Капкан

— Нет, это же несерьезно.       Солнечный свет противно отбликовывал от белоснежной бумаги. Такую могли позволить себе использовать только те заведения, где крутились деньги. Экономический институт Снежной как раз подходил под это определение. И, как назло, именно эта бумага заставляла глаза слезиться, если попытаться вглядеться в текст на улице или в хорошо освещенном помещении.       Юный выпускник Феофан Вексель флегматично рассматривал документ, зажатый в собственных пальцах. Черным каллиграфическим почерком было выведено решение распределяющей комиссии. За обучение на бюджетной основе новоиспеченный выпускник был распределен… — НИИ Снежной, — вздохнул Феофан, затягиваясь едким сигаретным дымом.       За спиной кто-то громко позвал его, и пришлось обернуться. Одногруппники — теперь уже бывшие — торопились к нему навстречу, чтобы похвастаться своими результатами. Феофан слушал вполуха. Банки, банки, банки… Будто бы в деканате его одного решили проклясть. — Ва-а-а-а, за какие такие грехи тебя направили в институт? — сочувствовала одногруппница. — Говорят, стоимость пробирок сложнее всего считать. То их воруют, то они бьются, — подтрунивал парень, который всю учебу шел с Феофаном буквально ноздря-в-ноздрю.       Сигарета затушилась о ребро мусорного ведра, полетела к оберткам от домашних бутербродов. Феофан поднялся с насиженного места на скамье. Он коротко распрощался со своими товарищами и направился домой, чтобы хоть немного переварить информацию. Решения государства не оспаривались. Сказано «надо» — значит можно паковать свои вещички и отправляться на отработку, которая зачастую оказывалась вечной.       И это мало кого радовало.

