В плену уродливой тишины (18+)

Я загнула уголок пожелтевшей страницы и перекатилась на спину. На душе было пусто и холодно — ровно так же, как в подвале, в котором я находилась уже почти десять дней. Я любила «Грозовой перевал», но каждый раз, перечитывая, эта книга отрывала от моей души по кусочку. В этом произведении было что-то до странного родное, что одновременно согревало и разрывало изнутри. Дина не было целую неделю. Иногда я слышала смутные звуки, но не знала, он это или просто старый дом постанывает. Я всем нутром заставляла себя не думать, как мне было хорошо с ним когда-то. С тем Дином, которого он мне тогда показал: ненастоящим, картонным. Который тщательно скрывал темные стороны своей души. Душевные вечера у костра под бесконечный дуэт «Air Supply» с ангельским голосом Рассела Хичкока. «Билл Грей», «Джонни Кэш» и многие другие — все мои, а так же любимые исполнителя Дина. Не стоит забывать и о немецком поп-дуэте «Милли Ванилли», что обвели вокруг пальца весь мир — их песни мне очень дороги, хоть и пели их совсем не они. Свет лампочки устало мерцал, и я чувствовала, как постепенно уплываю из реальности. Нет, я не засыпала. Просто я неожиданно перестала видеть. Стало пусто и легко — тело словно перестало иметь вес. Мне было так хорошо, что я подумала — все, пришел мой конец; умерла и возношусь к небу. Уверенная, что я — просто дух, я смогла поднять голову и открыть глаза. И увидела перед собой бородатое лицо Дина; капелька пота сползала меж его бровей. — Райли? Проснись! — Голос Дина дрожал, когда он принялся хлопать меня по щекам, а затем усадил на матрас. Он вновь занял свое место у длинной стены. — Выпей воды. Пожалуйста, выпей. Он настойчиво подвел к моему лицу пластиковую бутылку. Я почувствовала солоноватый запах — это была минералка. Я взяла бутылку дрожащими руками и начала хлебать. Медленно. Но потом все быстрее. Я никак не могла унять жажду. Бутылка смялась под пальцами; вода холодными потоками лилась в горло. Когда бутылка опустела, я оттолкнула ее, пытаясь дышать ровно. — Ты была без сознания. Прости, не стоило тебя так оставлять. — Дин вздохнул и нервно провел рукой по грубой щетине, уставившись на что-то над моей головой. «Прости?» — я мысленно усмехнулась. Извинялся за то, что сознательно довел меня до обморока? Мной овладело дикое желание — взорваться, наброситься на него. Но вместо этого из меня вырвался безудержный плач, слезы жгучими ручьями стали течь по лицу. Едва сдерживая всхлипы, я занесла руку для пощечины. Моя ладонь опустилась на его щеку без силы — не удар, а скорее едва ощутимый жест, как если бы я смахивала с его лица крошки. Дин выглядел озадаченным, когда моя ладонь скользнула по его щетине. Он знал: у меня не было сил хорошенько ему врезать. «Ты не такой, как мой отец! Ты хуже! Горите вы оба в аду» — пронеслось в голове. — Тебе надо поесть. Райли, пожалуйста, — Дин сел рядом и обхватил мое лицо своими грубыми ладонями. Поднял мою голову. Я увидела на его лице искреннюю грусть. Зеленые глаза влажно поблескивали. Он что, плакал? Настоящий псих... — Я хочу, чтобы мы снова были вместе. Пойми, — прорычал Дин. — Как прежде. Я очень сильно скучаю по тебе. Хочу, чтобы ты простила меня. Приняла. — Ни за что, — прошептала я сиплым голосом. Я смотрела мимо него, на стену, на лампочку, на что угодно, только не на него — я не могла смотреть в эти глаза цвета сгнившего мха. — Райли, прошу тебя! — застонал Дин. Его пальцы сжались на моем лице так сильно, что кости затрещали. — Я не хочу тебя терять. Прошу. Я уверен, ты сможешь принять меня. Ты сильная. Его пальцы, влажные и липкие, скользнули по моей коже. — Мы ведь так похожи, — прошептал он. — Никто не поймет меня лучше тебя. Ты ведь где-то глубоко внутри и сама знаешь это. Он обнял меня, и моя голова безвольно опустилась ему на плечо. Не по желанию, а от полного отсутствия сил. От него пахло мылом, яблочным гелем и ванилином, как сырое тесто. — Отвали, — выдохнула я, закрывая глаза. Мокрые щеки терлись о ткань его футболки. В его объятиях было предательски хорошо. Нет, воскликнула я внутри себя. Это ложь. Лишь обман мозга, доведенного до предела. — Я испек тебе пирог. С вишней. Ты ведь такой любишь. Откуда он узнал? Рука Дина тяжело и монотонно гладила меня по волосам, слишком сильно. — Оставь его себе, посыпь ядом и нажрись вдоволь, — прошептала я надломленным голосом. А на самом деле мечтала запихать его целиком в рот — до тошноты, до