В твоей истории я злодей

Стайлз на теме неразделенной любви собаку съел. По крайне мере, он всегда считал себя знатоком, когда дело касалось разбитого сердца. Сейчас он ни в чем не уверен. Он проживает дни, двигаясь по инерции. Просыпается, умывается, чистит зубы, одевается, иногда завтракает, иногда нет, идет в школу, отсиживает занятия, возвращается домой, делает домашку, готовит ужин, иногда ужинает, иногда нет, принимает душ, ложится спать. И на следующий день все повторяется снова с перерывами на тупые сериалы и марафон фильмов от Марвелл. Если у Данте было девять кругов ада, то у Стайлза уже одиннадцать. Не то что бы он вел подсчет. Дерек тактично не спрашивает, что же у него стряслось, словно переживает, что если станет давить, то Стайлз опять решит избегать общения с ним, как тогда. Ведь именно этой причиной он оправдывал недельный игнор. И Стайлза вполне устраивает такой расклад событий. Он позволит Дереку заблуждаться и дальше для его же блага. Наверное, самое обидное в сложившейся ситуации то, что Питер с Дереком ведут себя друг с другом вполне дружелюбно. Впечатление, что они просто поменялись местами и теперь именно Стайлз выброшен за борт. Но он не собирается расстраиваться по данному поводу. Он прекрасно знает, что все пройдет. Рано или поздно все проходит. И ненормальное увлечение Питером Хейлом тоже останется лишь меркнущим воспоминанием. Это обычная психология. Всегда дольше страдает тот, кого попользовали и бросили, а не наоборот. Так что Стайлз справится. И не с таким справлялся. Он вообще-то мучился с влюбленностью в лучшего гетеросексуального друга парочку лет подряд и до сих пор ведь жив. Сегодняшнее утро начинается по стандартной программе. Подъем, ванная, завтрак (в данном случае его отсутствие). У него даже получается не думать о Хейле, что Стайлз засчитывает себе за маленькую победу. Пройдет еще неделя и он о придурке и не вспомнит. Он поджидает Дерека перед школой, жуя протеиновый батончик, что бы занять себя от скуки. У них сегодня первое занятие вместе и это уже традиция приходить туда вдвоем. На улице не жарко и не прохладно, идеальная температура. Стайлз подумывает пригласить Дерека прогуляться после школы. Они уже длительное время не зависали вместе. Этого стоило ожидать. У Дерека и Пейдж все серьезно, он даже познакомил ее с Талией и они теперь без ума друг от друга. Стайлз пока не разобрался, что он чувствует по этому поводу. Скорее всего, ревность, потому что любимчиком семейства Хейл ранее считался он. Но все проходит, да, так ведь Стайлз говорил? Стайлз вытягивает шею, когда видит черное Камаро Дерека, мелькнувшее на школьной парковке. Он выбрасывает фантик в мусорный бак и направляется к нему. Все-таки сегодня приятная погода. Стайлз втягивает носом запах скошенной травы, бензина и подогретой пыли. Он насвистывает под нос незатейливый мотив, спрятав руки в карманы спортивок и шагая к припаркованным автомобилям. Из Камаро показывается Дерек, точнее его лохматая, темная макушка. Стайлз улыбается, ощущая привычное тепло от одного лишь взгляда на него, а еще через секунду его улыбка превращается в вынужденную гримасу. Предсказуемо, но пассажирская дверца открывается и из Камаро так же появляется Питер Хейл собственной персоной. Стайлз ведь знал, что мотоцикл ему так и не вернули. Но обычно тот добирался с кем-то из своих друзей. Черт. Стайлза пронзает приступ легкой паники, а сердце колотится о ребра раненной птицей. Проваливай. Уходи. Питер пока не видел его, все еще стоя спиной и нацепляя солнцезащитные очки. Стайлз некстати вспоминает, что гуччи Хейла до сих пор валяются у него в комнате. Но радостный оклик Дерека: — Бро! Рушит все его планы, как карточный домик. Стайлз выдавливает ответную усмешку, которая и в половину не такая широкая, как у Дерека и беспомощно машет рукой. Он клянется, что плечи Питера под серой толстовкой напрягаются, когда Стайлз бросает дежурное «привет». Не ему, понятное дело, Стайлз лучше язык себе откусит, но никогда в здравом уме не будет разговаривать с ним снова. — Ты сегодня ранняя птичка, — Дерек привычно виснет на нем, обнимая за шею. — Ты сделал домашку? Боже, в последнее время тот гипертактильный. Раньше Стайлз летал бы от счастья, радуясь любому, даже самому маленькому физическому контакту, но сейчас каждое прикосновение отзывается в нем болезненным клеймом. Потому что для Дерека это ничего не значит и никогда не значило. Странно, что он понял это только сейчас. Наверное, все дело в том, что он с недавних пор видит разницу между дружескими прикосновениями и прикосновениями иного рода. Он знает, как люди касаются, когда хотят друг друга в том самом смысле. Хотя лучше бы не знал. Стайлз потирает горящие кончики ушей. Дерек тащит его к школе, не убирая руку. Питер не идет рядом с ними. Или плетется позади, или пошел поздороваться со своими дружками. Стайлзу насрать. По барабану. Не е-бе-т. — Совсем забыл, — Дерек стучит себя ладонью по лбу, когда они идут по коридору. — У Брит сегодня вечеринка, придешь? Стайлз собирается ответить заранее заготовленное «нет». Что ему там делать? Напиваться в гордом одиночестве? Избегать Брит и целующихся Дерека и Пейдж? — Тебе нужно отвлечься, — выпаливает вдруг Дерек на одном дыхании, явно видя сомнение на лице Стайлза. — Правда, дружище, ты сам на себя не похож. Это из-за меня? Из-за того, что я провожу много времени с Пейдж? — Она твоя девушка, дубина, — закатывает глаза Стайлз, но все же улыбается, чтобы разрядить обстановку. — Конечно ты будешь проводить с ней много времени. — А ты мой лучший друг. У нас все нормально? Дерек заглядывает ему в глаза, как верный щенок. Стайлз ощущает себя непроходимым идиотом. Как он вообще собирался разрушить то, что они имеют? Как он мог подумать, что их дружба весит намного меньше, чем какая-то односторонняя влюбленность? — Да, — уверенно кивает Стайлз. — Поверь, ты наименьшая из моих проблем. — Правда? — недоверчиво косится на него Дерек. И вот теперь Стайлз улыбается искренне. — Правда. — Не врешь? — Не вру. — Ладно, — Дерек лохматит волосы на макушке и смотрит на него своими нереальными зелеными глазищами. Они излучают тепло на постоянной основе, даже если их хозяин злится. Это тепло способно отогреть ледники Антарктиды. Даже с Питером вот подействовало. Черт, зачем он вообще вспомнил о нем? — Ладно, — повторяет Стайлз. Тяжело вздыхает, заранее понимая, что пожалеет, но все же небрежно спрашивает: — Так во сколько там вечеринка у Брит? Улыбка Дерека может осветить собой весь коридор, самые мощные лампочки позорно проигрывают на ее фоне.

