Born to burn

Получив новую записку с угрозами, Джисон уже ни капельки не удивился. За последний месяц он привык к этим бумажкам, хотя поначалу они его реально пугали. Сначала это были обычные записки, приклеенные Хану на мотоцикл, дверь комнаты или шкафчик в раздевалке. Потом это переросло в ночные звонки, где собеседник просто молчал, а потом сбрасывал. Джисон даже несколько раз просил Сынмина проверить, откуда звонят и что это за номер, но хакер-любитель только разводил руками: «Я ещё не настолько крут, чтобы такое вытворять». А потом пошли сообщения. Сначала Хан отвечал и материл собеседника, но тот каждый раз упорно писал одно и то же: «Верни долг, Хан. Иначе пожалеешь». Вот тут-то его уже начало подбешивать. Потом Джисон просто забил — кидал новые чаты в архив и жил спокойно дальше. И только где-то неделю назад начался настоящий пиздец. В записках стали появляться угрозы о том, что кто-то приклеит петарду к мотоциклу одного из гонщиков. Сначала Хан знатно пересрался и приказал механикам проверять байки ещё тщательнее. И, кстати, не зря — это реально спасло жизнь одному гонщику. Всего через пару дней после первой такой записки механики нашли маленькую петарду на мотоцикле Сынхо. Да, она крошечная, но даже от такого мелкого взрыва могли быть необратимые последствия. Вот после этого Джисон нахрен отменил всем тренировки, отправил всех «на отдых во имя безопасности» и впервые за месяц пошёл разбираться к отцу. Хоть кто-то должен объяснить, что за херня вообще происходит. Вообще, изначально Джисон подозревал Минхо. Ну а кого ещё? Всё началось именно после его появления. Но потом Хан откинул эту версию, как бы сильно ему ни хотелось в неё верить. Звонки поступали даже тогда, когда Минхо был рядом и они тренировались в зале, а записки появлялись, когда Ли вообще уезжал из клуба. Да, Джисон всё ещё не доверял этому новенькому, но и клеветать просто так не мог. Хотя очень хотелось. До сегодняшнего дня Хан не раз думал, что этот загадочный «долг» может быть не его, а отца. Мол, фамилию перепутали — ну с кем не бывает. Хотя даже от этой мысли легче не становилось. Более того, временами Джисону казалось, что этот некий «П» специально хочет, чтобы он узнал об этом долге. Но зачем? Непонятно. Ладно, хрен с ним, сейчас и разберётся. — Привет, — Джисон, как обычно, не постучавшись, вошёл в кабинет. Просторное помещение, длинный Т-образный стол из тёмного дерева, стеклянные стеллажи у стен — всё выглядело чересчур идеально. Как и подобает кабинету владельца самого популярного мотоклуба в Амстердаме, а то и во всех Нидерландах. — Привет, сынок, — Отец, явно не ожидавший визита, удивлённо поднял глаза и отложил бумаги. Он сплёл пальцы в замок и положил руки на стол. — Что-то случилось? — Ага, случилось, — Хан не собирался разводить пустую болтовню. Он сразу уселся напротив и перешёл к делу: — Скажи мне честно. У нашего клуба есть долги? — Нет, — ответ прозвучал резко, будто его отрезали ножом. Слишком быстро. Странно. Но Джисон просто так не сдавался. — А у семьи? — Нет. — А у тебя лично? — Нет. Что вообще за вопросы такие? — старший Хан напрягся, и по его лицу это было видно невооружённым глазом. Глаза то и дело бегали по лицу сына, пытаясь найти за что можно зацепиться. — Да мне тут начали приходить странные записки, — Джисон достал одну и подвинул к отцу. — Просят вернуть какой-то долг. Я бы и дальше забивал, но теперь уже идёт угроза моим друзьям и нашим гонщикам. Недавно пришла записка о том, что этот некий «П» приклеит петарду на чей-то мотоцикл, если я не верну долг. И, угадай, что? — он чуть подался вперёд. — Через пару дней механики реально нашли петарду на байке Сынхо. Ты уверен, что у нас нет никакого долга? — Джисон специально выделил второе слово, наблюдая за лицом отца. Оно немного напряглось, но всё равно практически не изменилось. — Уверен, сын. У нас нет никаких долгов и никогда не было. Ты же знаешь как я к этому отношусь, — Намджун устало вздохнул и потер переносицу. — Я попрошу механиков тщательнее проверять ваши мотоциклы, — Он уже было потянулся к телефону, чтобы позвонить Чану, но Джисон его перебил: — Не надо. Я уже это сделал. Но петарду нашли после моей просьбы. — Голос у него был такой же холодный, как погода за окном. Нельзя было давать слабину, когда дело касалось его друзей и близких ему людей. — Я дал всем выходные, но это не решает проблему. Такое может повториться. Мы должны проверить всех работников, которые пришли за последние два месяца. — Увидев, что отец открыл рот, Джисон сразу пресёк: — Камеры я тоже проверял. Именно в моменты, когда появлялись записки или петарда, они были выключены. — Я попрошу Чана заняться этим, — Отец кивнул сам себе и посмотрел на сына. Но было видно — сказал просто ради приличия, он не собирался заниматься этим вопросом. Джисон вздохнул. Конечно же его отец думает, что он преувеличивает и раздувает из мухи слона. А ещё его бесило, что буквально все обязанности Намджун скидывал на своего помощника, это же тоже не дело. — Что-то ещё? — Нет, это всё, — Джисон поднялся со стула и направился к двери. — И если тебе ещё будут приходить такие записки, сразу мне говори, — Прозвучал за спиной голос отца. Хан не видел его лица, но готов был поклясться: оно сейчас чертовски напряжённое. — Договорились. И ты мне, если что-то узнаешь, — не дожидаясь ответа, Джисон вышел из кабинета и направился к лифту. Он почти не сомневался — отец что-то недоговаривает. Это было видно по коротким ответам, позе, лицу, глазам… глаза вообще никогда не врут, а даже говорят больше, чем слова. Но что он может скрывать? Долг? Но какой? В их семье никогда не было долгов. В лифте Джисон достал телефон и бегло проверил уведомления. Он ждал апдейт от Феликса по поводу их первого свидания с Хенджином. За последний месяц Ликс так и не решился признаться другу в чувствах или даже позвать на свидание, зато Хенджин, будто почувствовав, взял и сделал это сам. Да, он просто взял и позвал Ликса на свидание. И вот уже который час эта влюблённая парочка где-то гуляет. — Ладно, хоть у кого-то жизнь идёт по плану, — буркнул себе под нос Джисон и криво усмехнулся. — А я тут личным детективом подрабатываю.

