В плену уродливой тишины (18+)

Первое, что я почувствовала, когда сознание ко мне вернулось — это жгучая боль в легких. Лицо казалось чужим. Стоило пошевелиться — и в голове что-то хрустнуло, будто череп был набит битым стеклом. Я лежала на чем-то мягком. Воняло горячими тряпками. Правую ногу свело судорогой — я резко задергалась, и боль отступила. Дышать было больно. Каждый новый вдох резал легкие раскаленными иглами. Зажмурившись, я приподнялась на локтях, но вдруг почувствовала, как чьи-то руки легли на мои щиколотки. Кто-то неразборчиво бурчал. Я прищурилась и склонила голову набок, пряча лицо от солнца. Голова сильно кружилась. Сквозь ослепительно-белое марево я смутно различила своих ног мужчину. Честер! Он стоял на улице, разговаривая сам с собой. Явно нервничал. Сплюнул, поправил кепку и полез на заднее сиденье, ко мне, расталкивая мои поджатые в коленях ноги, словно пробирался через стебли кукурузы в знойную ночь. — Отвали, отстань, — крикнула я, но на самом деле только прошептала. Я попыталась перевернуться на живот и выползти с другой стороны салона. Не вышло — мерзавец сел мне на ноги и рванул со всей силы за волосы, накручивая их на кулак. Изо рта у меня вырвался сдавленный крик. — Заткнись, просто заткнись! — прошипел он мне на ухо, пытаясь стянуть с меня джинсы, ширинка которых уже была расстегнута. — Перестань дергаться. Я же вижу, ты тоже этого хочешь. Разве нет? Хочешь, да. Он сдавленно хохотнул, стаскивая мои джинсы до пят. Его голос дрожал — то ли от напряжения, то ли от возбуждения. Каждое его слово обжигало меня, как если бы я стояла спиной к раскаленной печи. — Не мучай себя, просто расслабься! Прошу тебя! Прошу! — последние слова он почти выкрикнул. Ветер дул в промежность из открытой двери. Когда мне удалось вздохнуть полной грудью, я попыталась закричать, но его грубая ладонь так плотно вжалась в мои губы, что крик мой был слышен только нам двоим. В ушах стоял невыносимый гул, когда я снова и снова вопила, мысленно умоляя небеса и господа спасти меня от этого психопата. Я хотела к Дину. Вернуться в тот дом. Снова сидеть с ним на веранде, курить сигарету за сигаретой и обсуждать что-нибудь простое и незначительное. Он грубо сдернул с меня и трусы, и я вздрогнула — ткань больно резануло по коже. Мои ляжки, казалось, горели огнем. Я обливалась потом: капельки срывались с подбородка и разбивались с о кожаную черную обивку с противным стуком. — Вот это да! Такую красотку, как ты, нельзя было упустить! Ничуть не жалею, знаешь? Что пригласил тебя на это свидание! — задыхаясь проговорил, он, и его сухие пальцы оказались у меня между ног. Меня начало трясти так сильно, словно меня бросили голую в сырую темницу. Я потеряла последнюю крупицу надежды на спасение, как вдруг услышала где-то поблизости рев машины. Такой, словно водитель отчаянно что-то искал, разъезжая по местности, по ухабам. И если не найдет в скором времени — пиши пропало. Я надеялась, что это Дин, но понимала, что это маловероятно. Невозможно. Ублюдок на секунду отвлекся, нервно оглядываясь по сторонам. Его хватка на моих волосах ослабла, и я мгновенно воспользовалась этим моментом — выпрямила одну ногу, а другой, согнутой в колене, со всей силы оттолкнулась от пола. Честер ударился головой о потолок — раздался глухой стук — и зарычал. Я в это время, как бешеная, начала пытаться вылезти из машины. Я выползла и рухнула в грязь. Ладони шлёпали по холодной жиже. Я кричала, судорожно выискивая опору ступнями. Вокруг были колючие кусты, мусор да высокий овес. Больше ничего. Высокая трава окружала нас повсюду. — Помогите! На помощь! — закричала я и почувствовала резкую боль в ноге, когда локтями впилась в землю. Нога заныла сильнее. Тогда я обернулась через плечо, давясь