***

Стайлз опаздывает на вечеринку. Во-первых, не он ее затеял, так что может себе позволить. Во-вторых, он долго боролся с желанием остаться дома и никуда не идти. Но Дерек не переставал трезвонить ему, угрожая вытащить из дома в одним трусах, и у Стайлза не осталось выбора. В общем, когда он приходит, все уже изрядно подвыпившие. Брит встречает его на пороге дома и заставляет осушить штрафной бокал пива. Стайлз вяло отбивается, списывая отказ от алкоголя на то, что не ужинал (по правде говоря, кроме протеинового батончика и колы на обед у него в желудке ничего не было), но захмелевшая и оттого осмелевшая Брит предлагает откупиться за опоздание поцелуем и он выпивает этот гребаный бокал за один заход. Брит все же влажно чмокает его в щеку и переключается на других опоздавших. Стайлз сбегает от нее, сливаясь с толпой. Дом пахнет смесью алкоголя, пота и духов. Пиво на голодный желудок слегка кружит голову, но в основном он чувствует себя трезвенником в сравнении с другими гостями вечеринки. Дерека и Пейдж он ожидаемо не находит. Не исключено, что уже заняли одну из комнат и теперь наслаждаются компанией друг друга, пока Стайлз бродит в гордом одиночестве. Сам виноват. Нечего было опаздывать. Дин, их одноклассник, пытается затащить его к импровизированной барной стойке возле громоздкого камина (родители Брит наверняка будут в ужасе, когда обнаружат, что из их коллекционных бокалов потягивали дешевое пиво) и у Стайлза получается улизнуть от него только после того, как они вместе выпивают какую-то бурду из пластиковых стаканчиков. Его место главного трезвенника безвозвратно утеряно. Ну и хрен с ним, — безразлично думает Стайлз. Он пробирается к бассейну на заднем дворе. Школьники плещутся в нем, словно на улице стоит жара, а не прохладный вечер. В принципе, если Стайлз выпьет еще бокала три, он может присоединиться к ним. Он растягивается на свободном шезлонге, где не валяются ничьи шмотки, и устремляет взгляд в небо, но звезд нет, только безграничная темнота. Облом. А Стайлз собирался заняться их разглядыванием, чтобы скоротать остаток вечера. Ладно, просто поваляться, пока тебя никто не трогает, тоже вполне себе сносно. Но и этому не суждено сбыться. На соседний шезлонг приземляется не кто иной, как Уиллсон. Самая неожиданный и самый неприятный собеседник из всех возможных. — Хэй, Стилински, — пьяно усмехается он Стайлзу, предлагая ему ладонь для рукопожатия. Стайлз нехотя переводит на него взгляд и так же нехотя пожимает протянутую руку. Кожа его ладоней слегка шероховатая и влажная. Нарядился Уиллсон в гавайскую рубашку и драные джинсовые шорты, выглядя при этом абсолютно нелепо. Не играй тот в одной команде с Дереком, о существовании Стайза даже бы не догадывался. Очередной избалованный спортсмен, родившийся с золотой ложкой во рту, который привык к тому, что все штабелями ложатся, лишь бы добиться его внимания. Отвратительно. Уиллсон приглаживает топорщащиеся светлые волосы и заговорщицки подмигивает. — Я и не знал, что малышка Брит богатая сучка. А ты? Стайлз морщится, как от зубной боли и качает головой. Липкий и внимательный взгляд карих глаз Уиллсона скользит по его лицу. — Нет, не знал. Он не намерен продолжать разговор, поэтому ничего не добавляет. Зато Уиллсон явно считает иначе. — Я бы трахнул ее чисто из спортивного интереса, — не затыкается тот. — Слишком тощая, а я люблю девчонок с формами. Вот как ее подруга. Не помнишь ее имя? Такая маленькая, с большими сиськами и аппетитной попкой. Она ведь с Хейлом встречается? Жаль, конечно, не люблю подбирать пользованное, а он наверняка ведь уже оприходовал ее. Оприходовал ведь? Уиллсон громко и тупо ржет, похлопывая его по плечу. Стайлз поджимает губы и отодвигается на максимально допустимое расстояние. — Вот вроде бы братья, но один по кискам, а второй по членам. Он не сразу понимает, о ком тот говорит. Лишь когда Уиллсон не затыкает свой грязный рот, до Стайлза доходит, что тот имеет в виду Питера. — Хотя чего еще ожидать от подкидыша или кем он там приходится Хейлам, — с нескрываемым отвращением произносит Уиллсон, сморщив тонкие губы. — Не будь у его мачехи так много бабла и связей, я бы его в порошок стер. Пидор хренов. Ладонь сжимается в кулак практически непроизвольно. Стайлз прожигает Уиллсона тяжелым взглядом, но тот словно бы не замечает, продолжая трещать: — У него беды с башкой. Ну, у Хейла. Говорят, он почти убил своего отчима и тот несколько месяцев провалялся в коме. Хейл продолжал избивать того до тех пор, пока отчим не отключился, и если бы не трое