***

Сидя на диване у себя в комнате и попивая апельсиновый сок, Джисон слушал рассказ Феликса о его первом свидании с Хенджином. За окном уже стемнело, и снаружи можно было разглядеть только небольшой мини-городок клуба, подсвеченный уличными фонарями, и трассу. В комнате горели лишь настольные и напольные светильники — основной свет был выключен. Телевизор тоже работал, но фильм, который они включили, парни благополучно проигнорировали уже спустя первые пять минут. — Кстати, фильм мне реально зашёл, советую глянуть, — Феликс, воодушевлённо жестикулируя, продолжал рассказывать про то, как Хенджин подарил ему огромный букет ромашек — его любимых, кстати — и как потом они пошли в кино на какую-то комедию. Хан комедии терпеть не мог, поэтому сильно сомневался, что когда-нибудь вообще посмотрит этот фильм, но уверенно кивнул. Да и если честно, название фильма он даже не запомнил — просто пропустил мимо ушей, потому что опять задумался об отце и их разговоре днём. Так что фильм ему всё равно не светит. — Ну а потом мы проголодались и пошли в наш любимый ресторан итальянской кухни. Там такие вкусные спагетти! Я готов за них душу продать! — Ликс сиял. — А, и да! Всё тоже оплатил Джинни. Феликс был настолько окрылён этим свиданием, что не затыкался уже минут тридцать. Он улыбался, как ребёнок, которому наконец купили тот самый набор «Лего», о котором он мечтал год. Джисон, слушая, как друг счастлив, невольно и сам улыбнулся. Ему было приятно видеть Феликса таким — влюблённым, да, наивным, да, в розовых очках, но чертовски счастливым. Это было по-настоящему тепло. И всё же зависти он не чувствовал. Джисон давно решил, что отношения — не его тема. Ему это нахрен не нужно. Готовить он умел сам, нежности не переносил, а если уж припечёт потрахаться с кем-то — всегда можно снять парня на вечер. С его-то графиком ещё не хватало отношений. За последний месяц он, конечно, привык к этой рутине — и к постоянной компании Минхо тоже — но всё равно это выматывало. Пробежка, тренировка, потом ещё одна тренировка, снова пробежка, бассейн и спортзал. Даже вспоминать противно. Единственное, что его радовало — результат. На байке он стал чувствовать себя увереннее, ловчее. Словно сливался с ним. Да и отрицать он не мог: Минхо действительно знал своё дело и умел хорошо объяснять всю технику. Да и вкладывал себя в тренировки он неплохо так. Кстати о Минхо. С ним Джисон стал чувствовать себя… ну, чуть более комфортно. Не на сто процентов. Даже не на половину. Просто привык. Они стали иногда перекидываться фразами во время пробежек или плавания и даже немного разговаривать. Разговоры были ни о чём, но всё же — разговоры. Да, у Хана остались подозрения и какая-то неприязнь и настороженность к нему, но теперь он хотя бы мог спокойно общаться, обсуждать новости мотоспорта, спорить. На тусовках клуба они чаще всего сидели вместе — вдвоём, в стороне, пока остальные снимали дурацкие видео для инсты. Могли часами обсуждать техники езды или, наоборот, сраться из-за какой-то фигни. Споры вообще стали частью их общения. Иногда это были просто перепалки ради прикола, а иногда — такие споры, что они орали друг на друга до хрипоты, потом замолкали, расходились, чтобы остыть, и через час снова тренировались, как ни в чём не бывало, но уже не разговаривали. Хотя да, бывали и затяжные ссоры, когда они не разговаривали целую неделю. Не то чтобы для них это было чем-то необычным и сверхъестественным, но всё же. Например, тот случай, когда Джисон пустил слух, будто Минхо и Сынмин любовники. Ли, конечно, быстро понял, чьих рук это дело, и пошёл «выяснять отношения». Хан всё отрицал, а Минхо в отместку начал гонять его на тренировках так, что тот потом еле ползал. Джисон, конечно, матерился, бубнил под нос, но всё выполнял. Он знал, что Минхо просто хочет, чтобы он сдался. А вот хрен ему, Хан не из тех, кто так легко сдается. — Так а где вы пропадали-то так долго? — Наконец спросил Джисон, когда история свидания, казалось, закончилась. Эта парочка отсутствовала почти семь часов, а по рассказу Феликса выходило максимум на три. Джисон, конечно, мог что-то упустить, задумавшись о своём, но не настолько, чтобы пропустить половину рассказа. — Мы просто сидели в ресторане и болтали обо всём на свете, — Феликс улыбнулся, — а потом пошли гулять по городу. И он пригласил меня на второе свидание, — Ликс сказал это с таким восторгом, что аж засиял. Джисон снова улыбнулся. Он и правда был рад за друга. Надеялся, что Хенджин сможет сделать его счастливым. — И куда же на этот раз? — Джисон зевнул, прикрыв рот рукой. Тренировок сегодня не было, но он и сам себя хорошенько погонял в зале. Сейчас спорт стал для него как наркотик. Он жаловался, что устает, всё болит, но снова и снова возвращался. Сначала — потому что нужно. Сейчас — потому что нравится. Нравится уставать, чувствовать боль в мышцах, недосып, занятость. Нравится, что день проходит в движении. — В субботу, на следующей неделе. Прогулка на корабле по Амстердаму, — Довольно сообщил Феликс и начал накручивать на палец прядку угольно-чёрных волос. Это была его милая привычка. Обычно он так делал, когда немного смущался или нервничал, сам того не замечая. И когда ему говорили, что это выглядит мило, он отмахивался, стараясь держать образ брутального байкера. Иногда Джисон ловил себя на том, что засматривается на это движение. Оно выглядело… как-то кокетливо. Феликсу это шло. Прям вот его. Ещё и хорошо описывало характер. Иногда Джисон даже завидовал его длинным волосам, но потом вспоминал, как сам когда-то ходил с длинной шевелюрой и