Выигрыш

Июнь только вступил в свои права, и каникулы начались — то самое утро, когда мир пахнет свободой. Солнце, ещё не набравшее убийственной июльской силы, светило по-доброму: его лучи, золотистые и густые, как липовый мёд, просачивались сквозь ещё молодую, не припылённую городской грязью листву. Воздух был прозрачен и невесом. Он не стоял спёртой душной стеной, а дрожал, переливаясь над прогретым асфальтом текучим маревом. Напоминанием о недавней школьной зубрёжке витал запах скошенной травы, смешанный с едва уловимым ароматом первых ягод и лепестков начинающегося разнотравья. Ветер, беззаботный, как и полагается летнему спутнику, лениво гонял по двору прошлогодние тополиные пушинки — те цеплялись за ресницы и копошились в воздухе, отчего всё вокруг казалось слегка расфокусированным, как на любительском фото. На пустыре за школой уже вовсю стрекотали кузнецы, а в небе, высоко-высоко, где синева наливалась такой густотой, что кружилась голова, чертил свой замысловатый круг ястреб. Каждый звук звучал отчётливо: хлопок калитки, далёкий звук дрели — кто-то решил сделать летний ремонт, звонкая дробь мяча об асфальт. И над всем этим — ни одной тучи, только бездонная, обещающая вечность глубина. Это была погода великодушного обещания: «Никаких «завтра», никакой домашки — только сейчас, только свобода, и так будет целых три месяца».  Это было не просто облегчение — это был физический выдох, который Наруто, кажется, сдерживал все девять месяцев. Утро началось с того, что будильник не заорал в семь, а мирно молчал на тумбочке. Он проснулся сам, от солнечного зайчика на потолке, и первые три секунды ещё привычно сканировал память: «Что задали? Когда контрольная?». А потом ударило июньское тепло, запах листвы за окном и главное — пустота вместо тяжелого камня под ложечкой. Вчерашняя двойка по физике, косые взгляды учительницы, стыд, когда вызывали к доске, — всё это вдруг перестало весить. Растворилось в тополином пухе, как будто время взяло ластик и стерло весь учебный год. Впервые за долгое время его грудную клетку не сдавливало. Можно было никуда не спешить, ничего не учить, не бояться, что сейчас спросят то, чего он не знает. Можно было просто стоять и слушать, как бестолково и звонко стрекочут кузнечики, чувствуя, как страх отступает, сменяясь щемящей, почти сладкой тоской по самому себе — уставшему, зажатому, который остался в прошлом. «Я жив», — подумал он с удивлением, и эта мысль была вкуснее любого мороженого. Впереди лежали три месяца, в которых не было оценок.  Путь до друга Кибы — всего три квартала, идущий вдоль бетонных коробок десятиэтажек, но сегодня этот маршрут казался бесконечным, потому что никуда не надо было спешить. Блондин вышел из своего подъезда, щурясь от июньского света. Двор встретил привычной картиной: мокрые разводы на асфальте от только что политых клумб, старушка на лавочке у подъезда с вечным кульком семечек, качели с ободранной зеленой краской, которые скрипели на каждом вздохе. Тополиный пух лежал в сугробах по углам, собираясь в мягкие, похожие на вату комья.  Где-то на пятом этаже орала музыка на всю округу — соседский мальчик Конохамару уже начал отмечать каникулы. Из открытого окна первого этажа тянуло жареным луком и котлетами. Возле мусорных баков терлись два тощих кота, лениво делящие рыбью голову. Он свернул за угол, мимо гаражей-ракушек, покрытых граффити и прочими историческими посланиями. Потом пролез через пролом в заборе — так короче. Дворы сливались в один: везде одинаковые панельные дома с балконами, заставленными лыжами, банками и тряпками. На некоторых балконах цвели петунии в пластиковых бутылках. Между домами — чахлые березки, посаженные ещё в девяностых, которые так и не стали высокими, но упрямо зеленели. Небо висело высокое, прозрачное, без единой мысли о дожде. Ветер доносил запах раскаленного битума с крыш и почему-то речной свежести — хотя до реки было полчаса. Солнце жарило вовсю, но идти было не тяжело. Он перешёл дорогу у продуктового, где из дверей вырывался холодный морозильный смог. Мимо проехала поливальная машина, оставляя на асфальте мокрую темную полосу, и земля сразу запахла пылью и сыростью. Рядом кто-то уже запустил мыльные пузыри, и они, переливаясь, улетали в сторону облаков, пока лопались о шершавую стену девятиэтажки. В прошлый раз он брел по этой же дороге в дождь, после двойки, с тяжелым рюкзаком и тоской в груди. Теперь рюкзак не тянул — он вообще валялся дома. В кармане джинсов — ключи, немного мелочи и проездной, который сегодня был не нужен.  