***

      Обычно, все научные центры располагались в сердцах городов. Но конкретно этот НИИ отчего-то находился на самом отшибе. Отработка стартовала сразу следующим днем, и Феофан всеми силами сдерживал нецензурную брань, которая готова была сорваться с его губ. Добираться в эту глушь пришлось на лошади, и захватить удалось только вещи первой необходимости. Остальное с обозом обещали привезти в течение недели, но в эти россказни можно было и не верить.       Запыхавшаяся мыльная лошадь выдохнула паром. Утро было достаточно прохладное для лета. В пути у Феофана щипало щеки от ветра и влаги. Он поправил свою одежду, перехватил поудобнее совсем небольшой чемоданчик. Его уже ожидали. Щупленький парнишка, переминавшийся с ноги на ногу. Он выглядел не менее взмыленным, чем лошадь. — Ф-Феофан Вексель? — спросил парнишка неуверенно.       Пришлось кивнуть в ответ. Парнишка оживился, тут же спустился по обшарпанным ступенькам вниз и протянул руку для рукопожатия. Неохотно Феофан протянул ему свою ладонь, и ту сразу сжали, начав трясти. — О, какое счастье! Мы уж думали, что останемся без бухгалтера! — затараторил парнишка, все не отпуская руку. Он тряс ее, будто пытался оторвать.       Сделав усилие, Феофан отнял свою многострадальную конечность. Брезгливо посмотрел на раскрытую ладонь. Предпочитая не касаться лишний раз людей, он чувствовал себя неуютно, когда до него все же дотрагивались. — Куда же делся предыдущий? — спросил Феофан, шагая вперед, будто его приглашали войти. — Травма на производстве, — неопределенно ответил парнишка. Феофан скосил на него взгляд, выгнул одну бровь. — Но не волнуйтесь! Такого больше не повториться! — Такого? — переспросил Феофан.       Парнишка замолчал, заложил руки за спину. Феофан тяжело вздохнул. Он толкнул массивные деревянные двери, выкрашенные в темно-коричневый цвет, и попал наконец в здание. Изнутри то выглядело гораздо большим, чем снаружи. Когда-то белый пол уже покрылся серым налетом. Людей было немного, буквально по пальцам пересчитать можно. Но явно они были чем-то озадачены.       Высоко подняв подбородок, Феофан шел так, будто бы знал дорогу. За его спиной парнишка что-то продолжал тараторить, но его особо не слушали. Он пытался провести краткую экскурсию, все размахивал своими неугомонными руками, живущими словно своей жизнью. Понемногу начинала побаливать голова у их нового гостя-работника. В самом конце широкого коридора располагалась неприметная дверь с той самой надписью.       «Бухгалтерия».       За дверью было удивительно темно. Тот немногий свет, что пролился из коридора внутрь, проявил целые кипы бумаг. Горы. Папки были навалены друг на друга. Свитки расправленные валялись на полу. И больше не было никого. Феофан глянул через плечо, и парнишка заикнулся, оборвав свой бесконечный поток слов. — Издеваетесь. — Констатировал Феофан. — Как давно случилась эта ваша травма на производстве? — Три года назад, — внезапно прозвучал незнакомый уверенный голос.       Феофан глянул поверх головы замявшегося парнишки. Даже невооруженным глазом было видно, как тот вздрогнул. Сжался весь, будто его внезапно бросили в холодную воду. Человек за ним стоял ровно. Расслабленно. Его белый халат был чистейшим. Любой ученый или медик мог позавидовать этой белизне. Меж бровей человека была заметна глубокая морщина, и несколько таких же, только поперечных исполосовали лоб. — Его завалило отчетами? — прищурился Феофан. — Уважаемый… — Дотторе, — представился человек в белом халате. — Уважаемый Дотторе. Утешьте меня и скажите, что я, разгребая это, не найду внезапно предыдущего бухгалтера и мне не придется отскребать его от пола.       Дотторе утробно рассмеялся. Он махнул рукой, и парнишка тут же испарился, будто его и не было. Только эхом от стен отражались торопливые шаги. Он подошел ближе к Феофану, осмотрел его с головы до ног и сам вошел в помещение, именуемое бухгалтерией. — Кто знает… Никто этот мусор давненько не разгребал… — Все же произнес он. Феофан оставался в коридоре, сжимая пальцами ручку от чемоданчика. — Ваша задача достаточно проста. Разобрать документы и решить проблемы нашего прекрасного заведения. — Решить так, чтобы не возникало вопросов? — уточнил Феофан. Дотторе медленно кивнул. — Хотите меня под статью подвести? Что мне мешает разобраться здесь и сдать вас со всеми потрохами? — За что, позвольте уточнить? — наигранно удивился Дотторе, смахивая пыль со стопки папок. — Здание. Финансирование выделяется. Я смотрел бегло отчет накануне. Деньги на ремонт, благоустройство, закупку мебели… — Феофан все же вошел в помещение и чуть прикрыл дверь, оставляя только тоненькую полоску света за собой. Чужие глаза — красные, как кровь, пущенная из шеи — сверкнули в полутьме. — Фасад здания весь облупившийся. Ступени истерты. Светильники не менялись, не мылись. Только протирались грубой тканью. Возле крыльца все заросло полынью. Работников не хватает. Да и мебель… Куплена лет пятьдесят назад. Куда вы, уважаемый Дотторе, деваете бюджетные деньги? — За этим вас сюда и прислали. Разобраться, — развел руками Дотторе. — Но вы же умный юноша. Предполагаю, умнейший из вашего выпуска. Так разберитесь.       Феофан чуть поморщил нос. В этом бардаке кто угодно ногу сломит. Но приказы государства нарушать нельзя. Чемоданчик упал на пол, зажглись редкие лампы. Дотторе обошел его по кругу, кивнул напоследок и прикрыл дверь до конца. — Отвратительно, — констатировал Феофан, отодвигая от себя изрядно истлевший лист с непонятными рукописями.

