В твоей истории я злодей

— Как дела дома? Дерек поднимает невнимательный взгляд от совершенно нетронутой тарелки с едой. Стайлз, если честно, тоже не особо голоден. Хейла сегодня в школе нет. Не сказать, чтобы это очень беспокоило Стайлза. Он же пообещал себе, что впредь будет держаться от него подальше. Но противное и ноющее чувство в желудке говорило о том, что, как бы он ни хорохорился, ему не плевать на Питера самовлюблённого ублюдка Хейла. Но напрямую спросить у Дерека, как дела у его упрямого кузена, Стайлзу не хватает храбрости. — Хреново, — честно признается Дерек и отодвигает от себя тарелку, больше не видя смысла притворяться, что его хоть как-то заботит школьный обед. — Мама вчера себе места не находила, а Питер весь день просидел в своей комнате, даже на ужин не спустился. С ним всегда так. Натворит херни, а мама должна разбираться. — Его выгнали? — спрашивает как бы невзначай Стайлз, пока внутри все ожидающе замирает. Стыдно признаться, но он боится услышать положительный ответ. — Нет, — хмурится Дерек, откидываясь на спинку стула (Стайлз проглатывает облегченный выдох). — Отстранили на неделю. Маме пришлось использовать некоторые факты, которые сыграли в нашу пользу. Судя по всему, он не хочет углубляться в эту тему. Стайлз, в принципе, и так удивлен тем, что Дерек поделился с ним переживаниями. Обычно они старались не говорить о Питере, избегая упоминать даже его имя, если того не требовали обстоятельства. — Это хорошо. Так ведь? — бормочет Стайлз, ковыряя вилкой остывшее спагетти. — Я имею в виду, что все могло закончиться гораздо хуже. — Да, — кивает Дерек, потирая нахмуренный лоб. — По правде, я рад, что все закончилось именно так. Его могли не только исключить, а и привлечь за избиение. Но Уилсон почему-то не выдвинул обвинений. Он вчера приходил к нам с родителями. Это было пиздец неловко. Стайлз кусает губу, сгрызая сухую корку и отстраненно пялясь на блестящее древо стола. Значит, Уилсон согласился решить все мирно. Это очень странно. Все знали, что он тот ещё мудила и не упустит возможности подосрать обидчику. С ним мало кто хотел связываться, себе же дороже. Но, тем не менее, до этого он с Хейлом более-менее ладил. Лучшими друзьями их назвать бы язык не повернулся, но они частенько пересекались и зависали в одной компании. Поэтому Стайлз и охренел, когда узнал, что эти двое подрались прямиком во школьном дворе после занятий. Будто другого места не было, придурки. Свою реакцию и то, как первым делом кинулся к Хейлу, когда только услышал о произошедшем, Стайлз, по очевидным причинам, вспоминать не станет. — Ну, Питеру, считай, повезло, — говорит Сталйз, понимая, что и так молчал слишком долго. Дерек тоже был погружен в свои мысли, так что не особо заметил задержку в диалоге. — Если эта ситуация не вправит ему мозги, я даже не знаю, что может помочь. По нему совершенно не видно, что все это его хоть как-то заботит. Отсиживается себе в стороне, пока другие спасают его жопу. Стайлз благоразумно не оспаривает слова Дерека, но лично он считает, что как раз сейчас Питер поступает правильно. Не лезет на рожон и даёт возможность взрослым на холодную голову решить все вопросы. Он нервно теребит заусеницу на большом пальце прежде, чем решается спросить: — А что его семья? Они знают о том, что произошло? Желваки Дерека напрягаются под смуглой кожей. Он не смотрит на Стайлза, когда отвечает: — Не уверен, что имею право распространяться об этом, извини. Пусть у нас с Питером не самые доверительные отношения, но… Это личное, понимаешь? Стайлз понимает. И он даже рад, что Дерек, пусть Питер и доставляет семье Хейлов много проблем, все равно остаётся на его стороне. Питер никогда сам не попросит о помощи и не покажет, что его задевают проблемы простых смертных, он ведь толстошкурый и непробиваемый. Ха, блять, для кого вообще весь этот спектакль. Ты просто чувствуешь себя одиноким и никому не нужным, я ведь прав? Ты не нужен даже собственной семье. Стайлз проглатывает горечь. Ну уж нет. Питер Хейл не тот, кого он должен жалеть. Стайлз предлагал помощь. Он переступил через себя, будучи готовым к тому, что через минутную слабость разрушит возведённые между ними границы, лишь бы Хейл не остался с проблемами один на один. Но если Питеру не нужно плечо, на которое можно опереться… Что ж. Стайлз не из тех, кто навязывается.