полицейских, которые с трудом оттащили его, мужику пришел бы каюк. Ебнутый. Мать выгнала его после этого. Так с ним и надо, с отбросом конченным. И с пидором. Мало его в лечебнице продержали, я бы его там на пожизненное прикрыл, чтобы не угрожал жизням нормальных людей. Но ничего, настанет день и я этого психа по стенке размажу. — Откуда ты...? — выдавливает Стайлз глухим голосом. Ему нужно переварить услышанное. Это совершенно не похоже на Питера. То есть, Стайлз понимает, что Хейл никогда не распространялся о своем прошлом, да и Дерек избегал любого упоминания о жизни Питера до того, как тот попал в их семью. Но Питер никогда не причинял ему вреда. Хейл всегда казался спокойным и равнодушным и уж точно не неуравновешенным. Уиллсон сочиняет подобное, потому что Питер набил ему ебальник. При чем набил заслуженно. Стайлз старается не вспоминать их первую встречу и разбитое лицо Хейла. Наверное, после того случая у него и появился шрам на скуле. Наверное. Потому что Стайлз не хочет делать преждевременных выводов и совершенно точно не хочет принимать за чистую монету все, что ему рассказал Уиллсон. — Подслушал разговор родителей, — без особого желания отзывается все же Уиллсон, пока алкоголь развязал ему язык. — Талия Хейл просила нас замять дело, мол, этому психу и так досталось, он на таблетках и прочей лабуде, а в тот день он, по несчастливому стечению обстоятельств, их не выпил, вот и сорвало крышу. Мои пожалели его и не стали выдвигать обвинения. Нос заживет, а жизнь Хейла будет испорчена и прочая хрень, так они мне сказали. Сожалею только, что не смог их дожать. Тогда бы Хейл еще долго гнил в лечебнице, он, сука, это заслужил. Блять. Стайлз сглатывает, чтобы убрать горечь, осевшую на корне языка. Его слегка подташнивает. Это пиво на голодный желудок, — убеждает он себя. У него в голове не укладывается. Этот рассказ не может быть о Питере Хейле. Питер умеет остановиться. Питер не избивает людей до полусмерти. Питер может быть нежным и внимательным. Парень из истории Уиллсона не имеет с ним ничего общего. Все это наглое вранье, абсолютный пиздеж. — А ты, Стилински? — одергивает его Уиллсон, замечая, что рассказ не вызвал должного эффекта. — По кискам или по членам? Не пойми меня неправильно. Я даже рад, что пидоры ебутся друг с другом и оставляют нам девчонок. — Я по пиву, — сухо отвечает он и поднимается с шезлонга. Он хочет уйти. Очутиться подальше от гниды Уиллсона и историй, которые выворачивают наизнанку. Его немного шатает в сторону, но Стайлз удерживает равновесие. Уиллсон буравит его заинтересованным взглядом. — Ты ведь дружишь с Дереком? Наверняка тот знает, с кем трахается его братец. Не хочешь помочь мне? За определенную плату разумеется. Одни лишь небеса знают, чего Стайлзу стоит сохранить равнодушие на лице. Так вот почему тот подвалил. Не по душам ведь поговорить, в самом же деле. — Прости, но меня подобное не интересует. Дерек и Питер практически не общаются. Вряд ли тот станет посвящать его в подробности своей личной жизни. — Да? — разочарованно тянет Уиллсон. — Вот досада. Придется ловить на живца. У тебя случайно нет знакомых смазливых пидоров? Мне кажется, Хейлу нравятся именно такие. Худощавые и с кукольными личиками. А я в долгу не останусь, ты не переживай. У Стайлза начинает ныть в висках. Разговор с Уиллсоном вытянул из него все соки. Стайлз мечтает о горячем душе и раскуроченной роже Уиллсона. Но если со вторым придется повременить, то первое настойчиво маячит на горизонте. Зря он пришел. Надо было оставаться дома, в своем комфортном мирке, где Хейл бросил его потому, что он слишком быстро кончил или потому, что не подрочил Питеру в ответ. Стайлз в душе не ебет, почему тот сбежал. Но новые факты о Питере наталкивали и на другие мысли. А что, если ему надо было принять те самые злосчастные таблетки? Ясное дело, Питер не стал бы перед ним отчитываться, чтобы не напугать. Ну уж нет. На сегодня хватит. Стайлз поразмышляет об этом потом. В приоритете сейчас удрать от Уиллсона. Побег завершается успехом только после того, как Стайлз искренне заверяет, что у него нет знакомых геев. Подобный факт чрезвычайно удручает Уиллсона, но тот отпускает его и Стайлз уходит, не оборачиваясь. Он должен предупредить Питера. В смысле, нет, блин, конечно же, он ничего Хейлу не должен, но Стайлзу кажется справедливым, если Питер будет знать о том, что Уиллсон объявил на него охоту. Однажды Питер выручил его, когда Стайлзу нужна была помощь. Он просто отдаст долг и они квиты. Стайлз, наконец, сможет двигаться дальше.