как задолбался с ней, так что сразу отпускало. — Ну да, бабла у него хватает на такое развлечение, — Буркнул Хан. — Кормит, в кино водит, цветы дарит, по Амстердаму на кораблике катает… Неплохого парня себе урвал. Я даже начинаю завидовать. Феликс рассмеялся и ляпнул что-то про сайты знакомств. В ответ получил такой взгляд, что сразу поднял руки вверх — мол, «всё-всё, я ни при чём». Посидели они ещё немного, обсудили всё подряд за неделю, и где-то к концу разговора Феликс уже улёгся головой на колени Джисона. Фильм, который они так и не смотрели, уже подходил к концу — на экране шла финальная битва. Пустая бутылка из-под сока валялась у дивана, фрукты были съедены. Разговор как-то сам собой перетёк к дневному разговору Хана с отцом. — Так ты с ним поговорил? Что он сказал? — Спросил Феликс, не меняя положения. Он лежал, уставившись в лицо друга, внимательно ловя каждую эмоцию. Он знал, что Джисон не из тех, кто делится всем подряд. Даже если что-то его реально задело, он мог улыбнуться, отшутиться и перевести тему. Поэтому чтобы понять эмоции друга, ему приходилось учиться читать их по выражению лица Джисона. — Да, поговорили, — Хан выдохнул. — Он сказал, что понятия не имеет, кто это может быть. И что никаких долгов ни у клуба, ни у семьи нет, — Он говорил медленно, будто выдавливал слова. Не смотрел на Феликса, просто пялился в стену и теребил плед пальцами. Было понятно, что эта тема его сильно тревожит. — И что ты теперь собираешься делать? — Феликс аккуратно взял его за подбородок и опустил голову, заставляя посмотреть себе в глаза. Джисон моргнул, словно очнулся. — Завтра его не будет в офисе. Я зайду в кабинет и посмотрю документы. Может, найду хоть какие-то зацепки. И, может, узнаю, кто этот «П». — У тебя разве есть ключи от кабинета? — Нет, — Коротко ответил Джисон. И, если честно, его самого это немного напрягало. Отец доверял ему почти всё: делами делился, советов спрашивал, обсуждал изменения в клубе — но ключей от кабинета не дал. Тогда Хан не придал этому значения, а теперь понял, что зря. — Чан будет в офисе, я скажу, что забыл там кое-что вчера. Он даст ключи, — пожал плечами Хан. — Не думаю, что Чан-хён обрадуется, когда узнает, зачем ты их брал. Да ещё и воспользовался им, — Протянул Феликс, качнув головой. Джисон тоже об этом думал. Пользоваться другом он не хотел, но раз отец ничего не предпринимает, то придётся самому. Ради клуба. Ради ребят. — Думаю, ещё меньше он обрадуется, если узнает, что я собираюсь рыться в кабинете отца. Поэтому меньше знает — крепче спит, — Усмехнулся Хан. — Резонно. Оставшийся час они провели в той же позе, включив какое-то видео на YouTube и просто стараясь не вырубиться. Джисон уже не помнил, о чём оно было — кажется, про книги? Мысли снова и снова возвращались к этим грёбаным запискам. Он переживал за друзей, за гонщиков… ну и чуть-чуть за репутацию клуба. Но завтра он всё выяснит. Обязательно.

***

Стоя возле большого окна с видом на гоночную трассу и парковку, Джисон попивал свой айс-американо с карамелью. Он убедился, что машины отца на стоянке нет, а значит — и самого его в офисе тоже нет. Погода сегодня как раз подходила для выходного дня: лёгкий утренний туман висел над улицами, прозрачный и спокойный. Он как-то автоматически вызывал усталость и будто шептал: «Останься в постели ещё хотя бы час…» Но Джисон уже давно проснулся и был полностью готов к сегодняшнему дню. А он, судя по всему, обещал быть тяжёлым. Поставив грязный стакан в посудомоечную машину, Хан снова обул свои шлёпки, в которых гонял только по клубу, и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Сначала нужно было найти Чана и попросить у него ключи. И это, чёрт возьми, было самым сложным. Нет, не попросить — найти его. Если спросить у кого-то из сотрудников, не видели ли они Чана, и тебе ответят, что он буквально две минуты назад был здесь, это может означать только одно — сейчас он уже где-то в другой части клуба. Этот человек носился по зданию как ужаленный в жопу и мог присесть за день максимум один раз — на пять минут. Именно это отец Джисона и ценил в своём помощнике. Сегодня, однако, Хану повезло — он встретил друга сразу, как только вышел из лифта. Чан слегка удивился такой неожиданной встрече. Обычно по воскресеньям Джисона из комнаты не вытащишь, а тут он добровольно явился в офис. Плохой знак. — О, привет. А ты тут какими судьбами? — Приподнял бровь Чан. У него в руках был планшет и несколько каких-то папок. А одет он был в черный деловой костюм и белую футболку. На ногах красовались какие-то кроссовки, фирмы которых Джисон не смог разглядеть. А, волосы его легко были зачесаны назад. Видно, что изначально это была укладка, но за время работы уже успела растрепаться. Чан, который ездил с Джисоном и Феликсом в бар, и Чан, который сейчас разговаривал с ним, — это два совершенно разных человека. Первый — спокойный, домашний, расслабленный. Второй — заведённый, чёткий, говорит быстро и по делу. Ему бы рэп читать, честное слово. Хотя у обеих версий Чана было общее — он всегда держал всё под контролем. В первой версии — чтобы парни не вляпались в очередную херню, не перепились и не подрались. Во второй — чтобы все указания Намджуна выполнялись на высшем уровне, чтобы клуб работал как часы и чтобы гонщики не натворили такого, что потом придётся разгребать именно ему. — А я как раз к тебе! — Сказал Джисон, приближаясь. Чан удивлённо поднял бровь и отошёл ближе к стене, освобождая проход другим работникам. Чего Хану вообще от него надо? Да ещё и в воскресенье… — А, и тебе привет, да. Я вчера в