паникой и густой слюной — на моей икре зияла глубокая рана от ножа, из которой хлестала кровь. Ублюдок попытался снова воткнуть мне нож в икру, но я оттолкнулась от сиденья и вывалилась из машины раньше. Он кинулся следом — упал на меня сверху и перехватил мои запястья. Воздух вырвался из моих легких — Честер был слишком тяжелым и сильным. Я не могла дышать. Он перевернул меня на спину и начал душить. Его пальцы впивались мне в кожу. Из глаз брызнули слезы. А может, и кровь. Я увидела за его спиной кого-то — синие джинсы, высокий рост. Человек бездействовал, просто стоял там и выжидал. Не спасал меня. В глазах мутнело. Казалось, вот-вот выскочат из орбит. Я не могла четко рассмотреть лицо человека. А может, это были галлюцинации, и там никого не было? Пока я раздумывала над всем этим, ублюдок одним резким движением полоснул меня ножом по лицу. Я начала мотать головой из стороны в сторону. Хотела схватиться за лицо, но не могла — мои руки не принадлежали мне. Честер уже занес руку для следующего удара, как кто-то сильно ударил его ногой по лицу, и тот слетел с меня, словно тряпичная кукла. В глазах двоилось, все белело. Хотелось спать. Тело изнутри ломило, как при высокой температуре. Я начала уходить в небытие, но успела увидеть Дина. Он бил ублюдка кулаком по лицу снова и снова, осыпая его ругательствами и тряся, как игрушку. Затем снова раздались звуки ударов. Только звуки — зрение мое пропало. «Дин такой сильный», — мелькнуло у меня в голове, и зелень вокруг начала вращаться, превращаясь в одно цельное полотно.

***

В панике я глубоко вздохнула, и мне в ноздри ударил резкий запах спирта и лекарств. Голова раскалывалась, болело все тело. Тошнило так, что приходилось постоянно глотать кислую слюну. Я подняла руки и сильно потерла глаза. Они были такие сухие, словно я целый час держала их под струей горячего воздуха из фена. Я привстала на локтях, и белая дверь справа от меня распахнулась. Я не знала, где нахожусь, а подумать об этом мешало головокружение. Дин широкой походкой подошел ко мне в сопровождении темнокожей женщины в медицинском халате. На груди у нее был бейджик, согласно которому ее звали Зои. Я была в больнице. Все вокруг было стерильным и бесцветным. Но я находилась не в палате. В небольшом кабинете. Слева было окно с видом на улицу — на проезжую часть. Внизу сновали автомобили и раскачивались на ветру провода. — Как ты, Райли? — спросил Дин, садясь рядом. Взял меня за руку. Его ладонь была потной и горячей. — Выпей таблетки. — Он сгреб две желтые таблетки с тумбочки себе в ладонь и протянул мне вместе со стаканом воды. Я взяла и сделала, как он сказал. Женщина что-то быстро написала в большой папке, подошла и спросила меня, помню ли я что-то. Я ответила, что да, но внутренне сомневалась, не сон ли это: картинок было так много, что грех было не подумать о дурном сновидении. Но перевязанная нога и то, что я сейчас была здесь, опровергало это. Я коснулась пластыря на лице — и боль пронзила всю скулу. Но прежде чем я успела понять, что это, в игру снова вступил Дин и спросил: — Зачем ты вышла из дома? Куда ты шла? — его голос был обвиняющим и полным переживания. Брови так сильно сошлись на переносице, что еще чуть-чуть — и слились бы. — Кто был тот… Честер. Мужчина с фермы. Он хотел меня изнасиловать, а потом убить. Я хорошо помнила, как он свирепо полоснул меня ножом по лицу. Больно тогда не было — шок отнял у меня возможность чувствовать хоть что-то, кроме дикого страха. Я снова провела пальцем по пластырю на щеке. — Не трогайте, у вас там… швы. Рана свежая, — тихо предостерегла женщина. — Швы? — Я растерянно посмотрела на Дина. Он отвел глаза и сжал челюсть, шумно выдохнув. Через несколько минут меня пришли навестить