***

      Атмосфера в этом месте была странной. Хоть Феофан и не стремился завести ни с кем разговор, он быстро понял, что это бесполезно. В маленькой комнатушке, которую ему выделили, иной раз продувал сквозняк. Он выл легким-легким свистом. Словно чей-то отдаленный крик пытался заглушиться, ударившись о стену. Каждый день повторялся.       Проснуться. Одеться. Позавтракать в столовой. Пойти разбирать бумаги. Вернуться в комнату. Принять душ. Лечь спать. И так полторы недели. Сколько бы Феофан ни разгребал завалы, те будто не иссякали. Все время не сходились сметы. Все время бумаг не хватало. Приходилось вручную все перепроверять по десятку раз. Читать документы, откладывать в сторону, возвращаться обратно, пересчитывать на счетах. Сто тысяч на оборудование, десяток на расходники, миллион на ремонт помещения… Зарплаты, отпускные, больничные… Редкие, но меткие. По тяжелым случаям.       В штате числилось всего тридцать человек, но в самом НИИ Феофан начитал только пятнадцать. Наступила нескончаемая мигрень. Таблетки, обычно помогавшие во время учебы, были совершенно бесполезны. Феофан потирал свои виски пальцами, пытался концентрировать взгляд на числах и буквах, но тщетно.       Пришлось идти дышать свежим воздухом. Пальцы выудили из кармана пачку сигарет да потертый коробок спичек. Забыв о здравом смысле, Феофан сел прямо на обшарпанные ступеньки. Холод тут же проник через ткань штанов. Пусть солнце и светило в зените, все равно камень не успел прогреться. Первая затяжка будто оказалась спасением от стресса. Феофан прикрыл глаза, запрокинул голову назад и расслабился.       Присутствие другого человека ощущалось кожей. Мало с кем хотелось заводить разговор. Мозги в голове Феофана по-настоящему кипели. Он уже во снах видел эти чертовы бумаги. Пришлось приоткрыть один глаз.       По телу прошла легкая дрожь. За ним пристально наблюдали, стоя чуть позади. Но не было видно полностью лица этого наблюдателя. Белый халат был накинут на его тело, но не застегнут. Феофан сделал очередную затяжку. Человек приближался к нему. Медленно. Будто хищник, охотящийся за своей ничего не подозревающей жертвой. Черная маска скрывала глаза. Где-то на задворках сознания Феофан сравнил этого человека с птицей. — Обычно мне не приходится это озвучивать, но сидение на бетоне приводит к эректильной дисфункции, варикозу, спазму сосудов и развитию болезнетворных микроорганизмов в том числе в кишечнике человека, — подал голос человек. Знакомый голос. — Как приятно, что кто-то заботится о моей возможной эректильной дисфункции, — усмехнулся Феофан, отворачиваясь. — С прошлой встречи Вы помолодели, уважаемый Дотторе. — С Вами мы не встречались, — ответил человек. — Но эта оплошность, как мы видим, уже исправилась. Мне стоит перечислять все болезни, которые могут появиться вследствие употребления табака? — Если в этом перечне нет эректильной дисфункции, можете и не начинать, — засмеялся тихо Феофан. — В перечне она присутствует. Едва ли не на первом месте, — с улыбкой ответил человек. — Провести диагностику? — Пока что жалоб нет. Представьтесь, если язык повернется не только болезни перечислять.       Человек поравнялся с ним, но на ступеньки не присел. Он смотрел сверху вниз словно через маску. Улыбка с его лица все не сходила, но было в ней что-то нечеловеческое. Невольно Феофан начал разглядывать своего собеседника. — Можете звать меня Дотторе. Но для уничтожения вероятной путаницы в будущем, зовите Омегой, — сказал человек.       Феофан слегка стукнул по сигарете, стряхивая пепел прямо себе под ноги, сделал новую затяжку. — И сколько таких «Дотторе» здесь обитает, уважаемый Омега?       Голос его слегка сел. Мигрень снова вернулась с новыми силами, хоть пропала и на минуту суммарно. — А сколько нужно нашему дорогому бухгалтеру для удовлетворения любопытства?       Феофан отвернулся. Это место становилось все страннее, но это не нагоняло жути. Скорее, только давило на плечи усталостью. В Снежной происходило много странностей, и все приходилось игнорировать, чтобы лишний раз себе не забивать голову. Но игнорировать вот такой поворот событий не вышло бы банально из-за втянутости Феофана в темные делишки НИИ. — Пойдемте со мной. — Предложил Дотторе. — Головная боль четко прослеживается, и она доконает Вас, а нам это ни к чему. — Добрый доктор прокапает меня, и голова станет не такой чугунной? — усмехнулся Феофан, стряхивая очередную порцию пепла на ступеньки. — Ваши слова, да нашим пациентам в уши, — наигранно вздохнул Дотторе, протягивая руку ладонью вверх. — Добрым доктором меня еще не звали.       Делать было нечего. Сигарета затухла. Отправилась в ведро. И Феофан принял протянутую руку, чтобы встать.