кабинете отца наушники забыл, а я как раз на тренировку собирался. А без музыки — ну сам знаешь, никак. — Держи ключи. Занесёшь потом Жизель, а я у неё заберу. У меня сейчас завал, искать тебя не смогу, — Коротко ответил Чан, доставая из кармана связку и вкладывая её в руку друга. Видно, что занят был. Даже отвечал коротко и по делу. — Окей, спасибо, — кивнул Джисон и улыбнулся. Чан на прощание просто коротко улыбнулся и умчался по своим делам. Если честно, Джисону его иногда становилось жалко. Да, тот зарабатывает бешеные деньги, но работает почти без отдыха — семь дней в неделю по двенадцать часов. А если вдруг ночью случается какая-то жопа — его вызывают и тогда. Однажды, например, ему пришлось приехать в офис в час ночи, когда кто-то слил информацию с вечеринки гонщиков, где произошёл конфликт. Чану тогда пришлось обзванивать редакции газет и уговаривать, чтобы никто не публиковал эту грязь. Да, ему доплачивали за такие неожиданные вызовы на работу, но это не заменяет настоящего отдыха. Хотя Чан сам говорил, что ему нравится его работа. Мазохист какой-то, ей-богу… Кстати, о Жизель. Ещё одна помощница отца. Ну как помощница… Её обязанности ограничиваются тем, чтобы принести кофе и залипнуть в соцсети на весь день. Джисон давно понял, что она любовница Намджуна, но не лез в их отношения. По крайней мере — пока это не начнёт касаться лично его. А отец всё ещё делает вид, будто скрывает этот «служебный роман». Наивный. Уже абсолютно все работники спорят и ставят ставки на то, когда же эта парочка соизволит признаться. Хан не ладил с Жизель. И не скрывал этого. Она ему просто не нравилась. Она тут не потому, что полезна клубу, а потому, что отцу удобно иметь кого-то под рукой, чтобы не ехать домой за три пизды отсюда ради какого перепихона. Вот поэтому и держит её всегда под боком. Платит зарплату и задаривает подарками. Войдя в кабинет, Джисон закрыл за собой дверь и осмотрел комнату, будто впервые её видит. Он не знал, с чего начать и что вообще ищет. Просто хотел найти доказательство того, что у них действительно есть долг и он получает эти записки не просто так. Но как, чёрт возьми, выглядит доказательство долга? Документы? Письма? Может, пачка налички в ящике? Решив не терять время, Хан подошёл к столу и начал перебирать ящики. Аккуратно, чтобы всё потом вернуть на место. Вытаскивал папки, разворачивал документы на столе. Главное — запомнить порядок и сложить всё на место точно также, как и было до этого. Первый ящик — пусто. Второй — тоже. Третий, четвёртый — ничего. Он уже почти сдался, но взгляд зацепился за семейное фото на стеклянном стеллаже. Твою мать… как в дешевых детективах, где главный герой ищет какие-то важные документы и находит их спрятанными за семейным фото злодея. Хан усмехнулся своим мыслям, но всё же подошёл и взял рамку. Сначала просто осмотрел. Пусто. Потом, сам не веря, разобрал рамку — и, как в фильмах, оттуда выскользнул сложенный кусок бумаги. Старый, мятый. Джисон аккуратно поставил рамку на место, развернул бумагу — и замер. 13.04.20ХХ Наён, я увидела то, что не должна была. Я узнала его секрет. Он сказал, что если я расскажу — он убьёт меня. Будь осторожна. Сора. …Это было письмо от его тёти. От его мёртвой тёти. Написанное за день до её смерти. Джисон почувствовал, как внутри всё холодеет и что-то обрывается. Он держал в руках не просто бумагу — часть прошлого, от которого так долго пытался избавиться. Несколько лет назад он бы просто разрыдался, но теперь… теперь он это прожил. Психологи, бессонные ночи, разговоры с матерью. Боль осталась, да, но уже не ломала. Теперь она просто глухо отзывалась где-то внутри. Оставался вопрос: почему это письмо у отца, а не у матери? Это ведь её сестра, её боль. Ответ, впрочем, нашёлся быстро. Мать тогда была разбита — смерть сестры и развод с Намджуном случились почти одновременно. Наверное, просто не смогла, не захотела возвращаться к этому. К тому же, отец и тётя тоже неплохо ладили и были хорошими друзьями. Может отец тоже захотел оставить что-то себе. Джисон вздохнул, сфотографировал письмо и аккуратно положил обратно. Обсуждать это с отцом он не собирался. Никогда. Перебрав ещё пару папок, он наконец наткнулся на странный документ, датированный 25 апреля того же года, когда умерла тётя. Совпадение? Может быть. Но внимание Хана привлекло другое — сумма. 10 000 евро. По документу выходило, что Хан Намджун взял эти деньги у некоего «П» на расходы клуба. Одна буква — но именно она многое объясняла. Хан нахмурился. Вот и первая зацепка. Вот только на что отец потратил такие бабки? И кто этот «П»? Он снова сфотографировал документ — доказательство, которое не стоило оставлять на виду. Если отец вдруг спросит Чана, кто был в кабинете, тот без раздумий скажет правду, ведь даже не подозревает, зачем Хан пробрался сюда. И тогда Хану точно не поздоровится. Он уже собирался аккуратно вернуть всё на место, когда услышал, как дверь начала открываться. Твою ж мать… кто это?! Чан? Отец? Жизель? Любой вариант — плохой. Хан замер. Сердце колотилось. Он уже мысленно придумывал отмазки, но когда дверь открылась полностью — растерялся. В кабинет вошёл Ли Минхо собственной персоной. Тихо прикрыл за собой дверь, быстро огляделся и только потом заметил Джисона. На секунду оба застыли. Двое в одном кабинете, куда ни один из них вообще не должен был заходить. — Ты что вообще здесь забыл? — Первым нарушил тишину Хан. — Пришёл поговорить с твоим отцом, — Спокойно ответил Минхо. Его лицо уже не выражало удивления — только холод и настороженность. — Да ну? Ты же прекрасно знаешь, что