***

Ему приходится напомнить себе об этом спустя неделю, когда Хейл возвращается на занятия. Он отшил тебя, — поддевает его внутренний голос, пока Стайлз поглядывает на Питера поверх конспекта. Последние три дня шли дожди, сегодня же впервые из-за туч показалось солнце. Ученики оккупировали школьный газон, греясь под его щедрыми лучами. Стайлз нехотя поплелся на улицу вместе с Дереком и Пейдж. Он чувствовал себя третьим колесом, но это все равно было лучше, чем когда к нему за компанию приглашали подругу Пейдж. Стайлз все никак не мог запомнить ее имя, да и, если честно, не видел в этом ни смысла, ни необходимости. Он как раз усердно изображает свою заинтересованность в конспекте по химии, чтобы не наблюдать за любованиями Дерека и Пейдж, когда поверх него же замечает Хейла собственной персоной. Тот сидит, вытянув ноги и прислонившись спиной к одному из редких деревьев в школьном дворе, взгляд он прячет за стеклами солнцезащитных очков. Стайлз поспешно отводит глаза. Нахер надо. Однако сердце в груди барабанит так бешено, что его стук ощущается в висках. Стайлз злится на предательскую реакцию своего тела, но оказывается бессилен, потому что взгляд снова возвращается к Питеру. Он, проклиная себя последними словами, пытается уловить в позе Хейла, в мимике его лица хотя бы намек на то, что тот живой человек с эмоциями и чувствами, а не булыжник, блять, которому на все плевать. Конечно же, ни в позе Питера, ни в его лице нет и намека на то, что его заботит ситуация, произошедшая ранее. Ему совершенно поебать на косые взгляды и тихие перешептывания за спиной. И вот это поза и мимика его лица выражают кристально ясно, никаких сомнений нет. Они не виделись всю эту неделю. Ни звонков, ни сообщений, абсолютно никаких контактов, будто та связь между ними была лишь плодом больной фантазии Стилински. Он бы скорее откусил себе язык, чем признался в слух, что с их последнего разговора между ними что-то изменилось. Стайлз не должен был приходить, он не должен был предлагать свою помощь и показывать никому из них обоих не нужную заботу. Это все только усложнило. Блять. Стайлз моргает и возвращает взгляд к конспекту. Хватит просверливать в Хейле дыру, это ничего не даст. Он честно пытается вникнуть в формулы, но получается из рук вон плохо. Вдобавок ко всему его теперь отвлекают воркующие голубки напротив. Пейдж приглушённо смеётся, прикрываясь тетрадкой, когда Дерек шепчет ей что-то на ухо. Это не пошлости или прочая дребедень. Стайлз слишком хорошо знает Дерека. Наверняка это что-то милое и смешное, какая-то романтичная херь, нравящаяся нежным и приятным девушкам, как Пейдж. В груди горько щиплет, но Стайлз не чувствует злости или раздражения. Скорее, зависть, отчаяние, усталость. Чёрт. Порой он мечтает быть, как Питер. Ничего не чувствовать, не привязываться к людям, жить в свое удовольствие и не страдать от неразделённой любви. Стайлз желает, чтобы его чувства к Дереку исчезли. Он хочет этого чересчур сильно. Но Дерек никак не помогает ему в этом. Наоборот. Потому что Дерек идеальный. Он смешной, понимающий, порой до чёртиков упрямый, но всегда и во всем справедливый. А ещё он пиздец, какой красивый и сексуальный, и при этом милый и заботливый. И-де-а-ль-ный. Гррр. Стайлз сдерживает порыв зарычать сквозь зубы. Пейдж снова смеётся. Стайлз хмурит брови и пытается поймать за хвосты расплывающиеся перед глазами формулы и уравнения. Ему нравится Пейдж. Правда нравится. Она