Ягнёнок и волк

Они шли молча.   Лес уже остался позади — тропа размякла под ботинками и постепенно перетекла в обочину шоссе. Шоссе было пустое, как всегда. Здесь всё было пустое.   Рэндалл шёл впереди.   Внутри у него было тесно. Что-то ворочалось — не злость в чистом виде, а смесь, в которой намешано было всё сразу: раздражение, какая-то мутная неловкость, желание отойти на несколько шагов и подышать без Джулли за спиной. Будто он съел что-то не то, и теперь организм пытается это вытеснить.   Какого, собственно, чёрта.   Малолетка. Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? Просто школьница, которая в обычном мире сейчас бы шумно жила своей жизнью, а не таскала за собой взрослого мужика по лесу, потому что прочитала про сказкоходца в детской книжке.   В детской книжке.   Он. Читал. Детские книжки. С ней. Сидел напротив в автобусе, переворачивал страницы вместе с ней, искал в них смысл!   А что хуже — за этим занятием их чуть не застала Табита.   Он до сих пор помнил выражение её лица в ту секунду, когда она вошла в автобус.   Сразу вспомнился их разговор. Хватало нескольких фраз — "Джули доверяет тебе", "Ей рядом с тобой безопасно", "Если ты обманешь её доверие — ты знаешь, что я с тобой сделаю". Сказано было ровно, почти спокойно. И именно из-за этого спокойствия осталось ощущение, что его поймали на чём-то.   А ловить было нечего.   И вот это — самое бесячее.   Что они смотрели на него так, как будто есть, что ловить. И Табита тогда. И Джим — пару недель назад, когда был ещё жив. Тот разговор Рэндалл помнил особенно отчётливо: Джим тогда подошёл и расспрашивал какого черта он забыл в лесу с его дочерью.   И вот сейчас, шагая по пустому шоссе он понимал одну вещь: Табита и Джим разговаривали с ним как со старшеклассником с сомнительной репутацией, который подкатил к их дочке, и теперь его надо вовремя поставить на место.   Но он не мальчишка.   И между ним и Джули ничего не было. Не было. Точка. Что вообще могло быть? Она потерявшая отца девочка, которая хватается за первого взрослого, оказавшегося рядом. Это он. Так вышло. Случайность. Если бы вместо него рядом оказался другой — она бы хваталась за того другого, и сейчас Табита бы вела свои разговоры с тем другим.   И ещё одно. Самое поганое.   Если не пойдёшь со мной, я сделаю это сама.   Сколько раз он слышал эту фразу за последний месяц? И каждый раз, каждый, он шёл. Не потому что хотел. Потому что не мог её оставить — малолетку, с её сказками и теориями. Знал, что если откажется, она пойдёт одна и не вернётся. Знал, что она этим пользуется. И всё равно шёл.   Всё.   Хватит.   Он сжал кулаки, развернулся на пятке и открыл рот, чтобы сказать всё прямо сейчас, до последнего слова. Что это была последняя авантюра. Что у неё есть мать. Что он ей не брат, не друг, не бойфренд, и не должен быть никем из этого. Что —   Он осёкся.   Джули шла за ним, опустив голову. Смотрела себе под ноги — на носки своих кед. Волосы у неё разлетались на ветру и падали на лицо, и она их даже не убирала. Просто шла.   Она чуть не врезалась в него.   Только в последний момент подняла голову — и Рэндалл увидел её лицо.   Глаза покраснели. По щекам тянулись две тонкие, чуть подсохшие дорожки.   — Ты плачешь?   Получилось резче, чем он хотел. Всё, что распирало его секунду назад, ещё не успело остыть, и эта фраза вышла из него с тем же давлением.   — Нет, — солгала Джули и быстро провела рукавом по лицу.   — Ладно.   Он смотрел на неё секунду. Потом отвёл глаза.   Не сейчас.   Он выскажет ей всё. Обязательно. Но не сейчас. Не когда у неё такое лицо. Не после того, как с её отцом случилось то, что случилось. Это не её вина, что рядом оказался именно он. Это просто… так совпало.   Ладно.   Не сегодня.   Но это не значит, что он передумал.   Это значит только, что разговор откладывается. А пока — нужно начать держать дистанцию. Перестать соглашаться на каждую её авантюру. Перестать сидеть с ней в автобусе над детскими книжками. Перестать быть тем, к кому она бежит первой.   Пусть привыкает, что у него есть свои дела. Пусть привыкает, что он не круглосуточный пункт спасения. Они — два человека, застрявшие в одном городе. Ни больше ни меньше..   Он развернулся и пошёл дальше. Сзади послышались её шаги — чуть быстрее, догоняла.   Шоссе уже подходило к концу — впереди начинались первые дома, потом будет площадь, потом церковь, потом автобус и больница.   Они уже шли по улице.   — Я зайду домой, — сказала Джули за его плечом. — Отдохну немного и соберу вещи.   — Вещи?   Он не сразу понял, о чём она.   — Мама же сказала. Они с Итаном идут в поход. Сегодня я ночую в больнице.   Он остановился.   Не оборачиваясь.   Больница.   Он помнил, что Табита уходит с Итаном. Помнил, что Джули не оставят одну, что её отправят — туда, где всегда есть люди, есть свет, есть стены. Это было разумно. Это было правильно. И утром он сам кивнул, когда Табита это упомянула, и забыл через минуту.   А вот теперь оказалось, что забыл зря.   Потому что в больнице, кроме Кристи и её подруги, жил ещё один человек.   Он.   Весь его свежий, ещё не остывший план держать дистанцию — план, который у него только-только начал складываться в голове, — дал трещину.   Чёрт.   Он почувствовал, что Джули за его спиной ждёт ответа — стоит, не двигается. Слишком долгая получилась пауза.   Он не обернулся.   — Ладно, — сказал он. И добавил, чтобы прозвучало по-обычному: — Главное, успей до темноты.   Не дожидаясь, что она ответит, он пошёл дальше.  