по воскресеньям он тут не появляется, — Прищурился Джисон, опираясь ладонями о стол и наклоняясь вперёд. Он не верил этому типу. Тот прекрасно знал, что по воскресеньям Намджуна невозможно было застать в офисе. Он попросту не приезжал сюда и отдыхал дома. От Минхо всегда веяло чем-то… опасным. Лисом, который никогда не показывает, что у него в голове. — Он сказал, что сегодня будет и назначил мне встречу, — Спокойно парировал Минхо. Любой другой бы поверил. Но не Джисон. — И снова врёшь, — Усмехнулся Хан. — Думаю, отцу будет интересно узнать, что его любимый Минхо ворвался в кабинет непонятно зачем, — Минхо приподнял уголок губ — ухмылка вышла ядовитой. Он медленно подошёл ближе и встал возле Хана, заставляя того оторваться от стола и повернуться корпусом к собеседнику. — А я думаю, твоему отцу будет не менее интересно узнать, что его любимый сын без спроса роется в его бумагах, — Джисон резко захлопнул папку. Он так увлёкся вторжением Минхо, что на секунду забыл — его самого только что тоже поймали на поличном. — Это не твоё дело, — Процедил он, чувствуя, как злость поднимается откуда-то из груди. — Я — наследник этого клуба. И имею полное право просматривать всё, что касается его дел. — Наследник, у которого даже нет ключей от кабинета, — Фыркнул Минхо. — Пришлось просить секретаря, да? — Это всё ещё не мой кабинет и ключей у меня нет, да, — Резко ответил Хан. — Но когда он станет моим — я первым делом вышвырну тебя отсюда к чёртовой матери, — Он подошёл почти вплотную, глядя прямо в глаза. — А сейчас имею полное право тут быть. А вот ты — нет. Так что вышел отсюда, пока я не сообщил, что ты сюда пробрался, — Минхо пару секунд просто смотрел на него, потом ухмыльнулся и направился к двери. Уже почти выйдя, бросил через плечо: — Только сложи документы обратно правильно. А то папочка тебя быстро спалит. И ушёл. Джисон остался стоять, уставившись на дверь. Раздражение кипело, кулаки сами собой сжались. Он пару раз глубоко вдохнул, разжал пальцы и вернулся к столу. Как бы ни бесящим был Минхо, в одном он прав — нужно быть осторожным. Хан тщательно сложил документы в прежнем порядке, проверил, чтобы всё выглядело идеально, и только после этого покинул кабинет. Нужные снимки у него есть. Теперь — осталось передать ключи Жизель и перейти ко второй части плана.

***

Парень уже несколько часов ждал ответа от Нелли. Эта женщина была бухгалтером их клуба уже больше четырёх лет — надёжная, чёткая и, по сути, единственная, кто мог вывести Джисона из паники одним спокойным словом и поглаживаем по голове. Раньше она всегда так делала, когда Джисон приходил к ней в кабинет и рассказывал о своих переживаниях. Почему он пошёл именно к ней, а не к какой-нибудь молодой девице, которую можно уговорить на всё после пары минут бессмысленного флирта? Потому что Нелли — женщина лет сорока, умная, с железным характером и сердцем, которое вечно болит за всех вокруг. К Джисону она относилась как к собственному сыну. Да, она преданна его отцу, уважает его и всё такое, но к Хану младшему у неё другое чувство — почти материнская забота. Из тех, кто может отчитать, пожурить, сказать «ты что, дурак, не лезь туда», но при этом всё равно поможет, если попросишь. И в этот раз не отказала. Хан просто зашёл к ней с коробкой конфет — жест, который уже стал между ними негласной традицией — и попросил отчёты по зачислениям и расходам со счёта клуба за апрель 20ХХ года. Сказал, мол, нужно кое-что проверить, и попросил не говорить об этом его отцу. Нелли сразу подняла глаза из-за очков, внимательно посмотрела на него и тихо спросила: «Всё хорошо, Сони?» Джисон лишь пожал плечами и попытался улыбнуться. Женщина тяжело вздохнула и добавила: «Ладно, я сделаю, но, пожалуйста, не твори глупостей» И как всегда — сдержала слово. Теперь Джисон бродил по комнате, не находя себе места, то садился, то вставал, то снова делал круг вокруг дивана, проверяя телефон каждые две минуты. Слава богу, спустя ещё полчаса пришло сообщение от Нелли, где она писала, что всё готово и он может спускаться. Дальше всё было как в ускоренной перемотке. Джисон буквально вылетел из комнаты, едва не сбив плечом прохожего в коридоре, и на всех порах помчался вниз по лестнице. Он уже чувствовал этот знакомый азарт — всё, вот оно, разгадка близко. Сейчас он узнает, кто стоит за этими записками, поймёт, как всё устроено, и потом придёт к отцу с доказательствами. Тот, конечно, сначала взорвётся, но потом — будет гордиться. А дальше — суд, победа, признание. И конец всему этому дерьму. Не постучав, Джисон ворвался в кабинет бухгалтера и подлетел к столу. Комната была небольшая и уютная по-своему: напротив двери — большие окна, а спиной к ним, за аккуратным столом из светлого дерева, сидела худая женщина с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Справа — стеллажи и шкафы того же цвета, заставленные папками, бумагами и… растениями. «Без зелени этот кабинет выглядит, как тюрьма» — когда-то сказала Нелли, а на следующий день притащила целую армию горшков. Теперь тут росло всё — от кактусов до фикусов. — Ты чего так спешил, Сони? Никто не заберёт твои бумажки, — С улыбкой произнесла она, наклоняясь под стол к принтеру. Джисон только фыркнул, но ничего не ответил — просто стоял, слегка переминаясь с ноги на ногу, ожидая, когда она закончит. — Держи, милый, — Нелли протянула ему аккуратную стопку листов. — Спасибо вам огромное!! — Радостно выпалил он и, схватив бумаги, почти выбежал из кабинета. Нелли только покачала головой, глядя ему вслед, и с тихой улыбкой сказала себе под нос: — Ох уж эти