классная, веселая, умная, красивая. С ней интересно разговаривать, она знает, когда нужно промолчать и не лезть не в свое дело. Она тоже, блин, идеальная. И они с Дереком прекрасная пара, только дурак с этим не согласится. Стайлз не дурак. Ладно, порой он ведёт себя, как дурак, но это не тот случай. Он не пытается лезть в их отношения. Стайлз играет роль друга на пять с плюсом. Потому что он тоже и-де-а-ль-ный, пусть и в совершенно ином амплуа. Он едва не подпрыгивает от неожиданности, когда в правом кармане вибрирует телефон. Скорее всего, это смс-ка от отца. Очередное извинение за то, что Стайлз будет ужинать в одиночестве. Но для подобного как-то рановато, обычно отец пишет ближе к вечеру. Стайлз достает телефон, проверяет сообщения. Он не понимает, что собирается сделать в первую очередь — истерично заржать или подойти и плюнуть Хейлу в рожу. «Как насчёт трибун через пятнадцать минут». Этот говнюк даже не ставит знак вопроса в конце. Будто уверен, что Стайлз кинется к нему по первому зову. «Как насчёт того, что бы ты пошел на хуй». Он с таким усердием закусывает губу, когда печатает, что удивляется, как не прогрызает ее до крови. Отправляет, чувствуя мстительное удовлетворение. Вот так вот, ублюдина. Будешь знать. Снова утыкается в тетрадь, но взгляд то и дело рикошетит к телефону, покоящемуся на столе. Не проходит и тридцати секунд, когда экран мелькает от очередного уведомления. Стайлз хватает телефон с какой то отчаянной злостью. Сводит брови на переносице, поджимает губы. «Ты предлагал мне помощь». Одно простое предложение, но оно выбивает дух не хуже кулака поддых. Стайлз зависает. Лоб прорезают морщины, когда он усердно думает над ответом. Питер хитрый засранец, тот может использовать это как приманку, чтобы все же вынудить его прийти. Но, с другой стороны, а что если… Он ведь сам предлагал выслушать, если нужно, никто Стайлза за язык не тянул. Он использовал Питера, когда ему нужно было расслабиться и забыться. Не пришла ли пора платить по счетам? Питер никогда не жаловался на свою роль (окей, Хейл тоже получал свое, будем честны), но, самое главное, тот хранил его секрет. Только он в курсе его несчастной влюбленности. Чего уж там, он даже пытался помочь, пусть и в своей извращенной манере. «Только без твоих дурацких выходок. Я предупредил». Сообщение отмечается прочитанным, но больше ничего. В принципе, Хейл часто так делает — оставляет без ответов. Стайлз твердо намерен получить каждый из них.

***

— Привет, Стилински. Хейл опаздывает на пять минут, словно позволяя ему помариноваться в собственном соку из раздражения и нетерпения. Его солнцезащитные очки болтаются в вырезе футболки и первое, на что Стайлз обращает внимание, это тени под холодными серыми глазами. Стайлз открывает рот, чтобы огрызнуться, кинуть колкость прямо в рожу этому самовлюбленному мудаку. Но замолкает. Хмурит брови, закатывает глаза. Он хочет сказать «выглядишь хреново» в осунувшееся лицо, но не говорит, потому что не любит врать. Хейл красивый даже изнеможденный и потрёпанный. Боже, Стилински, да ты ебнулся. Щеки вспыхивают, когда Хейл вдруг улыбается, будто читает его мысли. Спасительное раздражение возвращается. Челюсти стискиваются. — Говори, что тебе нужно, Хейл. У меня через десять минут занятие. Питер хмыкает под нос, ступая ленивый шаг к нему навстречу. Стайлз прикладывает все свои моральные силы, чтобы не вжаться в стену. — Значит, не скучал. — Конечно, нет, — выпаливает