В подъезде Инузуки пахло краской и кошками. Лифт, как всегда, не работал. Он полез пешком на восьмой, топая кроссовками по ступенькам, на площадках мелькали знакомые велосипеды и коляски. Нажимать на звонок не пришлось — дверь открылась сама, изнутри грянули громкие разговоры и запах пиццы. Друг с взъерошенными волосами заулыбался, сверкая клыками: «Проходи, все уже пришли! Я тебе такую ахуевшую игру покажу, упадешь!» И он вошёл, оставляя на порожке прилипший тополиный пух, чувствуя, как на сердце становится легко, как в это июньское утро, и как хорошо просто идти к друзьям, когда позади — целый год, который кончился. Вечер опустился на девятиэтажки мягко, как одеяло из сиреневых сумерек. В комнате Кибы на восьмом этаже шторы не задергивали — пусть видно, что каникулы начались по-настоящему. Народу собралось немало: Наруто, хозяин квартиры Киба, Шикамару, Сай, две подружки «не разлей вода» – Ино и Сакура, Рок Ли и ещё несколько одноклассников. Все притащили алкоголь, девушки еду. Телевизор с приставкой гудел игрой в файтинги. На экране мелькали мускулистые персонажи, лупящие друг друга ногами-руками. Наруто нервно сжимал джойстик, высунув язык от усердия. Киба, проиграв три раунда подряд, отбросил свой геймпад на продавленный диван и потянулся за пивом. Пицца — огромная, с подгоревшим с одной стороны краем — лежала на журнальном столике, прямо на коробке, пропитанной жиром. Рядом: чипсы со сметаной и зеленью (уже наполовину пустые, потому что Чоджи и Шикамару пришли раньше всех, и первый не удержался), множество разных снеков были спрятаны от него на кухне. Инузука поставил игру на паузу. Комната наполнилась синтетическими звуками меню — тем самым ненавязчивым фоном, который въедается в память потом на годы. На стенах плакаты с грудастыми тян, гитара в углу с оторванной струной, на подоконнике засохший кактус — ничего не изменилось с прошлого года, и это тоже было частью каникул: этот сладкий запах привычного.  — Ну, за свободу! — сказал Ли, поднимая мутноватую жидкость в стаканчике. Остальные поддержали. Киба взял на слабо Ино, подначивая выпить стопку водки, поэтому она и шатен чокались с остальными рюмками. Все осушили свои сосуды, поморщившись от резкого вкуса спирта.  — Боже, какая гадость, Сакура, давай сюда мой гараж! — Яманака закашлялась, ставя стопку на столик с громким шумом.  — А ты что хотела? Молоко с печеньками? — усмехнулся Инузука.  В открытое окно влетал тополиный пух, смешиваясь с сигаретным дымом из соседнего балкона. Где-то внизу хлопала дверь подъезда, смеялись девчонки, проезжала машина с басами — а здесь, наверху, было своё маленькое приключение. Свет не включали, только экран телевизора освещал лица меняющимся холодным светом, когда персонажи перекидывались ударами. Не нужно делать домашку по химии, не нужно бояться завтрашнего диктанта. Только пицца, пластиковая газировка, горьковатый привкус дешёвого алкоголя на языке, и лица друзей, подсвеченные голливудскими репликами из драк.  ***  Утро наступило не как торжество света, а как месть. И мстило оно жестоко. Первое, что почувствовал наш Узумаки — язык. Будто в рот ночью заполз бездомный кот и там умер. Второе — голова. Солидный, увесистый арбуз с отбитыми боками, который какой-то садист положил ему на плечи вместо черепа. Третье — спина. Потому что спал он на полу, на ковре с длинным ворсом, который за ночь впитал всё: остатки пива, колы, смешанной с дешевым виски, крошки чипсов.  