***

У него выпадает шанс, когда через несколько дней Дерек зовет его к себе с ночевкой. В другой ситуации он бы отказался, но если появилась возможность поговорить с Питером с глазу на глаз, то грех ею не воспользоваться. В школе было опасно пересекаться, Стайлз волновался об Уиллсоне, который может тайно наблюдать за Хейлом в своих извращенных целях. Домой к Сталзу Питер не приходил после той ночи и вряд ли бы явился, даже закидай его Стайлз звонками и сообщениями. Так что оставался один вариант. Стайлз бросает в рюкзак зубную щетку, пижамные штаны и футболку с Россомахой и уже в восемь вечера оказывается на пороге дома Хейлов. Дверь ему открывает Дерек, сияя лучезарной улыбкой. — Я купил пиво и чипсы, — заявляет тот, забирая у Стайлза рюкзак и затаскивая его внутрь дома. Стайлз фыркает, качая головой. — Талия уехала полчаса назад, а ты уже успел смотаться за пивом? У нее была командировка в другой город и через день она уже вернется, но Дерек был бы не Дерек, если бы провтыкал вечер пива со Стайлзом. — Для тебя что угодно, дружище, — весело подмигивает и скрывается на кухне. Стайлз измученно выдыхает и плюхается в кресло. По телеку крутят какую-то мыльную оперу. Вряд ли Дерек смотрел ее, скорее всего, она служила лишь источником шума. Стайлз тоже так делает, когда ему становится одиноко просиживать очередной вечер без отца. — Эй, Дерек, — зовет он его, нахмурив брови. — Что? — взлохмаченная голова Дерека выглядывает в дверном проеме. — Мы сегодня вдвоем или…? — осторожно начинает Стайлз. — Ты о Питере? — небрежно отмахивается тот. — Он сказал, что ужинать не будет. Забаррикадировался в своей комнате и сидит. В последнее время только этим и занимается. Это ужасно, но Стайлз чувствует мстительное удовлетворение. Он то думал, что Питер живет себе, как ни в чем не бывало, но, похоже, не у него одного были проблемы. Спустя минут пять Дерек присоединяется к нему и принимается щелкать каналами, хрустя при этом чипсами. Стайлз тоже хрустит, хоть и не сильно хочет. После первой бутылки прохладного пива становится терпимее. Они решают смотреть фильм про Дракулу, потому что на спортивном канале сегодня ничего интересного. — Иди ко мне, — похлопывает Дерек по дивану, замечая, что Стайлз сидит в кресле. — Мне и здесь удобно. — Не выебывайся, бро. Ты всегда сидишь здесь, мы не изменяем традициям. Стайлз цокает языком, но слушается и перемещается на диван. — Доволен? — язвительно интересуется. — Вполне, — отвечает Дерек, не открываясь от экрана и забрасывая в рот горсть чипсов. — Придурок, — беззлобно отзывается Стайлз. Дерек толкает его локтем. Стайлз расслабляется и присоединяется к просмотру. Ему нравится «Дракула 2000». Джерард Батлер в нем невероятно горяч. Старый, добрый фильм, Дерек под боком, холодное пиво, знакомые стены особняка дома Хейлов. Что может быть лучше? Как же Стайлз скучал за этим. Покой, уют, стабильность. То, чего ему так катастрофически не хватает в последнее время. До этого Стайлз подумывал было обсудить с Дереком свой диалог с Уиллсоном, но сейчас решает, что не хочет портить спокойный, умиротворенный вечер. Это всего лишь слухи. Стайлз не верит ни единому его слову. Какие вообще у него есть причины тому доверять? Так что Стайлз потягивает пиво и наслаждается Джерардом Батлером весь остаток вечера.