он быстро, чтобы даже сомнений на этот счет не было. — Давай без всего этого, Хейл. — Злишься? Да, блять. — А должен? Хейл вздыхает и приваливается лопатками к стене рядом со Стайлзом. Прикрывает глаза, слегка приподнимает лицо, будто подставляя его солнечным лучам. Стайлз бесится, но не отказывает себе — скользит медленным взглядом по острой линии челюсти и загорелой, бархатной коже скул. Серьезно, Хейлу нужно пользоваться спф-кремом. Грех рисковать таким потрясающим лицом. Да чтоб тебя, Стилински. — Что ты хотел? — получается резче, чем ожидалось. Складка залегает между бровями Питера. Он по прежнему не поднимает веки, только усмехается в один угол рта. — Меня все заебали. Я захотел уйти. — А я тут при чем? — раздраженно фыркает Стайлз. Догадывался ведь, что не нужно приходить. Идиот. — Ты единственный, из-за кого у меня не раскалывается голова. Стайлз замирает, хотя секундой ранее собирался свалить вместе с попутным ветром. Черт. Он нервно кусает губу, искоса поглядывая на Питера. Дергает лямку рюкзака, чтобы занять руки. — Я не занимаюсь спасением утопающих. — Странно, я говорил то же самое, пока не встретил тебя. Оба замолкают. Стайлз чувствует, как за ребрами давяще сжимается. Он хотел бы понимать, что за эмоции вызывает у него Питер, но, наверное, никто в мире еще не сумел описать весь этот спектр одним словом. Блин, Хейл ведь ему даже не нравится в том самом смысле. Как Дерек, например. Да, Питер красавчик, у него шикарное тело, он целуется так, что башню сносит от одного лишь движения наглого языка. А еще Хейл умеет хранить секреты и умеет слушать, он не пытается вскрыть тебе черепушку и никогда не пересекает черту. Питер берет только то, что ты позволяешь ему взять, он не осуждает и не притворяется кем-то другим. Поступает он так со всеми или…? Ты единственный, из-за кого у меня не раскалывается голова. — Я тебе нравлюсь? — Стайлз произносит это и на последнем слове внутри него все обмирает от ужаса. — Нет. Без тени сомнения в голосе. — Ладно. Снова молчат, пока в воздухе искрят мириады невысказанных слов. Стайлз продолжает теребить лямку рюкзака, Питер продолжает подпирать стенку. Театр абсурда какой-то. — Ты хотел, чтобы я помог тебе. — Уже помогаешь. В голове вертится очень много вопросов. Стайлз открывает и закрывает рот, наверное выглядя как рыба, которую вытянули из воды. Это глупо. Стайлз приваливается к стенке рядом с Питером, специально соприкасаясь с ним плечом. Позже он будет уверять себя, что сделал это случайно. Но в данный момент он нащупывает запястье Питера и сжимает дрожащими пальцами. Кожа Хейла непривычно прохладная. Говорит: — Ты мне тоже не нравишься. И покрепче перехватывает запястье Питера.

***

— Ты можешь больше так не делать? За окном кухни семьи Хейлов сгущаются сумерки. Огни лампочек отражаются в отполированных столешницах и дверцах тумбочек. Стайлз любит бывать здесь. Талия постаралась, чтобы ее дом был воплощением уюта. В нем чувствовалась жизнь. И даже то, что интерьер будто бы сошел со страниц журналов о дизайне, ни чуть его не портило. В доме Хейлов всегда найдется место живым цветам и шоколадному печенью, приготовленному лично Талией. Дерек как-то рассказывал, что его мама готовит, когда нервничает. Стайлз встречает гору печенья на журнальном столике, стоит ему перешагнуть порог дома. Но, самое значимое, здесь рады гостям в любую пору дня и ночи. Талия никогда не ограничивает Дерека и он может приводить