спазм хотелось есть. «Золотце, готов пирог», — внезапно и больно всплыли слова мамы, и мое лицо исказилось гримасой. Плечи затряслись, но слез больше не было. Закончились. Во рту было жутко сухо. — Не дури, Райли. Тебе нужно поесть. А потом сколько хочешь меня ненавидь. Дин не собирался отступать. — Если ты это сделаешь, я оставлю тебе твои книги, — он указал на стопку в углу. — И принесу новую. И новый блокнот. Договорились? Я не могла отказаться. Жизнь меня научила, что одно необдуманное слово может обернуться мучением на годы. Поэтому я промолчала. Дин воспринял молчание как согласие — и это его устраивало. Я зевнула, не прикрывая рот, и жадно отправила в рот кусок пирога. Песочное тесто разваливалось на языке. Проглотить было сложно — слишком сухое. Приходилось запивать горячим чаем. — Хочешь еще? — с наигранной заботой спросил Дин. Под бедром у него громоздилась целая куча ручек. От непишущих до новых — блестяще нетронутых. Он конфисковал их у меня на то время, пока находился рядом со мной. — Только помни, Райли. Если попытаешься что-то учудить, мне придется снова уйти на несколько дней. Ты разве хочешь этого? Ах ты, конченый сукин сын. Я вытерла рот мягкой салфеткой и отрицательно покачала головой. Я не была уверена, что выдержу еще раз подобное. Дин об этом и сам прекрасно знал. Он был абсолютно уверен, что контролирует ситуацию. И я была бы полной идиоткой, если бы сказала — или даже подумала, — что это не так. — Я хочу, чтобы ты знала еще о двух убийствах, — заявил он бесцеремонно, ковыряясь пальцем в своей порции пирога. Его колено случайно коснулось моего, и по коже пробежали мурашки. Низ живота загудел от волнения. — Меня это не интересует, — отрезала я. — Ты не станешь еще хуже в моих глазах, Дин. Мне вполне достаточно того, что я и так уже знаю, чтобы тебя ненавидеть. — Я уверен, что тебе это будет интересно. Дин отложил тарелку, сунул палец в рот и смачно слизал вишневую начинку. — С чего такие выводы? — Я убил Магдалену и Феликса. Воздух застыл где-то на пути к легким, отказываясь проходить дальше. — Что за бред ты несешь? — почти крича спросила я его, впиваясь в него убийственным взглядом. — Как ты можешь быть замешан в этом? Ты никак не мог находиться на месте убийства! Я вспомнила, как мать Магдалены звонила мне. И она точно сказала, что ее дочь разбилась на машине. Я хорошо это помнила. Так при чем тут вообще Дин, который все это время находился рядом и даже стал свидетелем этого самого звонка? Я никак не могла увязать одно с другим. — Вот в чем дело… — Дин потер шею, словно ему стыдно от в чем дело. — Я подрезал им тормоза. И отправил их… Заметив мое выражение лица, он на мгновение замолчал. — … Отправил их опасным путем. По дороге они встретили очень крутой поворот. Этим путем никто обычно не ездит. Потому что заметить его можно только когда ты уже почти летишь вниз. — Вниз? — спросила я на выдохе, хотя уже все прекрасно поняла. Мне не требовалось объяснять, что значит «вниз». — Сделал это, рассчитывая, что они погибнут, вылетев с обрыва. Так и случилось. Этот поворот такой непредсказуемый. Давно пора было поставить хотя бы бортики. Он насмехался над их смертью. В горле встал огромный болезненный ком. — Но ведь... существовала вероятность, что они могли не разбиться! Разве нет? — Моей целью было не убить их, а сделать так, чтобы они исчезли из твоей жизни. Так или иначе. Их смерть была самым надежным способом заставить тебя остаться, но было и еще кое-что… — Что? — я не сводила с него глаз. Дин откровенно мерзко улыбнулся. Хотелось его уничтожить. Убить самым жестоким способом. В сотый раз за последнюю неделю. — Я воспользовался твоим телефоном. В памяти сразу вспыхнули картинки того дня, когда в день нашего отъезда, который так и не состоялся, на меня странным образом захлопнулась дверь. Как я отчаянно пыталась выбраться, звать на помощь. И как не могла найти свой телефон. Нашла его на кухонном столе уже после всего случившегося. — Что ты сделал? — процедила я сквозь зубы. — Все то, что для тебя было лучше, — Дин грубо схватил меня за руку и погладил большими пальцами по костяшкам пальцев. — Я избавился от этих лицемерных и ужасных людей в твоей жизни, — сказал он мне прямо в лицо, не давая мне отстраниться, когда я начала сопротивляться. — И делаю все, что могу прямо сейчас, чтобы ты наконец поняла, что твое место — рядом со мной. В этом чертовом доме. Я стала извиваться, а Дин пообещал, что