***

Стайлз ощущает себя преступником. Он крадется к комнате Питера, когда время убегает за полночь, а Дерек спокойно сопит у себя в комнате. Возможно, Питер даже не откроет ему, ведь нормальные люди в такой час уже спят. Стайлз не сильно расстроится, если так и произойдет. Вся его дневная решимость утекала сквозь пальцы вместе с тем, как ночь опускалась на улицы Бэйкон Хиллз. Он воровато оглядывается на коридор и, убедившись, что никого нет, легко стучит в дверь Питера. Нервная дрожь прокатывается по всему телу. Стайлз зябко ведет плечами и раздраженно хмурится сам на себя. Успокойся. По ту сторону двери не слышно ни единого шороха. Ну конечно. Даже кошки скребутся в дверь громче, чем стучит Стайлз. Он быстро выдыхает и снова барабанит костяшками пальцев, на этот раз громче. Потом еще раз. И еще. — Да входи ты уже. Стайлз испуганно вздрагивает и виновато морщится. Блять, похоже, Питер все-таки спал. Он не хочет заставлять Хейла ждать и ловко проскальзывает в комнату, тихо прикрывая за собой дверь, чтобы не разбудить и Дерека тоже. Стайлз не в настроении разбираться сегодня еще и с ним. Комнату Питера освещает один только ночник. Сам Хейл садится на кровати, спустив босые ступни на пол. Он выглядит сонным, беззащитным и взъерошенным. Стайлз до конца своих дней будет отрицать, что в тот момент тепло, обычно предназначавшееся Дереку, затопило его от макушки до пят. Тем более, длится это всего лишь короткий миг. К счастью, обида на Питера все еще слишком свежа. — Я надеюсь, у тебя есть чрезвычайно важная причина вламываться в мою комнату среди ночи, — хриплым, саднящим голосом спрашивает Питер. Стайлз прикладывает все моральные усилия, чтобы смотреть тому в глаза и не опускать взгляд ниже шеи. На Хейле одни лиши пижамные штаны. — Я не вламывался, — огрызается Стайлз. — И да, есть. Иначе ноги бы моей здесь не было. — И не сомневаюсь, — Питер устало потирает помятое лицо. На Стайлза смотрит, слегка прищурив глаза, наверное, все еще привыкая к свету. У него припухшие после сна губы и спутанные волосы. Красивый, бесчувственный ублюдок. Но Стайлз не купится на его чары. Нет уж, знаем, проходили. — Отлично, — раздраженно бросает Стайлз, складывая руки на груди. — Как я уже сказал, я бы не пришел к тебе, если бы не было причины. На вечеринке у Брит я разговаривал с Уиллсоном. Стоит лишь этому имени повиснуть в воздухе и всю сонливость Питера, как рукой снимает. Его скулы четче проступают под смуглой кожей, а глаза холодеют на несколько тонов. — Что он от тебя хотел? — голос Питера все еще хриплый, но больше не разморенный и ленивый. Он ледяной и пугающий. Хейл не выглядит злым, но каждая мышца его тела выражает напряжение. Надо ли говорить, что Стайлз тут же успевает пожалеть, что вообще приперся и посмел вспомнить об Уиллсоне? Он тщательно сортирует и подбирает слова в своей голове прежде, чем ответить: — Спрашивал меня, не хочу ли я за отдельную плату узнать, с кем ты встречаешься, потому что я дружу с Дереком. Стайлз сомневается, стоит ли продолжать, но все же решает, что вторая часть даже важнее первой, поэтому осторожно произносит: — Он интересовался, нет ли у меня знакомых…геев, чтобы…ну, знаешь, они зацепили тебя. Я это к тому, что будь с ним осторожен. Он все еще не простил тебе ту драку и ищет способ отомстить, потому что считает, что ты отделался слишком легко. Ясное дело, о слухах, которые распространяет про него Уиллсон, не рассказывает. Питер и так мрачнее тучи. — Это все? — холодно спрашивает Питер. Ощущение, что его мысли где-то далеко за пределами этой комнаты. Черты лица Хейла словно обостряются и Стайлз списывает это на тени из-за тусклого освещения ночника. — Только не наделай глупостей, — вырывается против воли. Черт. Это не его дело и ему явно не стоит сунуть нос, куда не следует. Стайлз прекрасно это осознает. Но, будь он проклят, если из-за того, что не смог остаться в стороне, Питер навлечет на себя проблемы покрупнее. — Я буду умным мальчиком, Стилински, — насмешливо ухмыляется Хейл. Усмешка не трогает его глаза. Стайлз хмурится и поджимает губы, игнорируя реакцию своего тела на фразу, брошенную Питером. — Уж постарайся. — Волнуешься за меня? — Мы уже это проходили, — резко перебивает Стайлз. — Просто отдаю должок. Питер перестает усмехаться и коротко кивает, становясь снова серьезным и задумчивым. — Спасибо. — Обращайся, — неловко говорит Стайлз, отводя взгляд. Идеальнее момента, чтобы уйти, просто невозможно себе представить. Но Стайлз стоит, неуклюже переминаясь с ноги на ногу и разглядывая комнату Питера, хотя из-за плохого освещения может разглядеть лишь общие очертания громоздкого шкафа и комода. Питер не спешит его выгонять, прожигая взглядом. Стайлз кожей чувствует — тот смотрит. Ему должно быть неуютно, но почему-то становится жарко. — Было бы неплохо, если бы ты объяснил, почему ушел тогда. Не подумай, что меня это уж очень сильно заботит. Просто любопытно, — как можно более небрежно произносит Стайлз, но, как обычно, проебывается по всем фронтам. И, как обычно, Хейлу хватает рассудительности, что бы не стебать его за это. Он пялится на что угодно, но только не на Питера. А Питер не пялится ни на что другое, кроме него. Это бесит. — Разве ты не хотел, что бы я ушел? — наконец отзывается