Ягнёнок и волк

Джули усердно чистила зубы, не поднимая взгляда на зеркало.   Так усердно, что вместе со слюной и пастой в раковине оказалось немного крови. Она равнодушно сплюнула, пополоскала рот.   "Ты идёшь или так и будешь пялиться?"   Хамло.   Ну хорошо. Ну столкнулись в дверях, ну он был в полотенце — что в этом такого. Бывает. В колонии, наверное, и не такое случается каждый день. Никто не парится.   Только она почему-то всё ещё стояла над раковиной с пастой во рту и не могла себя заставить поднять глаза к зеркалу.   Ладно.   Джули закрыла пасту. Положила щётку. Пару раз плеснула водой в лицо.   Наконец подняла глаза.   В мутном зеркале на неё смотрело лицо, которое ей сейчас не нравилось. Розовые щёки. Бегающие глаза. Прядь, выбившаяся из-за уха. И это выражение — то самое, которое она терпеть не могла. Старшеклассницы из её бывшей школы стояли с таким выражением в коридорах, обсуждая, кого они увидели на физкультуре. Дуры малолетние.   А она кто?   Невинный ягнёнок.   Фраза опять всплыла в голове.   Она там была весь день, если честно. Утром в развалинах. Жёлтый человек. Ноготь на её горле.   Невинные не управляют прошлым.   Жёлтый знал что-то. В этом городе все знали что-то, чего не знала она. А ей бросают подсказки и смотрят, разберётся ли.   В кафе вечером, в разговоре с Софией, пазл, кажется, наконец сложился.   "Невинность — синоним чистоты. Девственности, проще говоря."   И вот теперь, сейчас, она наконец позволила себе додумать эту мысль до конца.   Если жёлтый прав — а у неё нет причин думать, что он соврал — то путь к управлению прошлым проходит через одно конкретное действие.   Она должна лишиться невинности.   Просто технически. Это не про великую любовь и прочие сопли. Не про отношения.   Просто. Перестать. Быть. Ягнёнком.   Дальше — вопрос как. И вот тут — она поняла это не сразу — как раз и нашлась книга.   Та самая, из подсобки. Будто сама вылезла. С такой обложкой, что не заметить было нельзя.   Стечение обстоятельств?   Может. А может и нет. В этом городе ничего не бывает случайно.   Еще полчаса назад она над этими страницами смеялась. Глупые приёмчики из глянцевого журнала, советы домохозяйкам в туфлях. Кринж и пошлость.   А сейчас почему-то смешно не было.   Логика, логика за этими приёмами была не дурацкая. Определённые действия рождают у другого человека определённые мысли. И определённые желания.   В этом городе она уже допустила гораздо более идиотские вещи. Идею путешествий в прошлое она вообще взяла из детской книжки про сказкоходцев. И что, не сработало? Сработало же. Если она поверила в детскую сказку — то почему не поверить в дешёвую книжку про соблазнение? Логика та же.   В этом городе вообще странно работало правило "выглядит глупо — значит, наверняка работает".   Если допустить, что это правда — у неё в руках инструмент. Инструмент, который можно хотя бы проверить.   На ком?   Джули отодвинулась от раковины. Шагнула в одну сторону, потом в другую — узкая душевая комната почти не оставляла места, чтобы расхаживать, но ей нужно было двигаться. Когда мысль шла — ноги тоже должны были идти.   Из всех людей в этом долбаном городе — он. Самый подходящий. Не потому что какие-то там сопли. Не потому что щёки всё ещё были розовыми после того, как она увидела его в одном полотенце. А потому что —   Она остановилась. Подняла левую руку и загнула первый палец.   Первое. У них с ним уже есть… ну, что-то. Не дружба, не пойми что. Но какая-то база, от которой можно отталкиваться.   Второй палец загнулся.   Второе. Если у неё не получится — он не побежит ничего обсуждать. Не разболтает. Не пойдёт к её маме или к кому-то ещё и не скажет "Джули ко мне подкатывает". Не его жанр. Просто хмыкнет и сделает вид, что ничего не было.   Третий.   Третье. Он закрытый, замкнутый. И именно поэтому — если на нём хоть что-нибудь сработает, значит, инструмент рабочий по-настоящему. Если получится с ним — значит, получится с кем угодно.   Четвёртый палец загнулся.   Четвёртое. Он… ну, симпатичный.   Джули поморщилась. Слово ей не понравилось. Слишком конкретное.   Не противен мне, — поправила она себя. Так точнее.   И — пятый палец, последний.   Она задержала его перед тем, как загнуть.   Пятое. Он ей доверяет.   Палец загнулся медленнее остальных. Пальцы сжались в кулак.   Это не про чувства, — сказала себе Джули, всё ещё глядя на свой кулак. Это просто проверка гипотезы.   В груди что-то неприятно кольнуло.   Он ей доверял.   Они курили травку в автобусе. Он хотел научить её водить. Он шёл за ней в развалины, хотя ни в одну её теорию не верил. Вытащил её сегодня — в третий, кажется, раз. Он не задавал лишних вопросов — никогда не лез ей в голову. Он заботился о ней, как умел — по-своему. И, что еще более важно, она была единственной, о ком он заботился в этом городе.   А теперь она стояла тут и составляла на него план.   Джули закусила губу.   Это не про него. Это про спасение отца. Если она сейчас начнёт думать о чём-то другом — она увязнет, она бросит, она опять ничего не сделает.   Джули выпрямилась. Заправила прядь обратно за ухо. Посмотрела на себя в зеркале — теперь без розовых щёк. С нормальным лицом. С тем лицом, которое могло сделать дело.   В следующий раз, когда будет возможность — одна техника. Просто попробовать.   Джули глубоко вдохнула. Взяла зубной набор. Открыла дверь.  