закончит историю, если я перестану сопротивляться. Пришлось пойти на попятную. Я должна была все знать. — Я написал твоей подруге от твоего лица, что ты не можешь поехать с ними, — начал он. — Потому что влюбилась в Феликса и не в силах больше этого скрывать. И даже подумываешь его соблазнить, потому что такая мерзкая и бездарная шлюха как она, не заслуживает такого доброго и милого парня, как он. — Дин выпрямился с видом победителя. — И еще всяких гадостей по мелочи. Это уже не столь неважно. Дин замолчал, жадно оценивая мою реакцию. По мелочи? А что, если если именно из-за этих самых «мелочей» мама Маг написала мне в личные сообщения, что я — больная психопатка, размышляла я в паузах между всепоглощающей яростью. Вероятно, после смерти дочери она зашла на ее страницу, оставшуюся открытой на компьютере, и все прочла. Никак иначе не объяснить все это. — Как ты посмел?! — взревела я как дитя, толкнув его изо всех сил в грудь. Дин лишь легонько покачнулся, не сводя с меня стеклянного, бесчувственного взгляда. Для него мои удары были не болезненнее, чем если бы на него обрушился дождь из шишек. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Не смей так делать! — умываясь слезами, кричала я. «Не смей так делать?» — эти слова прозвучали чудовищно не к месту. — Они были тебе не друзья! — Ты убил их! Собрав все силы, что остались в моих ослабленных мышцах, я оттолкнула его и набросилась на ручки, что он спрятал под бедром. Пыталась отчаянно отковырять их и... смогла — я заполучила одну. Сразу занесла руку и нанесла ему удар по лицу. Дин отшатнулся, но я успела задеть его — наконечник воткнулся в его щеку. Он молниеносно перехватил мою руку, когда я попыталась снова нанести удар — на сей раз хотела воткнуть ему ручку прямо в глаз. — Забудь о них. Забудь обо всех них! — прошипел он, обдавая мое лицо горячим дыханием и крепко прижимая мои руки к своей груди.Затем встал на ноги, поднимая меня за собой и скрутил их у меня за спиной так, что мир на секунду померк от боли. Я вскрикнула и сразу же замолчала, беззвучно поливая слезами белоснежную простынь, которую он мне недавно принес, чтобы я не спала на голом матрасе. — Пойми ты уже, все делают тебе больно, — словно гипнотизируя, говорил Дин, скручивая все сильнее и сильнее при этом мою руку. Словно хотел показать, какой ужасной может быть боль. — А я хочу, чтобы ты перестала чувствовать ее. Освободилась от нее! Навсегда! — Пошел ты! — захрипела, будучи уверена, что кость вот-вот треснет. Дин отшвырнул мою руку, как ненужный мусор и тихо зарычал. На его лице застыла маска презрения. А еще вздувшийся розовый порез на щеке — последствия моей агрессии. — Да, ты права. Я пойду! — Он встряхнул руками, словно избавляясь от дерьма и коснулся осторожно щеки. Зашипел. — А ты посиди и подумай, что для тебя лучше. Поступай как знаешь, Райли. И советую поторопиться с решением. Он с презрением швырнул в меня остальные шариковые ручки, что до этого держал под ногой. И тогда наступил второй раунд в ожесточенной схватке с самой собой. Этим же днем Дин принес воду, протеиновые батончики, опорожнил ведро и ушел, захлопнув громко дверь. Квадрат света, льющийся из коридора при каждом приходе и уходе Дина — заменил мне солнце. Я не видела настоящего солнца уже примерно две недели и столько же не чувствовала, какого это — дышать свежим воздухом. На следующий день, а может и нет, дверь подвала открылась — пришел Дин. Но сразу же ушел, оставив поднос на земле. Даже не поздоровался. То же самое произошло и на следующий день. На третий, четвертый и пятый тоже. Так прошла неделя. Я находилась в полной и оглушающей изоляции. Кроме собственного дыхания и шелеста страниц — ничего. Иногда в тишине начинали звучать голоса. Но рядом никого никогда не оказывалось. И это пугало больше всего. Кто тогда шептался? Проснувшись после очередных кошмаров, первым делом мой взгляд, как всегда, упал на старый туалетный столик. Я раздраженно скривилась и отвернулась. Не было больше никаких сил смотреть на эту пыльную, старую груду хлама. Я поползла на четвереньках к стопке книг и стала откладывать в сторонку прочитанные книги. Но вскоре поняла, что отложила все. Я прочитала все, что было. Взяла ту, что прочитала самой первой — «Правила виноделов». Читала долго, лишь бы не останавливаться — иначе накатывала реальность. и понимание того, что я действительно жертва маньяка. И потом никакие книги не могли этого изменить.