в дом, кого угодно. И именно имея такое тотальное доверие, Дерек сам научился фильтровать, кому стоит оказываться в святая святых, а кому нет, ещё будучи ребенком. Стайлз был в числе счастливчиков. Пейдж и ее подруга (Британи, Господи, запомни уже её имя) теперь тоже одни из. Не сказать, что Стайлз ревнует (он ревнует), но под кожей зудит раздражение по совершенно иной причине. — О чем ты? — Дерек отпивает колу с жестянки, попутно роясь в тумбочках в поиске чипсов. Стайлз терпеливо вздыхает, сжимая переносицу. — Хватит заниматься сводничеством, — шипит он, все же не совладая с эмоциями, когда Дерек продолжает тарабанить дверцами. Дерек застывает с упаковкой чипсов. Виновато поджимает губы. — Прости. Это так заметно? Стайлз закатывает глаза. — Ещё бы. — Прости. Вид его раскаявшегося лица немного сбивает со Стайлза спесь. Но лишь совсем немного. — Проехали. Но если вы не хотите, чтобы я был третьим лишним, можете просто не приглашать меня. Я буду в порядке. Честно. Я все понимаю, дружище, у вас конфетно-букетный период, вы желаете побыть вдвоем. Я не обижусь, если ты перестанешь таскать меня за собой. Мы всегда можем позависать вместе в любой другой день. Окей? Без Пейдж. Только вдвоем. Я и ты, как прежде. Ясное дело, последние реплики Стайлз не озвучивает. К тому же, Дерек и так смотрит на него донельзя провинившимися глазами. — Я боялся, что ты подумаешь, что отношения для меня важнее дружбы с тобой. Я не хочу, чтобы мы отдалялись. И я не собирался заниматься сводничеством, честное слово. Ты нравишься Британи. Это она попросила Пейдж, чтобы… Блин, я не должен был все это говорить. Стайлз прыскает смешком. Напряжение за грудиной чуть-чуть отпускает. Надо было раньше поговорить с ним. Они все те же друзья, что и раньше. Это избавило бы обоих от неловкости сейчас. Тем более, самолюбие неимоверно тешит тот факт, что Дерек боялся его потерять, пусть и как друга. — Брит хорошая девушка, но… — Стайлз замолкает, сомневаясь, а стоит ли продолжать. Его спасает Пейдж. Она появляется в дверном проёме, сверкая им обоим улыбкой. На ней сегодня миленькое цветочное платьице и даже Стайлз готов признать, что она выглядит невероятно. Не то что он в своей заношенной толстовке и джинсах. — У вас все в порядке? Скоро начнется матч. Дерек тут же тает, как мороженое на солнышке, отвечая улыбкой на улыбку. И всё недавнее тепло за грудиной Стайлза рассеивается, как туман на рассвете. Чего же ты ожидал, дубина. Дерек не хочет тебя терять, но именно Пейдж будут адресованы его мягкие улыбки и влюбленные взгляды. Ты всего лишь друг, друг, вбей это уже в свою черепашку. — Я отойду в ванную, начинайте без меня, — прерывает он идиллию. Пейдж и Дерек как раз набирают чипсы и газировку. Дерек хмурится. — Ты уверен? — Сто процентов, — отмахивается Стайлз. — Надо ещё отца набрать, я не говорил, что сегодня задержусь. Он бессовестно врёт. Отец прекрасно знает, где он и с кем. Но это работает. Пейдж и Дерек уходят, напоследок кинув, чтобы он не задерживался. Стайлз выдавливает ответную улыбку для Пейдж и тяжело опускает лицо в ладони, когда они скрываются в дверном проёме. Наверное, ограничить общение с Дереком на некоторое время будет лучшим решением. Стайлз не такой сильный, каким хочет казаться. На душе кошки скребут. Ему нравится Пейдж, да, но он так жадно желает оказаться на ее месте, что это поистине страшно. Время лечит и притупляет чувства, да? Стайлз считает, что всё это хрень собачья.