***

Джули вошла в дом.   Внутри было тихо. Мама с Итаном ушли в поход. Туда, где Джули должна была быть тоже — и где она быть не захотела.   Она поднялась к себе.   В комнате достала из шкафа рюкзак, бросила его на кровать. Огляделась. Что вообще нужно для ночёвки в больнице? Зубная щётка. Пижама. Расчёска.   Она ненавидела больницы. С двенадцати лет — с того самого бронхита, когда её увезли с осложнениями и продержали почти две недели. Тогда она впервые поняла, что больничные койки, белые халаты и этот специфический запах лекарств пугают её сильнее, чем любые фильмы ужасов.   И всё-таки утром, когда мама сказала, что идёт в поход с Итаном, Джули сама предложила: переночую у Кристи в больнице.   Она тогда даже не задумалась. Слова вылетели раньше, чем мысль их догнала.   Но почему именно больница, а не, например, колония к Фатиме и Эллис?   Сейчас, садясь на кровать с пустым рюкзаком, Джули поймала себя на том, что в момент, когда она утром произносила "переночую в больнице", в голове у неё уже стояла картинка. Она и Рэндалл вечером, под светом тусклых настольных ламп, разложили на столе книги Итана. Они листают. Что-то находят. Что-то обсуждают. К полуночи становится ясно, что эта теория тоже мимо, но никто не идёт спать, потому что просто хорошо так сидеть. Как пародия на ночёвку у подружки — когда обещали маме сделать домашку и лечь, а на самом деле до утра смотрите ужастики и сплетничаете.   Тогда — утром — этот образ казался куда привлекательнее любого похода с мамой к несуществующему Озеру Слёз.   А сейчас, сидя на кровати с пустым рюкзаком, Джули поймала себя на том, что та же самая картинка вдруг кажется наивной. Что обсуждать с Рэндаллом? Теория с закладками не работает — и она же сама обещала, что это была последняя попытка. Книжки Итана? Они их и так все уже перелистали. А то, что сказал ей мужчина в жёлтом — она пока не готова была обдумывать, а тем более обсуждать, даже с Рэндаллом. Особенно с ним.   Она встряхнула головой и рывком открыла шкаф. Серые шорты. Майка. На улице вроде потеплело, можно не таскать с собой свитера. Положила в рюкзак. Зашла в ванную за щёткой и расчёской.   И там, в ванной, на секунду испугалась.   В зеркале на неё смотрела девушка.   Девушка с каре. С карими, чуть припухшими глазами, с темнеющими полукружьями под ними, с пластырем на шее. Это была она сама. Но она сама себя не узнавала.   Когда-то — Джули приехала в этот город старшеклассницей, чьей единственной проблемой было, как бы их с подругой не спалили за травкой. Это было так давно. Как будто вообще не с ней.   Губы девушки в зеркале предательски задрожали.   Джули ударила кулаком по кафельной стене.   Получилось не сильно — больно стало ей, а не стене, но звук вышел резкий, и от этого звука она будто немного очнулась. Нет. Нельзя. Не сейчас. Сейчас нужно собраться, привести мысли в порядок и думать, что она может сделать. В этом мире реально немыслимое. Здесь существуют твари, которых не бывает. Здесь существуют порталы, в которые она заходила своими ногами. Так почему у нее не получится попробовать изменить прошлое?   Эта мысль придала ей какого-то злого, упрямого спокойствия. Джули включила воду в душе.   Стянула с себя одежду и шагнула под струи.   Вода была холодная.   И в первую секунду — стоило только холодным иглам ударить её в плечи — Джули резко выдохнула, потому что это слишком напомнило ту пещеру. Тот мокрый камень за её спиной. Холод цепи на запястье. Холод его когтя на щеке.   Она быстро повернула кран. Вода потеплела.   И тогда, под тёплыми струями, в её голову впился другой образ.   Рэндалл.   Сосредоточенность на его лице. Тепло его ладони у неё на плече.   Джули медленно подняла руку и коснулась шеи — там, где был пластырь. Пальцы скользнули по влажной полоске, обошли её, спустились ниже — туда, где её ключицу днём задело его прикосновение.   Что-то странное скрутило живот.   Тёплая, тяжёлая волна, которая поднялась откуда-то снизу и сжалась под рёбрами. Она задержала дыхаание — на секунду, на две, — и в эти секунды в голове у неё не было ни мамы, ни отца, ни порталов в прошлое. Не было даже мужчины в жёлтом.   Был только Рэндалл.   Его дыхание у её щеки.   Его —   Вода вдруг снова стала ледяной.   Джули вздрогнула всем телом, отдёрнула руку и быстро выкрутила кран обратно. Душ зашипел, нагреваясь снова, но ощущение уже сбилось — её отрезвило. Она домылась быстро, почти механически, не позволяя себе думать ни о чём.   Высушила волосы стареньким феном, в котором были только "вкл" и "выкл", и от него пахло чуть-чуть палёным.   Натянула джинсы. Сверху — облегающую кофточку, которую ей одолжила Фатима. В зеркале коридора она мельком увидела себя — и эта девушка в зеркале была уже немного больше похожа на ту, прежнюю. Не до конца. Но больше.   Закинула рюкзачок на плечо.   Можно идти.   Она решила выйти пораньше — чтобы точно успеть до темноты. И ещё потому что одна в этом доме она чувствовала себя неуютно.   Джули закрыла за собой дверь, повернула ключ в замке и пошла к больнице.