что не похожее волнение. Всего полчаса назад он целовал этого парня на грязной кухне под крики пьяных первокурсников, а теперь они сидели в его полутёмной спальне, и Конхо понятия не имел, что делать дальше. Сонхён вернулся, держа в одной руке бутылку приличного на вид ирландского виски, а в другой — два гранёных стакана, которые явно повидали жизнь. — Держи, — он протянул один стакан Конхо и сел рядом, бесцеремонно прижавшись своим бедром к его. — Для дезинфекции души. Конхо молча принял стакан. Сонхён плеснул туда щедрую порцию алкоголя. — За что пьём? — спросил Конхо, глядя на янтарную жидкость. — За то, что ты наконец-то перестал строить из себя неприступную суку, — ухмыльнулся Сонхён и чокнулся своим стаканом о его. Они выпили. Алкоголь обжёг горло, приятным теплом разливаясь по желудку. Конхо поставил стакан на пол у кровати и повернулся к Сонхёну. Тот уже снял куртку, оставшись в одной чёрной футболке, которая выгодно подчёркивала его плечи. — Ты ведь понимаешь, что завтра всё будет максимально странно? — тихо спросил Конхо. — Странно — это моё второе имя, Конхо-я, — Сонхён поставил свой стакан рядом и придвинулся ещё ближе, заглядывая Конхо прямо в глаза. В полумраке комнаты его взгляд казался почти гипнотическим. — Тебя это пугает? — Меня пугает то, что ты слишком много пиздишь, когда трезвеешь, — честно признался Конхо. Сонхён тихо рассмеялся. Этот смех — низкий, немного хриплый — заставил сердце Конхо сделать кульбит. — Тогда сделай так, чтобы я замолчал, — прошептал Сонхён. Конхо дважды просить не пришлось. Он потянулся вперёд, перехватывая инициативу. На этот раз поцелуй был другим — не таким хаотичным и злым, как на тусовке. Он был медленным, тягучим, со вкусом горького виски и внезапно открывшейся нежности, которую оба так долго прятали за взаимными подколами. Сонхён мягко повалил Конхо спиной на кровать, нависая сверху. Его ладони скользнули под куртку Конхо, очерчивая бока сквозь тонкую ткань футболки. Конхо тихо выдохнул в его губы, запуская пальцы под резинку домашних штанов Сонхёна, просто чтобы чувствовать его горячую кожу. — Блять, ты такой тёплый, — пробормотал Сонхён, отрываясь от его губ и переходя к шее, оставляя там влажные, горячие укусы. — Ты кусаешься как собака, урод, — прохрипел Конхо, выгибаясь навстречу его рукам. — Это любя, привыкай, — Сонхён ухмыльнулся прямо ему в ключицу, а затем снова накрыл его губы своими, заглушая любой возможный протест. Они не стали раздеваться до конца — слишком лениво, слишком пьяно, слишком хорошо было просто лежать вот так, переплетясь ногами под колючим пледом, деля одно дыхание на двоих и периодически отвлекаясь на ленивые, сонные поцелуи. В какой-то момент Конхо просто уткнулся лбом в плечо Сонхёна и закрыл глаза, чувствуя, как его окончательно уносит в сон под мерный стук чужого сердца.

***

Утро началось с того, что Конхо показалось, будто в его голову забили ржавый гвоздь. Он приоткрыл один глаз и тут же зажмурился от яркого солнечного света, который безжалостно пробивался сквозь жалюзи. Во рту было сухо, как в пустыне Гоби, а на его груди мёртвым грузом лежала тяжёлая, горячая рука Сонхёна. Конхо повернул голову. Сонхён спал без задних ног, смешно приоткрыв рот и уткнувшись носом в подушку. Его вечно идеальная укладка превратилась в гнездо безумного воробья. — Охуеть, — шёпотом констатировал Конхо, пытаясь аккуратно сбросить с себя чужую конечность. От его возни Сонхён зашевелился, издал звук, похожий на стон раненого тюленя, и медленно открыл глаза. Несколько секунд он тупо смотрел на Конхо, словно пытаясь сопоставить файлы в своей голове. — Доброе... утро? — хрипло выдавил Сонхён, его голос после сна был совсем низким. — Утро добрым не бывает, особенно после твоего виски, — проворчал Конхо, садясь на кровати и обхватывая голову руками. — У меня ощущение, что мой мозг сейчас вытечет через уши. Сонхён резко сел рядом, и на его лице мгновенно расплылась та самая, бесячая ухмылка. Напряжение, которого Конхо так боялся, испарилось в ту же секунду. — Зато вспомни, как нам было хорошо вчера, — Сонхён бесцеремонно приобнял его за плечи, утыкаясь небритым подбородком в шею Конхо. — Ты, кстати, чертовски громко сопишь во сне. — Я не соплю, — огрызнулся Конхо, хотя сам не сделал ни единой попытки убрать руку Сонхёна. — Сопишь-сопишь. Но мне нравится. Это... по-домашнему, что ли. Конхо вздохнул, чувствуя, как остатки его утренней раздражительности тают под этим дурацким, тёплым напором. Он повернул голову и быстро мазнул губами по щеке Сонхёна. — Иди умывайся, от тебя разит перегаром, — сказал он. — Ого, уже командуешь? — Сонхён довольно потянулся, демонстрируя идеальный пресс. — Ладно, я в душ. А ты пока подумай, что мы будем говорить Мартину, когда он спросит, почему мы свалили с его тусовки вместе. Конхо посмотрел на закрывшуюся дверь ванной, из-за которой через секунду послышался шум воды и пение Сонхёна. Он запустил руку в свои взъерошенные волосы и тихо рассмеялся. — Скажем, что у нас была важная работа над ошибками, — пробормотал он себе под нос, окончательно понимая, что его спокойной, размеренной жизни официально пришёл пиздец. И это был самый лучший пиздец в его жизни.