***

Он стоит перед комнатой Питера и как и в тот раз считает, что ему не стоило приходить. Серьезно, проваливай. Прекрати использовать его, стоит лишь ревности замаячить на горизонте. Оставь его в покое. Но костяшки уже стучат по двери. Блять. Блять блять блять. Стайлз обхватывает затылок ладонями и оглядывается в поисках путей отступления. Можно спрятаться в соседней комнате или сбежать, сломя голову, чтобы только пятки сверкали. Его ждут Дерек, Пейдж и Брит. Это не самое подходящее время, так что… Питер появляется как по мановению волшебной палочки. Облокачивается на дверной косяк, потирая веки. Судя по спутанным волосам и помятому лицу, тот спал. И на Питере снова нет футболки, одни лишь низко сидящие спортивки. В глаза сразу бросаются выглядывающая полоска белья и выпирающие тазовые косточки. Стайлз тяжело сглатывает и хочет расшибить себе лоб о стенку. — Вижу, ты занят. Я пойду. Его затаскивают в комнату за ворот толстовки, Стайлз даже пискнуть не успевает. В одну секунду он видит коридор, а в другую — утопает в запахе комнаты Питера. Окно открыто и аромат из сада Хейлов смешивается с запахом его парфюма. Боже, дай Стайлзу сил. Питер оставляет его стоять истуканом возле двери, а сам присаживается на кровать и ерошит темные волосы. В комнате полумрак и Стайлз с трудом может разглядеть эмоции на его лице. — Стилински, еще один набег на мою комнату и я подумаю, что ты ко мне не безразличен, — хриплым ото сна голосом произносит Хейл. Говнюк. Но Стайлз нуждался в ушате холодной воды. Весь эффект очарования от сонного, сексуального Питера лопает как мыльный пузырь. И слава небесам. — Решил заскочить в гости, раз уж я здесь. Питер фыркает. — Раньше ты игнорировал мое присутствие. Он прав. Стайлз очень старательно избегал Питера, когда оказывался в доме Хейлов. Но это лишь потому, что ему не хватало смелости посмотреть Питеру в глаза при Дереке после всех поцелуев-зажиманий, что произошли между ними. Ему казалось, что Дерек все поймет, стоит лишь им троим пересечься в одной комнате. — Мне уйти? — с вызовом спрашивает Стайлз. Его раздражает эта неопределенность между ними. Он не понимает, как вести себя с Питером. Они не целовались уже дольше двух недель. Даже когда виделись за трибунами в тот день, то ограничились лишь невинным прикосновением Стайлза к запястью Хейла. — Нет, — спокойно отвечает Питер. Стайлз ощущает на себе его пристальный, препарирующий взгляд. Я знаю тебя так, как не знает никто. — Ты все усложняешь, — цедит сквозь зубы. Он действительно так считает. — А мне кажется, это делаешь ты, Стилински. Стайлз раздражённо закатывает глаза. — Конечно. — Подойди ко мне. Тудум. Сердце на миг сбивается с привычного ритма. — Разве не за этим ты пришел сюда? — прямо спрашивает Питер. У Стайлза пересыхает во рту. И слегка дрожат пальцы. Он всеми силами пытается понять, что за херь с ним происходит. Питер действует на него похлеще гипноза. Это все из-за того, что они давно не прикасались друг к другу. Какое ещё объяснение может быть? Стайлз настолько привык к поцелуям Питера, что испытывает небольшую ломку. Все нормально. Он решительно пересекает комнату и останавливается возле Питера. Плевать, что делает это на подгибающихся коленях. Хейл задирает голову, чтобы смотреть ему в лицо. По его спокойным, серьезным чертам невозможно ничего прочесть. Он кладет ладони Стайлзу на бедра и устраивает его между своих разведенных колен. — Поцеловать тебя? Стайлз завидует его выдержке. Голос Хейла звучит донельзя отрешённо. В то время, как его руки скользят под толстовку и пальцы уверенно сжимаются на тазобедренных косточках. Ебаный пиздец. У Стайлза стоит так крепко, что хоть гвозди заколачивай. Гребаные подростковые гормоны. Ему могло бы быть стыдно, если бы Питер не задрал его толстовку и не прижался губами к животу. После этого думать головой не получается. Стайлз вплетает пальцы в волосы Питера и настойчиво сжимает. Сильнее. И Хейл слушается. Впивается зубами и тут же зализывает