Хейл. — Ты сейчас серьезно? — взбешенно фыркает Стайлз, забывая притворяться незаинтересованным и спокойным. — Я, блин, тебе даже спагетти предлагал, а я не предлагаю их кому попало. Он не был откровенен с самим собой изначально, отрицая, насколько все-таки сильно его ранил уход Питера. Тот ранил его, блять, ранил чертовски сильно. Но полумрак придает смелости и Стайлз говорит, потому что молчать больше не может. — Ты в курсе, что взрослые люди разговаривают друг с другом, а не делают неправильные выводы только потому, что им что-то там показалось? Разговаривают ртами, представляешь, попробуй на досуге, — обозленно выпаливает, тыча сначала на свои губы, а потом на губы Питера. Это выглядит слегка неоднозначно и провокационно, но у Стайлза, вообще-то, сейчас немного срывает гайки, так что ему некогда насчет этого заморачиваться. — Я решил, что тебе будет неловко, — отзывается, наконец, Питер. Стайлзу хотя бы толику его спокойствия. — И что тебе понадобится время, чтобы поразмыслить о случившемся и понять, что ты обо всем этом думаешь. — Ключевое здесь «я решил». А мое мнение не учитывается? — Ты влюблен в моего брата, Стилински, — и вот теперь в голосе Хейла сквозит что-то темное и горькое. — Ты напоминаешь мне об этом каждый раз, стоит нам хоть немного сблизиться... Стайлз не дослушивает. — Ты боялся, что я оттолкну тебя и поэтому сбежал первый? Питер усмехается. Его ухмылка отдает обреченной усталостью. — Я не тот, в кого ты влюблен. И, если я не ошибаюсь, только у Дерека есть иммунитет от боли, которую ты можешь причинить. Сердце пропускает болезненный удар. Стайлз открывает рот, что бы что-то ответить. И тут же закрывает. Он действительно говорил подобное, он прекрасно это помнит. И как хотел задеть Питера побольнее, потому что… Потому что Хейл был прав. А Стайлз гребаный трус и Хейл вместе с ним, потому что думает, что знает Стайлза очень хорошо, а на деле ни хрена нет. — Ты ссыкло, Хейл, — в конце концов изрекает он. Питер вздергивает бровь в своей холодной, мудаческой манере. — Потому что?.. И тут Стайлза прорывает. Он сокращает расстояние между ними и толкает Хейла в плечо. Застает Питера врасплох и ему даже удается сдвинуть эту каменную глыбу. — Потому что ты ни разу не сказал мне, что я тебе нравлюсь, мудила. Ты хочешь, что бы я признал мои чувства к тебе, но не делаешь этого в ответ. Блять, ты даже со мной поговорить по-человечески не можешь. Разбрасываешься своими дурацкими аллегориями о креслах и диванах и устраиваешь мне дебильные проверки. — Я всего лишь играл по твоим правилам. — Да не было у меня никаких правил, — задыхаясь от эмоций, произносит Стайлз. Его натурально потряхивает, а сердце барабанит где-то в глотке. — Уверен? — Питер лениво прищуривается, опасно усмехаясь. — А как же правило номер один — никаких привязанностей? Я проебался, видишь? Как быстро ты бы дал мне пинок под зад, если бы узнал, что ты для меня не просто развлечение? — Я бы не… — Не ври, — жестко прерывает его Хейл, сверкая стальными глазами. — Ты бы сбежал, стоило мне хотя бы заикнуться о своих чувствах. И ты знаешь это. Мы оба знаем. Стайлз глупо открывает и закрывает рот, как рыба выброшенная на лед брюхом к верху. Он взбешен и обескуражен, потому что в словах Питера есть доля правды, а он не уверен, что пока готов ее принять. Он даже этот разговор не может вести рационально и разумно, потому что его трясет от эмоций. Потому что Питер смотрит на него вот так, пропаливая взглядом, пока Стайлз нависает над ним. — Ты манипулировал мной, — выдавливает сквозь сжатые зубы. — Ты играл моими чувствами и эмоциями. Заставлял чувствовать себя гребаной марионеткой. Питер болезненно усмехается. — Я ведь мудак, сам говорил. Я злодей в твоей истории. Не думаю, что ты ожидал чего-то другого. — Ты тот, кем хочешь казаться, Хейл. Проще спихивать ответственность на меня одного, да? — под стать ему усмехается Стайлз. — Плохой Стилински, который влюблен в твоего брата, но использующий тебя, как запасной вариант. Так ведь ты считаешь? Желваки Питера двигаются под кожей, челюсти сжимаются. Его голос звучит приглушенно, когда он произносит: — Нет, я так не… Но Стайлз не позволяет ему закончить. Он снова толкает Питера в плечо, чувствуя, как горят все предохранители здравого рассудка. Не будь у Питера такого безоружного выражения лица, Стайлз втащил бы ему и мутузил до тех пор, пока хватило бы сил. — Ты добился своего, ладно? — горло сжимает спазмом, но он продолжает: — Ты единственный, о ком я сейчас думаю. Ты постоянно в моих мыслях и в моей голове, у меня, блять, чувство, что я схожу с ума. Брови Питера изламываются, он набирает воздуха, словно собирается отрицать, но ни хера. Стайлз обхватывает его скулы ладонями и приближает свое лицо к нему. Выталкивает онемевшими губами: — А вот теперь не ври ты. Ты хотел этого, Питер, ты хотел получить меня. Ты получил. Что бы что? Сбежать, как чертов трус? Глаза Питера темнеют в полумраке. В них плещется грозовой шторм. — А получил ли? — изгиб его губ трогает разбитая улыбка, набившая оскомину. — Можешь ли ты предложить мне что-то, кроме своего тела, а, Стайлз? Стайлз хмурится, плотнее втискивая пальцы в скулы Питера. Внутри него все переворачивается верх тормашками. У него закончились все аргументы, а