***

  Рэндалл вышел из своей комнаты не сразу.   Сначала надел сменную майку, штаны. Постоял у тумбочки, провёл пальцами по коротким мокрым волосам. В голове ещё было гулко — то ли от ледяной воды, то ли от того, что вода эта смывала.   Потянулся к стакану на тумбочке.   Стакан был пуст.   А пить хотелось.   Рэндалл недовольно хмыкнул, подхватил стакан и пошёл к двери.   В коридоре было тихо. Свет в общей зоне горел — ночник, тот, который не выключали никогда. Рэндалл двинулся туда.   Она стояла у стола.   Спиной к нему. Что-то перебирала на столе — отодвинула чашку, салфетку, тарелку. В конце концов выудила что-то маленькое, повернулась к графину.   Рэндалл остановился в проёме.   Видимо, пить хотелось не ему одному.   Стоял пару секунд. Решал, заходить или подождать, пока она уйдёт. Решил, что глупо стоять как идиот.   В этот момент Джули запрокинула голову — что-то проглотила, запила водой.   — Что глотаешь?   Сказал тихо, чтобы не разбудить остальных.   Она дёрнулась — всем телом. Напугал. Обернулась.   — Да так. Стащила у Кристи оксикодон.   В её голосе была привычная нахальность. Рэндалл хмыкнул про себя.   — Могла бы и мне прихватить.   Он шагнул к столу. Взял графин, налил себе воды.   — В следующий раз обязательно.   Он опустошил стакан одним махом. Поставил на стол.   Пауза.   — Снотворное. Кристи сама дала, — сказала Джули, не глядя на него.   — Ясно.   Джули скосила глаза на стол. Рэндалл проследил за её взглядом. Синий стаканчик с чаем. Подёрнулся плёночкой — давно остыл.   — Ты так и не выпил.   — Завтра кипятком разбавлю.   Голос вышел сухой. Он развернулся, собрался уходить.   — Рэндалл.   Он остановился.   Обернулся.   Звучало непривычно. Она его раньше так не звала. "Эй", "слушай", иногда вообще никак. А тут — Рэндалл.   — Сегодня утром…   Ах ты ж.   — Только не говори, что опять хочешь к развалинам!   Сказал чуть громче, чем следовало бы в комнате, где спят. Ладно. Жестом показал — отойдём.   Они отошли от стола, ближе к двери в коридор. Здесь свет от ночника уже почти не доставал. Только тёмные полосы теней на полу, и её лицо в этих тенях.   — Нет. Я не про это.   От этого он напрягся ещё сильнее.   — Я знаю, я сегодня вела себя безрассудно. Да и не только сегодня. И нет, я не буду больше просить тебя идти со мной в развалины.   Он хотел отшутиться, но ничего смешного в голову не пришло.   И тогда она шагнула к нему.   Один маленький шаг — и теперь они стояли ближе, чем стоят люди, которые просто разговаривают. Он чуть напрягся. Не отступил. Подумал, что надо бы — но не отступил.   Она подняла руку.   В первое мгновение он не понял, что она собирается сделать.   Потом её пальцы легли на его запястье.   Кожа у неё была прохладная.   Она задержала руку.   Одну секунду.   Две.   Потом подняла глаза.   И это, кстати, тоже было непривычно. В глаза они друг другу обычно не смотрели — так, мельком, по касательной. А тут смотрит прямо. И не отводит.   — Спасибо. За всё, что ты для меня делаешь. Я это очень ценю.   Сказала просто. Никакой манипуляции, никакого "я пойду одна, если ты не пойдёшь". Просто спасибо. Эта валюта между ними никогда не ходила.   И вот тут он завис.   Он понимал, что это просто жест. Понимал, что в этом нет ничего особенного. Люди трогают друг друга за руку постоянно — в магазинах, в очередях, в больницах. Это бытовое прикосновение. Ничего.   Только это была не "люди".   Это была она.   Убери руку, — подумал он. — Скажи что-нибудь и иди.   — Да не за что.   Она убрала руку. Сделала шаг назад.   — Доброй ночи, Рэндалл.   — Ага.   Она развернулась и пошла к своей койке. Босые ноги по холодному полу — он услышал. Шорох её шагов за ширму. Лёгкий скрип кровати, когда легла.   Рэндалл стоял на месте.   Что это сейчас было.   Не то чтобы что-то произошло. Просто девчонка сказала спасибо.   Он опустил глаза на своё запястье. Холод от её прикосновения сидел на коже, как будто её пальцы всё ещё там.   Он сжал кулак. Разжал.   Бывает.   Он развернулся, пошёл к своей комнате. Уже у двери понял, что воды-то так и не взял. Стакан остался на столе.   Возвращаться он не собирался.   Зашёл, закрыл за собой дверь, опустился на кровать. Откинулся к стене.   Не надо было выходить.