языком. Его ладони опускаются на задницу Стайлза, подталкивают ближе. Он практически врезается животом Питеру в лицо. Хейл наверняка чувствует его стояк. У Стайлза горят лицо и шея то ли от смущения, то ли от пошлых мыслей, вспыхивающих у него в мозгу, когда горячий язык Питера прочерчивает дорожку от пупка к поясу джинсов. — Ты хочешь, чтобы я отсосал тебе, Стилински? — шепчет Питер в его влажную после поцелуев кожу. У Стайлза сердце барабанит где-то в ушах, но он слышит, хотя лучше бы оглох. Член в джинсах призывно дёргается. Стайлз ненавидит реакцию своего тела до чёртиков. Слабак. Питер не дожидается ответа и утаскивает к себе на колени. Стайлз первым находит его губы. Поцелуй глубокий и отчаянно-злой. Хейл дёргает его за бедра и подтягивает ещё ближе, вжимая пахом в пах. Наслаждение простреливает по всему позвоночнику до самого копчика. Стайлз глухо стонет. Питер слизывает этот стон нагло шарящим в его роте языком. Хейл на вкус как мятная жвачка. И пахнет он невероятно вкусно. Гель для душа, лёгкий аромат парфюма и цитрусового шампуня для волос. Стайлз ловит себя на мысли, что хочет впиться зубами в горячее, твердое плечо и попробовать на вкус, оставить след. Но он останавливает себя. К тому же, его губы, зубы, язык во власти Питера и его рта. Они целуются, как изголодавшиеся. Хейл больше не кажется спокойным, его выдержка осыпается трухой, Стайлз чувствует, как того мелко колотит. Или же это дрожит он сам. Они зажимались на вечеринках, за трибунами, но никогда в комнате Питера, где все было пропитано им. Это ощущается совершенно иначе. Стайлз не хочет заморачиваться на этот счёт. Да и некогда. Он слишком занят движениями бедер Питера и тем, что вторит им, притираясь, скользя, требуя большего. Они не заходили дальше поцелуев и почти невинного петтинга. Но в данный момент Стайлз ощущал жалящую потребность разрядки — полноценной и яркой, до боли необходимой. Он набирается смелости и проводит ладонью по затылку Питера, ведёт ею по груди, поджавшимся мышцам пресса. Когда его пальцы стискивают член Хейла сквозь спортивки, тот выдыхает рычаще-удивленное: чёрт. И упирается лбом в плечо Стайлза, переводя дыхание. Стайлз ещё не наблюдал таких метаморфоз у Питера. Никогда не видел, чтобы планка самоконтроля крошилась в пыль не только у него. Эта власть над Питером пьянит. Тот почти похож на живого человека с эмоциями и желаниями. У Стайлза дрожат ладони и от стыда горят уши, но он на пробу проводит пальцем по члену Питера, который четко прослеживается сквозь тонкие спортивки. Лучше бы он был в джинсах. Плотная ткань не позволила бы ощутить все настолько сильно, как сейчас. Хотя, с другой стороны, это скорее было плюсом, чем минусом. Стайлз никогда не касался другого парня в таком плане. В его наивных мечтах именно Дерек был тем, к кому он собирался касаться так, но Стайлз в ужасе понимает, что касаться к Питеру приятно. Хорошо, не просто приятно, это охуенно. Он смелеет и обхватывает член Питера всей ладонью, поглаживает, надавливает, сжимает. Хэйл тяжело дышит куда-то ему в шею. Впечатление, что он боится пошевелиться и спугнуть Стайлза и его ладонь. Его реакция придает Стайлзу охренеть как много уверенности в себе и в своих силах. Хейлу нравится то, что он делает. У него крепкий стояк из-за Стайлза и его тела. Это из-за него Питера потряхивает. Стайлз и представить не мог, что он захочет залезть в штаны к парню, если этот парень не Дерек, конечно. Но он хочет. Он хочет залезть в штаны к Питеру Хейлу. Ему бы ужаснуться своих мыслей, но этого не происходит. Потому что ему нравится Питер. В сексуальном плане, разумеется. Он привлекает его, чёрт, у него встал только от мыслей, что Хейл собирается поцеловать его. А ещё, Стайлзу неимоверно стыдно в этом признаться, несколько раз он дрочил, представляя Питера. С Дереком поступать так не позволяла совесть. С ним он фантазировал максимум о поцелуях, но с Питером… — Блять… Стон Питера вырывает из размышлений. Его пальцы сжимаются