любое слово сейчас кажется пустым и лишним, неуместным. Совершенно некстати на ум приходит разговор с Уиллсоном. И он хотел бы затолкать этот разговор подальше, стереть со своей памяти, но. — Ты хочешь, чтобы я был честен с тобой. Но честен ли со мной ты? Питер меняется в лице, а его ладони накрывают ладони Стайлза. Их кожа прохладная и слегка шершавая. Из-за них Стайлз ощущает легкий тремор, который сотрясает Хейла. — Я ведь говорил, что я злодей в твоей истории. А главные герои никогда их не выбирают. Они всегда выбирают кого-то на подобии Дерека. И поступают правильно. Я хренов эгоист, да, потому что я хотел и хочу тебя, Стилински. Не только твое тело, всего тебя целиком. И, поверь, если бы ты знал меня настоящего, знал, что творится у меня в голове, ты бы бежал без оглядки. Можешь ненавидеть меня за это и обвинять в лицемерии, я переживу. Но я не хочу терять тебя через то, чего не в силах изменить. Наверное, Стайлзу стоило бы промолчать, оставить, все как есть. Возможно, даже воспользоваться советом Питера и сбежать, видят небеса, он не хотел проваливаться в очередную зависимость. Но Стайлз устал бояться, устал шагать над пропастью. Устал бегать от самого себя. — Я знаю о твоем отчиме, — говорит он на одном выдохе, боясь передумать. — И знаю, почему ты живешь с Хейлами. Послушай, Питер... Ему не дают договорить. Глаза Питера меняются как по щелчку — все эмоции и изломанная нежность в них растворяются в непроглядном мраке, звенящей пустоте. Линии его лица заостряются, натягивают побледневшую кожу. Хейл сбрасывает его ладони со своего лица и поднимается, отодвигая Стайлза с пути одним резким движением плеча. Стайлзу хочется выть от отчаянья и досады. Он несется за Питером следом, когда тот хватает сигареты и вылетает из комнаты босиком в одних лишь пижамных штанах. — Хейл… — его голос позорно ломается. Он хочет орать ему вслед, просить остановиться, но проглатывает крик, чтобы не разбудить Дерека. Ему бы с одним Хейлом разобраться для начала. Поэтому он старается не отставать ни на шаг, спускаясь по ступеньках за Питером на первый этаж. Делает жалкую попытку поймать Хейла за запястье, но тот ускользает, словно дым, стоит Стайлзу хоть немного сократить между ними расстояние. — На улице холодно, стой, Питер. Пожалуйста, остановись, давай вернемся в комнату. Не будем ни о чем говорить, забудем обо всем… — его слова звучат напуганным шепотом-речитативом, когда он снова и снова пытается поймать ускользающую ладонь. Потому что Стайлзу действительно страшно. До усрачки. Но не за себя, за Питера, за последствия брошенных им слов, которые словно сломали что-то между ними. Он должен был оставить эту затею. Не нужно было пытаться пробраться Питеру под кожу только потому, что тот так поступил с ним. Стайлз практически не замечает, когда они оказываются на улице. Хейл сходит с гравийной дорожки, оставляя следы от босых ступней на влажной и прохладной от росы траве. Стайлз замечает это, потому что и сам бежит за ним босиком. Они оба ненормальные, боже. — Ты понимаешь, что ты можешь заболеть, придурок? — шипит Стайлз, пока его одолевает спасительная злость. Питер игнорирует его, направляясь к лесу. Стайлз догадывался, что к этому дойдет, но ночная прогулка точно не входила в его планы. — Питер, я не шучу, на улице холодно, пойдем в дом. Я свалю, слышишь? Если ты хочешь, я уйду и больше не потревожу тебя. Хочешь, уеду прямо сейчас. Сяду в свой джип и уеду. Только пошли обратно. Резкий шаг Питера сбивается и тот останавливается. Стайлз почти влетает в него всем телом, в последнюю секунду успевая затормозить. Они замирают на окраине леса. Прохладный ветер шмыгает по щекам и плечам, но Хейл словно не чувствует холода. Вытряхивает сигарету и зажигалку из измятой пачки и закуривает. У него слегка трясутся пальцы, но Стайлз сомневается, что это из-за погоды. — Ты бы мог покурить в окно, как делаешь обычно. Это все адреналин. Это он дергает за язык и сотрясает все тело от макушки до пят. — Я не хотел, чтобы Дерек знал, — вдруг произносит Питер хриплым голосом, выдыхая дым. — Знал о чем? — взрывается Стайлз. Ему хочется кричать и крушить все вокруг. Дурацкие качели, Стайлз так устал от них, очень сильно устал. — О нас? О том, что ты эгоистичный придурок и любишь играть на нервах людей, которым ты не безразличен? Стайлз все-таки повышает голос. Он сжимает и разжимает кулаки, вгоняя ногти в ладони до боли. Питера, похоже, не сильно задевает его кипящая ярость. Хейл словно бы находится где-то не здесь. Еще никогда он не выглядел таким далеким и отстраненным. Это был тот Питер, о котором Стайлз ничего не знал. — Хейл, — требовательно зовет, когда тот не спешит отвечать. — Ради всего святого… — Отчим избивал мою мать. Слова Питера опускаются на них гранитной плитой. Стайлз перестает дрожать, боясь хоть одним движением спугнуть откровенность Хейла. Его слегка тошнит и мутит от ужаса. Желчь становится комом где-то посреди глотки. Питер не смотрит на него, его пустой взгляд устремлен вглубь леса, а сигарета тлеет между пальцами. — Он делал это на регулярной основе каждый, блять, раз, когда его что-то не устраивало. Или когда ему становилось скучно. Любой взгляд, тон голоса, даже если она посмела дышать слишком громко...