***

      Коридоры петляли лабиринтами. Казалось, будто бы они прошли два таких же НИИ вдоль и поперек, но расположение дверей не повторялось. Иной раз стонами сквозняк проносился мимо ушей. Чужая идеально ровная спина то подсвечивалась лампами, то скрывалась в тени. Феофан обнаружил себя уже около последней двери. Металлической, тяжелой и черной. Дотторе стянул с руки перчатку, прижался ладонью к стеклу, и то засветилось. Будь Феофан пьян, он бы все списал на игры разума. Но он, к сожалению, был трезв. Двери разъехались в стороны, и Дотторе пропустил своего визави вперед. — Я подозревал, что вы тут ставите опыты не на крысах, но надеялся оказаться в колбе в виде запчастей чуть позже, — произнес Феофан, оглядывая огромные сосуды с формалином и чужими конечностями.       Оторванная от тела рука сама зашевелилась, скорчилась несколько раз почти в агонии и снова замерла. Дотторе будто бы даже внимания не обратил на этот перформанс от чужой конечности. — Шутите или стресс скрываете, господин Вексель? — бросил беззаботно Дотторе, подводя его к кушетке. — Вам не о чем волноваться. Палаты заняты, а здесь стерильность обеспечена мной лично. Считайте за мой собственный процедурный кабинет это скромное помещение.       Феофан отчего-то даже и не думал сбегать. Много ли было тех, кто так же беззаботно попались в этот капкан? Он присел на кушетку, огляделся по сторонам. Все оборудование было осторожно сложено. На большой доске магнитами были закреплены заметки об исследованиях. Подставка под капельницу пока еще была пустой. Свет стал ярче, отчего зарезало глаза. Непроизвольно Феофан зажмурился, прикрыл лицо руками. Головная боль отдала резью прямо в затылок. — Ложитесь, — спокойно произнес Дотторе, мягко надавливая на плечи. — Даю слово: вас не разберут на запчасти. Пока что. — Если такое и случится, то отправьте что-нибудь в мой деканат. Перевяжите красной ленточкой.       Дотторе тихо засмеялся, закатил рукав рубашки, расстегнув пуговицу, и коснулся влажной ваткой сгиба локтя. В нос Феофана ударил резкий запах спирта. Он больше не открывал глаз, чтобы не ощущать такой адской боли. Пальцами Дотторе нащупал вену, слегка надавил. — Глубокий вдох, — подсказал он.       Феофан его послушал, но ничего не ощутил. Он даже решил, что ничего с ним не сделали. Но руку оставили в покое. — Раствор магния, чтобы снять спазм с сосудов. Они расширятся, кровоток нормализуется, и тогда головная боль должна пройти. Может уменьшиться частота сердечных сокращений. Пугаться не следует — это норма. Если будет присутствовать ощущение тошноты, сразу предупредите меня. — Хорошо, добрый доктор Омега, — краешком губ улыбнулся Феофан. Головная боль и правда начала отступать. Феофан приоткрыл один глаз, нашел рядом с собой Дотторе, скрестившего руки на груди. — Говорите, чего потребуете взамен. — Вас учили, что любая услуга должна быть оплачена? — поинтересовался Дотторе, тут же переведя взгляд на капельницу. — Непременно. Вы могли бы вставить мне катетер с ядом и потребовать, чтобы я покрывал ваши темные делишки взамен на жизнь. Дать противоядие только после письменного подтверждения от меня и выгнать отсюда дальше копаться в бумажках, — принялся рассуждать Феофан, все не сводя взгляда с Дотторе, но тот только снова засмеялся, прикрыв рот ладонью. — Или попытаться завоевать мое доверие, чтобы мне было совестно вас всех тут закладывать правящей верхушке. — А еще я мог бы оказать помощь от чистого сердца, — произнес Дотторе. — От того, которое плавает вон в той банке? — указал на дальний стеллаж Феофан.       Дотторе присел на ту же кушетку, закинул ногу на ногу и чуть склонил голову набок. Он коснулся своими пальцами чужих. Повел выше по переплетениям вен невесомо, причиняя легкую щекотку. Феофан приподнял одну бровь в немом вопросе. — Я надеюсь на дружеские взаимоотношения, господин Вексель. Небольшой симбиоз. Я помогаю вашему телу не разваливаться, а вы помогаете не разваливаться нашим исследованиям. Такие условия устроят? — Это взятка? — Ситуация с каждым мгновением становилась все более абсурдной. — Называйте так, если будет удобно. Но я бы все же выбрал термин «симбиоз» основополагающим. И, конечно, этот вид взаимоотношений не должен получить широкую огласку.       Феофан долго смотрел на него, но все же прикинул все плюсы и минусы. Если он продолжит работать в этом НИИ, сесть в тюрьму все равно придется по той или иной причине. Так что следовало извлечь максимум выгоды. Если Омега предлагал ему здоровье в обмен на небольшие отступления в отчетах, то так уж и быть. — Считайте, что мы договорились, — наконец ответил он. — Славно. Можете поспать здесь, чтоб закрепить эффект. Я разбужу, когда придет время. — Ох, дорогой Омега, вынужден отклонить предложение. Работа ждет. Как и Вас. — Мне следует расписать все прелести переработок? — Нет. Уверен, меня тут подлечат, — заключил Феофан, и Дотторе хмыкнул. — Вам придется проводить меня обратно до рабочего места. Дороги я не запомнил. — У Вас стальная хватка, — заметил Дотторе. — Похвально. Что ж… Пара минут, и пойдем.       Снова прикрыв глаза, Феофан надеялся уловить еще пару мгновений спокойствия и ощущения этой расслабленности. Мышцы послабели. Голова стала совершенно пустой. И мир в момент растворился.