молодые… Теперь у него в руках были ответы. Или хотя бы ключ к ним. Джисон даже чувствовал, как дрожат пальцы от предвкушения. Бумаги ещё тёплые, чуть пахнут принтером, и от этого контраст между холодом в коридоре и теплом листов казался почти символичным. Хоть отопление и работало, но осенний ветер находил щели в старых окнах, и по спине бегали мурашки. Хан плотнее запахнул зипку, прижимая документы к груди, будто это не бумаги, а какая-то драгоценность. Когда он вернулся к себе, то первым делом включил чайник. Никакое расследование не начинается без чая. Пока вода нагревалась, он закинул в большую кружку любимый травяной сбор — тот самый, что когда-то подарил Феликс, утверждая, что «это лучший антистресс на планете». Смесь пахла мятой, цитрусом и чем-то тёплым, домашним. Пока чай заваривался, Джисон, едва сдерживая волнение, пританцовывал на месте — будто маленький ребёнок, который вот-вот получит подарок. Чай готов. Документы разложены на столе. Можно приступать. Первые несколько листов — сплошная скукотища: расходы на мебель, оплату инструментов, поставку оборудования. Всё стандартно. Хан даже зевнул. Но чем ближе он подходил к 25 апреля, тем сильнее начинало что-то не сходиться. После этой даты — ни одной операции. До неё — тоже. Словно кто-то просто вырезал целый кусок финансовой истории. Джисон нахмурился, достал телефон и открыл фотографию документа, сделанную утром в кабинете отца. Приблизил экран. Согласно бумаге, деньги были переведены на счет клуба**.** Но в отчётах Нелли об этом — ни слова. Что за бред? Может, деньги вообще не дошли? Или, что хуже, зашли не на тот счёт — на чей-то личный? Это уже не просто подозрительно, это — незаконно. А его отец? Да он бы с ума сошёл от одной мысли, что кто-то может провести сделку «мимо кассы». Намджун был из тех, кто готов заплатить вдвое больше, лишь бы всё было по букве закона. Значит, кто-то провернул это без его ведома. Хан уткнулся в бумаги, потом снова в экран телефона. Всё сходится… кроме главного. Кто, чёрт возьми, это сделал? В документах был указан этот загадочный «П», а вот переводов не было, поэтому и полного имени тоже. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Так близко к разгадке — и снова тупик. Перед ним лежали ответы, но они задавали только больше вопросов. Пойти к отцу? Риск. Молчать? Опасно. Разбираться самому? Да у него даже опыта нет — не Шерлок же. Он представил, как рассказывает обо всём Феликсу. Тот, конечно, не пошлёт, поможет, как всегда, но будет ворчать, закатывать глаза и говорить: «Ты опять влез в дерьмо, да?» А Хану не хотелось втягивать друга. У Феликса и своих проблем хватает. Допив чай одним глотком, Джисон отнёс кружку в раковину и буквально рухнул на кровать. Мозг гудел, мысли путались. Он уставился в потолок и прошептал: — Переспать с этой мыслью. Просто переспать, — Закутавшись в одеяло, он свернулся калачиком и почти мгновенно провалился в сон. Чай, усталость и переполненная голова сделали своё дело. Но даже во сне Джисону снились обрывки бумаг, фамилии, цифры, и где-то на фоне звучал тихий голос Нелли: «Только не твори глупостей, Сони…»

***

Проснулся Джисон уже в полной темноте. Он помнил, что засыпал днём — серым, пасмурным, с этим дурацким дождливым светом, когда глаза сами слипаются, но спать вроде как нельзя. А теперь — ночь. Комната в темноте, только тусклое свечение из окна, и мозг напрочь отказывается понимать, что вообще происходит. Где я? Какого хрена? Неужели уже утро, и мне опять бежать на эту чёртову пробежку? — Ну бляяяять… — Простонал он, протягивая руку туда, где всегда валялся телефон. Но под рукой — пусто. С громким стоном Джисон сел на кровати, шурша одеялом, и нащупал гаджет где-то в ногах. Ещё чуть-чуть — и он бы его ногой скинул на пол. Посмотрел на экран — всего восемь вечера. Фух. Не утро. Не пробежка. Можно не умирать. Он выдохнул и уткнулся лицом в подушку. Тело мокрое, липкое, будто он проспал в сауне. Голова ныла. Вылазить из-под одеяла вообще не хотелось — ни морально, ни физически. Ну и зачем? Вечер же, всё равно уже поздно. Если кто-то и пытался его куда-то позвать — поздно. Не судьба. Он просто перевернулся на левый бок, потянулся, укутался и тупо залип в соцсетях. Скроллил ленту бездумно, не видя ни одной картинки, просто чтобы мозг не взорвался от мыслей. Но это липкое, мерзкое чувство пота всё равно не давало покоя. Всё тело чесалось, хотелось вылезти из собственной кожи. «Ладно, хрен с ним» — подумал он, вставая. — «Душ спасёт мир». Он побрёл в ванну, включил горячую воду, и пока пар наполнял комнату, просто стоял, глядя на себя в зеркало. Лицо сонное, глаза красные, волосы — чертовски взъерошенные. Он выглядел как человек, которого жизнь пару раз переехала, но потом передумала добивать. Горячий душ немного вернул его в чувство. После него он натянул тёплые спортивные штаны, старую, уютную худи, которая пахла порошком и чем-то домашним, и плюхнулся на серый диван, а телефон снова оказался в его руках. Ну а что ему ещё делать? Завтра тренировки, потом снова работа, гонки, отец, миллион дел… Сегодняшний вечер был последним шансом хоть немного выдохнуть. И тут — словно кто-то специально подстроил — палец сам случайно листнул галерею до того самого фото. Письмо тёти. Джисон замер. Глаза бегают по строчкам, знакомый почерк, неровные буквы. Он читал это письмо уже сотни раз. И каждый раз — больно. Вот вроде недавно видел её, разговаривали, смеялись, строили планы на каникулы. А потом на следующий день тебе говорят, что она умерла**.