А когда я вступался, он избивал и меня. Нужно отдать уроду должное, если бы не он, я бы никогда не научился драться и защищать себя. Стайлза продирает ознобом от макушки до пят, когда Питер криво улыбается. Сердце в груди сжимается от шока и боли. Он понимает, что реакция жертв насилия на воспоминания об избиениях может быть совершенно разной, но ему чертовски тяжело смотреть на Хейла в подобном состоянии. — Питер, — мягко говорит Стайлз, когда ему все же удается поймать его запястье. — Не нужно, все… — Ты хотел, что бы я был честен с тобой, — они, наконец, встречаются взглядами. В стылых глазах Питера нет ничего, кроме ледяной опустошенности. Это пугает. — Вот вся правда обо мне, Стилински. Отчим избивал меня и мою мать, иногда не оставляя на нас ни единого живого места, после чего мне приходилось целую неделю безвылазно сидеть дома и зализывать раны, чтобы никто не узнал, не увидел, что этот урод творит с нами. Он пинал мою мать с ноги в лицо, когда она ползала и умоляла не трогать ее мальчика. А потом этот мальчик вырос и дал сдачу. Выбил из ублюдка все дерьмо. Если бы меня не остановили, я бы убил его. И не жалел бы об этом ни единого дня. Вот к кому ты не безразличен, Стайлз. Родная мать считает меня монстром, единственные живые родственники вынуждены мириться с тем, кто я есть и с тем, что я порчу их идеальную жизнь своей поломанной психикой. Потому что таков я есть. Я могу только разрушать. Зная все это, хочешь ли ты меня так же, как и прежде? Можешь ли ты винить меня за то, что я сбежал, когда понял, что есть вероятность того, что ты ответишь мне взаимностью? Стайлз размыкает губы, но слова застревают в глотке. Он проглатывает их вместе с желчью, в то время как грудину выламывает от душевной боли. Боже. Он не знает, что ответить. Не знает, что должен сделать, что бы Питеру стало хоть на самую малость легче. Стайлз ощущает себя ужасно. По его вине у Питера такой затравленный взгляд, по его вине тот был вынужден вернуться в мясорубку воспоминаний. Поэтому он делает единственное, что приходит на ум в данный момент. Он обхватывает затылок Питера и утягивает его в отчаянные объятия. Вжимает озябшее тело Хейла в свое и зарывается носом в волосы на его виске, втягивая в легкие запах Питера до зажмуренных век. Питер замирает вытянутой струной. Не двигается несколько мучительно долгих мгновений, отчего Стайлз почти уверен, что его сейчас оттолкнут. И он готовится сопротивляться, он будет держать Питера в своих руках силой, если понадобится. Но ему не приходится этого делать. Питер все же отвечает на объятие, пряча лицо в углублении его шеи. Стайлза всего кроет мурашками, когда горячее дыхание опаляет кожу и он слегка вздрагивает. — Прости, что вытащил тебя на улицу. Холодно? — спрашивает Питер, крепче прижимая к себе. Стайлзу не холодно. Он практически не чувствует жалящего ветра. — Нет. Я в норме. А ты как? — Я не знаю. Это признание выворачивает Стайлза наизнанку. Он прекрасно осознает, что Питер говорит не о холоде. Он тяжело сглатывает и успокаивающе поглаживает затылок Питера, пропуская взъерошенные пряди сквозь пальцы. — В принципе, мне немного холодно. Пойдем в дом. Хейл не спорит. Позволяет увести себя подальше от леса, вцепившись в ладонь Стайлза, как в спасательный круг. Этот Питер — сломленный, обезоруженный, весь голыми нервами наружу — трогает до живого мяса. И Стайлз не отпускает его до самой спальни, пусть у него и слегка немеют пальцы. Это ничего. Он готов стерпеть немного боли. По правде говоря, он нуждался в ней сейчас, чтобы остудить мысли. Они не произносят ни слова. Стайлз закрывает за ними дверь и ведет Питера к кровати. — Ты не должен нянчиться со мной. А тем более жалеть. Стайлз сдерживает порыв закатить глаза и тяжело вздохнуть. Он не удивляется тому, что Хейл снова включает защитную реакцию. И не надеялся на что-то другое. Он ждал этого, стоило им лишь переступить порог комнаты. — И не собирался. А теперь ложись, — терпеливо произносит, толкая Питера в плечи. А затем приглушенно матерится, когда Хейл утягивает его за собой. Он растягивается вдоль тела Питера, упираясь ладонями по обе стороны от его головы. — С ума сошел? — Останься со мной сегодня. Стайлз замирает, в то время как сердце больно сжимается в грудине. Питер смотрит в ответ открыто и серьезно. Эта уязвимость в его взгляде превращает Стайлза в мягкую глину — лепи, что хочешь. — Могу ли я всего на одну ночь представить, что я парень, который заслуживает быть с тобой? Что я не злодей? Ох, черт. Стайлз не успевает остановить себя — его ладонь опускается на щеку Питера, большим пальцем он поглаживает выступающую скулу, шепча: — Ты никогда не был злодеем, Питер. Злодей — это та сволочь, которая издевалась над вами. А ты герой, который пытался спасти того, кто слабее. Твоя мать...Иногда жертвы настолько привыкают к своей роли, что привязываются к обидчику и каждое проявление доброты принимают за любовь. Ты не монстр. Ты замечательный, слышишь? Питер глядит в ответ так, словно хочет поспорить, но не находит для этого сил и молча прижимается щекой к его ладони, зажмурив веки. А Стайлз в очередной раз проглатывает ком в горле. Скатывается с Питера и обнимает поперек живота, утыкаясь лбом в гладкое плечо. — А теперь спи. Я никуда не уйду. И он не уходит.