полицейские. Начали расспрашивать о том, что я помнила. Я рассказала то же самое, что уже рассказала врачу, только более подробно. Они записали показания и ушли. Сказали, что Честер — это, скорее всего, тот самый маньяк, о котором трубят в новостях. Когда дверь закрылась, я наконец смогла выдохнуть. Медсестра также добавила, что следов изнасилования не было, внутри не было разрывов и кровотечений. «Вам повезло», — заключила она, и в этом не было сомнений. Полицейские поблагодарили меня и пожелали скорейшего выздоровления. Женщина-офицер сказала: «Как морального, так и физического, милая». Они собрали свои вещи, крепко пожали Дину руку за содействие и помощь в задержании убийцы и удалились. — Точно не хотите остаться здесь на день? Вдруг что. Медсестра проводила нас вплоть до регистрационной, шаркая громоздкими тапочками по кафелю. Я ответила темнокожей девушке с блестящими, словно авантюрин, синими тенями на веках, что справлюсь, и дома мне будет куда лучше. Жарко уже не было. Температура опустилась на несколько градусов за то время, что я пролежала в больнице без сознания. День клонился к закату. И через пару минут, когда мы с Дином уже сидели в его желтом пикапе и ехали домой, — не так уж близко находился его дом к больнице, — я увидела за холмами бархатный закат — темный и густой, как запекшаяся кровь. Словно кровавое пятно на небе. — Райли, — сдержанно, но недовольно произнес Дин, и я прикрыла глаза от блаженства, ведь опять слышала его голос. — Какого черта ты вышла из дома? Ты ведь знала, что где-то неподалеку маньяк убивает молодых девушек! Так скажи мне тогда, ради всего святого, — зачем?! — бросил на меня гневный взгляд, не забывая следить за дорогой. Дин злился. Прилагал все усилия, чтобы не кричать и разговаривать со мной вразумительно. Он не хотел усугублять мое и так ужасное состояние. Нога болела при каждом движении, но терпеть можно было. Разномастные царапины на руках должны были быстро зажить, одежду, всю в крови и грязи, я собиралась застирать, тело — вымыть. А вот… Я снова поднесла пальцы к щеке, вспомнив о швах: — Моя щека. Там что-то серьезное? Дин на минуту отложил свой допрос, стал более терпеливым и сказал мне уже менее взвинченным тоном, что нет, ничего страшного. Но шрам, скорее всего, все же останется — порез был слишком широким и глубоким. Ублюдок вложил в этот удар всю ненависть. Он хорошо постарался, ничего не скажешь. — Черт. — Мне хотелось плакать, но я так устала и хотела спать, что на это не оставалось сил. И я просто болезненно улыбнулась. — Я теперь буду уродкой. Как же прекрасно! Словно жертва сутенера, которая отказалась выплачивать процент со своей работы. — Плотно прижала ладонь ко лбу и зажмурилась, чтобы при тряске все мозги не разбились. — Где-нибудь в Венесуэле, — едко добавила я. Я точно знала, что завтра буду весь день рыдать, что мой внешний вид, который я и так не любила, теперь стал еще уродливее. Но мой мозг пока отдыхал. Реальность затаилась, чтобы нанести удар в самый неподходящий момент. — Не болтай глупостей! — рявкнул Дин, заворачивая за угол и чуть не сбив старого пса, переходившего дорогу. Тот залаял и побежал за нами, но быстро отстал. — Прости, я не имела в виду тебя, — виновато проговорила я, поняв, как он истолковал мои слова. — Не подумай, что я назвала тебя уродом из-за твоего шрама. Нет. Солнце окончательно село, все вокруг стало серым, как сигаретный пепел. Температура стала идеальной для того, чтобы провести время с Дином во дворике, но сегодня нам будет точно не до этого. Ни ему, ни мне. — Да не об этом речь! Плевать на мой шрам! — вспыхнул он, нервно поправляя шляпу на голове и снова кладя ладони на кожаный руль. Когда он щурился, его глаза становились похожи на глаза ящерицы. — Ты