на запястье Стайлза и отводят ладонь в сторону. Стайлз возбужден до полуобморочного состояния, а сердце в груди заходится как бешеное. Мгновением ранее его оглушило от мысли, что он совершенно не против подрочить Питеру, а сейчас Стайлза со всего маху опускают на грешную землю. — Почему ты… — Я слышал Дерека, — прерывает Хейл его разочарованный выдох. Стайлз сползает с колен Питера так быстро, что едва не путается в собственных ногах. Хейлу приходится ухватить его за руку, чтобы помочь восстановить равновесие. И тогда он тоже слышит. Голос Дерека, зовущий Стайлза по имени совсем близко. — Кровать или шкаф? — Что? — Стайлз таращится на него во все глаза. Питер насмешливо вскидывает брови, но затем снисходительно закатывает глаза и объясняет: — Хочешь, чтобы он увидел тебя здесь? Стайлзу не приходится повторять дважды, стоит стуку в дверь прозвучать в комнате словно пушечному выстрелу. Он ныряет под кровать, как настоящий спринтер, чудом не разбивая лоб. Как же это унизительно, еб твою мать. Стайлз зажмуривается и утыкается носом в ладони. Он затихает, как заяц в силках, когда дверь отворяется и он слышит Дерека: — Стайлза не видел? — Видел. Стайлз седеет от ужаса и тихо охуевает. Очевидно, Дерек испытывает такое же охуение, потому что Питер сжаливается и отвечает с усмешкой в голосе. — Конечно же нет, братец. Ты ведь знаешь, что я сижу под замком, когда приходят твои друзья. Но можешь зайти и поискать, вдруг я прячу его под кроватью. Вот что же за козлина, блин. — Давай посмотрим матч вместе. Если хочешь, конечно. — Спасибо, но нет. Не хочу смущать твоих друзей. — Питер… — Что-то ещё, Дерек? Стайлз не видит, но ощущает напряжение, которое оба маскируют за напускной любезностью. Видимо, они действительно не мирятся друг с другом. Стайлз не знает, что за кошка пробежала между ними, но очевидно, что общение не вызывает ни у кого из них удовольствия. — Это всё. Прости, что побеспокоил. — Ничего, хорошего вам вечера. «Спасибо» Дерека заглушает щелчок двери. Стайлз на всякий случай прячется под кроватью секунд двадцать, но после язвительного: — Он ушел. Все же выползает, избегая смотреть Питеру в глаза. Отряхивается от несуществующей пыли (не может быть, что бы у парня было так чисто под кроватью), поправляет толстовку. — Тебе лучше уйти, пока Дерек не затеял спасательную миссию. — Ага. Уже ухожу, — бормочет Стайлз. Питер тоже не смотрит на него. В комнате совсем темно, но он не спешит включать свет. Молча уходит к подоконнику, щелкает зажигалка, терпкий аромат табака смешивается с запахом цветов. Стайлз переминается с ноги на ногу. Ему кажется, он должен что-то сказать. Не банальное «увидимся». Вот только — что? Он чувствует себя мерзко, но не по той причине, что прятался под кроватью. И не потому что целовал и трогал Питера. — Ты прав, — слетает у него с губ прежде, чем успевает себя остановить. — Я много в чем прав. — Я всё усложняю, — громче добавляет Стайлз, не давая Хейлу соскочить с темы. — Я это к тому, что… Я не хочу использовать тебя. Это несправедливо. Питер не торопится отвечать. Мучительно медленно затягивается и так же медленно выдыхает. — Ты не используешь меня. — Хейл, я ведь серьёзно… — Тогда мне приятно быть использованным тобой. Румянец покрывает щеки Стайлза и он рад, что в комнате темно. В груди снова появляется то щемящее чувство, как тогда, за трибунами. Это кардинально отличается от того, что он чувствует к Дереку. Но и отрицать, что к Питеру он тоже что-то чувствует просто глупо. После таких открытий нормальные люди обычно бегут без оглядки. Зачем очередной геморрой, если он со своей несчастной любовью к Дереку не до конца разобрался? Но Стайлз не вписывается в понятие «нормальный» и в этом вся соль. — Дерек, — напоминает Питер. Стайлз освобождается от оцепенения. Неловко чешет затылок. — Ладно, я пошел. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Стилински. Взгляд Питера печёт между лопаток до тех пор, пока он не не закрывает за собой дверь.