** Просто так. Без предупреждения. Без прощания. Жизнь иногда такая сука, что аж дышать больно. Он перечитывает письмо ещё раз. Потом ещё. И вдруг взгляд цепляется за одну строчку — такую, на которую раньше не обращал внимания. «…я увидела то, что не должна была видеть. Я узнала его секрет. Он сказал, что если я расскажу кому-то то он убьет меня» У Джисона перехватывает дыхание. Он даже не моргает. Губы приоткрываются, руки немеют. Что? Как он это не заметил раньше? Она же буквально написала, что её хотят убить. Не метафора, не шутка, не фигура речи — прямо сказала. А он… просто не видел. Потому что был слеп от тоски, от горя, от воспоминаний. — Не может быть… — Шепчет он, но звук тонет в воздухе. Сердце колотится где-то в горле. Всё тело сжимается, как от удара током. Он не может вдохнуть, не может пошевелиться. В глазах темнеет, воздух становится вязким, как сироп. Это ведь не правда, да? Она погибла из-за аварии. Просто несчастный случай. Её не убивали. Не могли. Никто не посмел бы. Джисон сам не понял, как оказался на холодной улице. Слава богу, хоть куртку взял. Воздух сразу ударил в лицо — резкий, ночной, пахнущий мокрым асфальтом и бензином. Ноги сами несли его к трассе. Туда, где всегда было спокойно, даже если внутри всё к чертям рушилось. Где шум моторов обычно перебивал мысли, а теперь — только ветер. Он опустился на бордюр у обочины, чувствуя, как холод пробирается через ткань спортивок, впивается в кожу. Асфальт под ним был будто мёртвый — ледяной, безжизненный, прям как улицы ночью. Но тело этого почти не чувствовало. Глаза сами поднялись в небо. Ещё днём оно было хмурое, тяжёлое, а сейчас — чистое, звёздное. Ни облачка. Только тьма и эти крошечные точки света, будто кто-то сверху забыл выключить гирлянду. Воздух вокруг был наполнен тихими звуками, которые раньше он бы и не заметил. Где-то далеко, совсем еле слышно, гудел автобан, как пульс большого города. В кустах за спиной кто-то шуршал, возможно, какая-нибудь птица или ветер. Сам же ветер гнал по трассе пыль и сухие листья, царапая их друг о друга, будто шептал что-то своё. Иногда налетал сильнее — бил в лицо, пробегался по волосам и исчезал, оставляя за собой гулкую пустоту. Трасса под лунным светом казалась чужой. Без привычных мотоциклов и шума — просто мёртвая полоса асфальта, уходящая куда-то в темноту. Только фонари по краям, мигающие редким оранжевым светом, выхватывали куски дороги, словно сцены из сна. Всё вокруг будто вымерло, даже птицы стихли. А звёзды… звёзды будто знали, что ему херово. Они светили мягче, теплее, будто пытались утешить. Может, где-то там, среди этих далёких точек, его тётя и смотрит на него? От этой мысли к горлу подкатил ком. Джисон пытался смахнуть слёзы, но они всё равно текли, горячие, бесшумные. Он сидел на холодном бордюре, смотрел вверх и плакал. Без звука, без всхлипов — просто молча. Шум в ушах постепенно стих. Вместо него пришла странная ясность. Холод уже не кусался — наоборот, обволакивал, как будто принимал в свои ледяные объятия. Ветер всё ещё гулял по трассе, и в какой-то момент Джисону показалось, что он слышит в нём голос. Не слова, а просто интонацию — как будто кто-то успокаивает: «Дыши. Всё пройдёт». Звёзды мигали, отражаясь в его глазах. Их было дохуя. И каждая будто пыталась сказать: «Ты не один». Джисона всегда тянуло к звёздам. С самого детства. Ещё в восемь лет он мог часами стоять во дворе, глядя в небо. Потом начал рисовать их — на руках, в тетрадках, где угодно, если ему нужно было успокоиться. И это действительно помогало. Каждая звезда для него значила что-то. Когда его родители разводились и Джисону было настолько больно, что он собственноручно запечатал звёзды у себя на теле навсегда. Он оставил шрамы под сердцем от которых теперь никогда не избавиться и которых он стыдиться. И тогда Джисон поклялся, что больше никогда не будет издеваться над этим символом, не будет превращать его в символ боли. Для него звёзды — живые. И он бережет их. На трассе было пусто. Гонщики давно спали, кто-то, может, смотрел сериал или играл на телефоне.Тишина. Настоящая, плотная, она успокаивала и убаюкивала. И в этой тишине — шаги. Хан резко повернулся.В полумраке мелькнула знакомая фигура. Феликс? Сынмин? Нет, он снова обознался. Минхо. — Я присяду? — Спокойно спросил тот. Джисон даже не сразу понял, что тот говорит с ним. Он просто сидел, обняв свои колени, и смотрел — прямо на Минхо. Луна подсвечивала его профиль, и от этого он казался почти нереальным. Чем-то таким неземным и красивым. — Да, — Наконец тихо выдавил Джисон, сдавшись.Минхо сел рядом, метра в полтора от него. Молча. Просто поднял голову к небу и тоже начал смотреть на звезды. Джисон снова поймал себя на том, что пялится на него. И быстро отвернулся. Было странно — делить с соперником такое личное место. Но почему-то спокойно. Даже… уютно. Молчание длилось, пока Минхо не заговорил: — Я знаю про те записки, — Он говорил тихо, отвернув голову в противоположную сторону от Джисона. — Что? — Джисон моргнул, не сразу врубаясь. Фраза Минхо вырвала Хана из своих раздумий, поэтому он не сразу понял о чем идет речь. Он повернулся лицом к собеседнику, ожидая ответа. — Я слышал, как ты говорил об этом с Феликсом, — всё тем же ровным голосом произнёс Минхо. — И слышал, что ты собирался выяснить, кто за ними стоит. — О… — Только и смог выдавить Хан. Ну а что ему ещё говорить? Ли и сам прекрасно с этим справляется. Вот как стелит! Будто всё лучше самого Джисона знает.  — Что-нибудь узнал? — Минхо повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд — странный. Спокойный, но с каким-то напряжением под кожей. — Нет. Спрашивал у отца — он сказал, что ничего не знает, — Джисон не видел смысла врать. Минхо ничего не сможет сделать с этой информацией и как-то использовать против него самого.  — И что будешь делать дальше?  — Понятия не имею, — Джисон пожал плечами. Повисла пауза. Тяжёлая и длинная. Оба знали, что это ложь. Минхо чуть улыбнулся. — Зато я знаю. Ты будешь копаться дальше. Ты не умеешь останавливаться. Ты попытаешься защитить всех и сделать всё сам, — Минхо начал медленно рассуждать. Джисон опустил голову, глядя на свои руки. «Блять. Он его будто читает, как открытую книгу». — Поэтому я хочу предложить тебе помощь, — продолжил Минхо. Джисон замер. Преложить что? Помощь? Да что на него сегодня нашло?  — Я… эм… — Хан чуть не поперхнулся воздухом. — Помощь? От тебя? Серьёзно? Ты же сегодня днём мне угрожал, что сольёшь всё отцу, а теперь добрый весь такой, ещё и помочь хочет? Что с тобой, луна на мозг подействовала? — Минхо не ответил. Просто посмотрел на небо. — Я буду с тобой честен. За месяц, что я здесь, я привязался к этому месту. И к людям тоже. Не хочу терять всё из-за чьих-то игр, — Голос спокойный, без наигранности. Но в нём было что-то… двойное. Будто за словами пряталось ещё что-то. Будто за этими словами можно было найти все ответы.  Соглашаться или нет? Джисон сжимал колени руками, уткнувшись в них, и каждый раз мысленно прокручивал варианты. Если согласится… хоть какая-то поддержка. Хоть кто-то будет рядом, кто знает, что происходит. Кому он сможет выговориться, кому доверить хоть часть того дерьма, которое в эти дни висит на нём как огромный камень. Кто-то, кто поймёт, кто может заметить детали, которые он сам может пропустить. Кому не придётся всё делать в одиночку.Но Минхо — это Минхо. Его соперник. Чёрт знает, чем он руководствуется, когда говорит «я помогу». Какой подвох? Почему он вдруг решил быть полезным? Может, это просто хитрость? Возможно, завтра Джисон придёт на пробежку, а Ли уже расскажет отцу всё, что узнал. Или ещё что похуже придумает, подставит его так, что Хан даже не успеет ничего понять, а последствия будут куда хуже, чем просто рассказ отцу.  А если откажется… всё тащить на себе. Снова. Снова всё решать самому. Каждый маленький шаг — его ответственность. Каждое неправильное движение — угроза кому-то из гонщиков. А если повезёт меньше… то может пострадать кто-то из друзей, и это будет на нём. На его руках. Он же видел, что происходит с клубом, если что-то идёт не так. И даже если он будет в безопасности, он не сможет себе простить, если кто-то из друзей окажется в опасности из-за его выбора.  Выбор, по сути, очевиден. Но очевидность — это не облегчение. Это груз. С одной стороны — хоть какая-то поддержка, хоть кто-то, кто поймёт и поможет. С другой стороны — одиночество, привычка решать всё самому, которая вроде бы была его силой, но теперь стала проклятием. Сердце кричало «Сделай это!», мозг бубнил «Не доверяй ему!», а тело ощущало странное напряжение, словно оно уже знало, что последствия будут. Хан смотрел на звёзды, пытаясь успокоиться и найти ответ там, но в голове всё равно бурлило, а правильного ответа не было. Почему он так быстро решается довериться людям? Почему не может просто оставить всё как есть? Может, потому что устал? Может, потому что понял, что уже не справляется один? Да, чёрт возьми, именно так. Он устал быть в одиночестве. Он устал держать всех и всё на своих плечах, когда чувствует, что это уже выше его возможностей.  И тут он понял: да, есть риск. Риск, что Минхо предаст или подставит. Но если он не согласится… то остаётся лишь пустая трата сил, бессмысленное напряжение, и то, что он сам себя раздавит под грузом ответственности. И чем дольше откладываешь, тем хуже. Потому что пока он сидит и думает, кто-то там вне его контроля может получить по голове или попасть в опасность. «Хуй с ним», — пробормотал Джисон, и впервые за долгое время ощущение напряжения чуть-чуть ослабло. Он видел явный риск, видел возможную предательскую сторону, видел все «если» и «но». Но он также видел то, что просто так больше нельзя. Он не сможет тащить это всё один. И да, Минхо — соперник, он хитёр, он непредсказуем. Но хоть какая-то рука, хоть какая-то поддержка во всём этом дерьме. А может эта рука помощи и поможет Джисону выкарабкаться из этого самого дерьма.  Выбор был сделан ещё до того, как он произнёс слово. Но сказать это вслух — это был его маленький триумф. Его решение. — Хорошо, — Сказал Джисон после долгой паузы. — Но у меня условие. Минхо вскинул бровь, показывая, что слушает. — Мы делимся всей информацией. Без исключений. Что знаешь ты — знаю я. Что знаю я — знаешь ты. Без секретов, ясно? — Я согласен, —Коротко ответил Ли. Посидев так ещё немного в тишине, Минхо поднялся и посмотрел на Хана сверху вниз. — Завтра утром пробежка. Вечером тренировки не будет. Оденься нормально, свожу тебя в одно место. Это будет вместо вечерней тренировки, — Пауза. — И не простудись. Он развернулся и ушёл, растворяясь в темноте мотоклуба. «Ну конечно, пробежка. Как же без этого», — мрачно подумал Хан. А потом ощутил, как его наконец пробрало — холод, ветер, мурашки по коже. До замечания Минхо, Хан он будто не чувствовал ничего. Он поднялся, последний раз посмотрел на звёзды и тихо прошептал: — Спасибо. Уходил с трассы уже другим человеком. Теперь у него был напарник. И хрен его знает, хорошо это или пиздец как плохо. Говорят, что самые глупые решения принимаются ночью. Раньше Джисон в это не верил. Теперь — проверил лично. Главное, чтобы они с Минхо не угробили друг друга раньше, чем найдут того, кто стоит за всем этим.