подвергла себя опасности. Ты безрассудная, глупая девчонка. Ты могла умереть! Тебя могли изнасиловать, черт! — Он хлопнул ладонью по рулю, и теперь я по-настоящему начинала чувствовать его эмоции. Точнее, одну: ярость. Дин начал выходить из себя, метал молнии взглядом по лобовому стеклу. Так сильно стискивал руль, что ногти побелели. — И все это по твоей вине. Ты же знаешь, тебе стоило оставаться дома! Почему ты вышла? Дин, казалось, даже не видел ничего вокруг себя, пока кричал на меня. Это настораживало, но я могла понять его. Нет, ни разу в мой разум не прокралась мысль, что Дин может ударить меня. Но его поведение действительно пугало. — Послушай, — начала я, но не договорила. Дин остановил машину. Резко дернул за ручник. Его пальцы с липким чавканьем сжались на руле, и он резко потянулся ко мне. Сердце замерло. Но как только он коснулся моей кожи, он стал таким нежным, что в голове всплыл образ коржа, который смазывали сладким кремом. Вот и его поглаживания были подобны этому. Дин приподнял мою голову за подбородок для лучшего вида. Очертил большим пальцем линию скулы, прямо над свежим шрамом. — Куда ты хотела пойти? Почему ты оказалась в машине у черт знает кого? — требовал стальным тоном он. — Мне нужно было купить лекарства. — Я же спрашивал тебя перед тем как уехать, нужно ли тебе что-то. Ты сказала нет. — Я вспомнила уже потом. Глаза Дина налились густой зеленью. Лицо напряглось, став похожим на маску льва, почуявшего запах раненой добычи. — Просто пойми, — он выдохнул, отвел взгляд, и его рука упала между наших бедер. — Я беспокоюсь о тебе. Очень беспокоюсь. И, как видишь, — тон стал пронзительнее, — не просто так! Тебя же могли… Дин не закончил. Покачал головой. — Да, я поняла. Убить. Ты уже говорил. Он вздохнул и надавил на педаль сцепления, а затем газа. И больше не заговорил со мной до самого приезда. Складка меж его бровей не разгладилась даже тогда, когда мы остановились у дома. И тогда, когда он поднял меня на руки и занес внутрь. Когда я оказалась под крышей — в доме, где мне спокойно и безопасно, — мое самочувствие улучшилось само собой. Дышать стало легче, запах этого помещения и моего спасителя были для меня словно кислородная маска, так необходимая в тот момент. Дин открыл дверь в комнату ногой. — Я справлюсь сама, — пробормотала я, держась за плечо Дина, когда он опустил меня на пол. На правую ногу было больно переносить вес, и я, наверное, походила на подстреленного в ногу медведя. — Ага, как справилась утром, — Дин саркастически фыркнул в полутьме и уложил меня на кровать. Свет он не включил. Я хотела поднять ноги на кровать, но Дин сделал это раньше. И накрыл меня пледом, который раздобыл где-то в нижнем ящике старого трельяжа. Отказывался слышать меня, когда я сказала, что мне будет жарко. Теперь он воспринимал мои слова как пустой лепет. И в этом была виновата я. Нужно было быть разумнее. Иногда я могла увидеть даже в больном старичке, ждущем очереди на кассе, смертельную опасность, а тут села в машину к незнакомцу. Идиотка. Я не пыталась оправдать свой глупый поступок, но мои расстройства так обострились, что в тот момент устроил бы любой вариант, только чтобы получить таблетки. — Спи, — велел Дин, стоя над мной. — Поговорим, когда проснешься. Наберись сил. — И ушел, тихо закрыв за собой дверь. Половицы в коридоре заскрипели под его весом. Я слышала, как он прочистил горло и что-то неразборчиво бормотал. Тяжелый стук его каблуков, когда он спускался по лестнице, действовал на меня как тиканье метронома, вводящего в транс. Тук. Тук. Тук. Тело расслабилось, словно до этого я была туго связана подарочной лентой, и кто-то неожиданно потянул за нее. Мысли исчезли из головы, веки сомкнулись, боль в ноге отступила.