Он приоткрыл один глаз. Свет пробивался сквозь щель между шторами как раскалённая игла — прямо в зрачок. Глаз немедленно захлопнулся. В комнате царила атмосфера археологических раскопок. По полу были разбросаны пустые стаканчики, бутылки, жестяные банки, один стакан — опрокинутый, с тёмным пятном на ковре. Коробка из-под пиццы валялась на боку, и внутри копошилась муха, а на крышке коробки масляным отпечатком застыл чей-то палец.  На диване, раскинувшись звездой, храпел Шикамару. Один его ботинок был на ноге, второй — торчал из-под стола. Сакура спала в кресле, скрючившись, подложив под щёку свёрнутую кофту, и розовые волосы рассыпались по подлокотнику, как спутанные водоросли. Сам Киба лежал поперёк кровати, свесив ноги в пол, с джойстиком в руке — видимо, так и не отпустил его, пока не отрубился.  Наруто попытался сесть. Пол под ним качнулся, как палуба. Во рту было мерзко — привкус вчерашнего пива, смешанного с кислотой и каким-то мыльным оттенком. Желудок тревожно дёрнулся. Он поднялся на четвереньки, потом — медленно, держась за стенку. Голова гудела — басовая нота на одной частоте. На яркой оранжевой футболке блондина пятно неизвестного происхождения. Ноги чуть не запутались в лежащем на полу Сае, который изначально спал под столом, а после — во сне вылез наружу, как улитка из своего панциря. Кое-как доковылял до кухни. Там тоже был апокалипсис: раковина завалена грязными тарелками, мусорка заполнена стеклянными бутылками. Из крана потекла холодная вода. Он напился прямо из носика, припав губами, как путник в пустыне. Холодная вода ударила по нёбу, по пищеводу — и желудок сказал спасибо. Немного отпустило. Он вернулся в комнату. Шикамару заворочался, открыл мутный глаз: — Живой? — Вроде. — Молодец... — Нара снова закрыл глаз и отвернулся к стенке. В голову постепенно возвращались обрывки вчерашнего. Как он пытался пройти в файтинге секретный уровень. Как все играли в «я никогда не», задавая что-то или горячее, или бессмысленное, лишь бы напиться и узнать друг о друге побольше. Он зевнул. И понял, что ему всё равно не противно. Даже смешно. Голова болела, но внутри — никакого стыда. Только странная нежность к этому бардаку, к этим людям, к этой вонючей, липкой, абсолютно неудачной с точки зрения взрослого человека вечеринке.  — Эй, — позвал он тихо. — Давайте пиццу остатки доедим. Просыпайтесь, сонные тетери. Киба приоткрыл один глаз, хрипло поинтересовался: — Который час? — Похмелья час. — ответил Узумаки, и оба почему-то заржали — хрипло, с кашлем, по-дурацки, совершенно счастливо.  *** Все разошлись по домам, придя в себя, кроме Шикамару и Наруто, оставшихся у лучшего друга, который вчера обещал показать им какую-то «ахуевшую» игру. Голубые глаза с предвкушением глядели в экран компьютера. Сердце застучало быстрее — не послепохмельным трепыханием, а настоящим, охотничьим. Новая игра. Это как стоять перед закрытой дверью, за которой — целый мир, которого ты ещё не знаешь. Инузука щёлкнул мышкой по иконке. Экран потемнел. И началось. Сначала — логотип разработчика. Тёмный фон, металлические буквы, гулкий звук, будто открываются ворота. Наруто замер. В комнате вдруг стало тихо — даже часы, казалось, притихли. Только гудел блок питания и где-то на улице лениво тявкнула собака. Потом — титр с названием. Медленно, буква за буквой, на экран наползало «СКРЫТЫЙ ЛИСТ». Блондин подвинулся ближе. Он чувствовал запах от монитора — тёплый озон, смешанный с пылью. И отдельно — запах предвкушения. Экран мигнул, и началась загрузка. Чёрный экран, внизу белая полоска. Она ползла медленно, как расплавленный свинец. Все трое смотрели на неё, не отрываясь. Внутри поднималось знакомое, щемящее чувство — смесь детского восторга и охотничьего азарта. Сейчас. Ещё немного. Где-то там, за этой полосой, ждали сражения, прокачка персонажей, победы в битвах между сильнейшими ниндзя.  — Давай, грузись быстрее, — почти простонал Наруто. Он чувствовал, как немеют пальцы от напряжения. Барабанил по коленке в такт ползущей полосе.  — Я слышал, там и по сети можно играть. — хмыкнул Нара, не скрывая своего интереса.  Загрузка почти завершилась. Полоска доползла до конца, экран потемнел — и вдруг выдал меню: «New Game», «Load», «Options». Узумаки выдохнул, даже не заметив, что задерживал дыхание. — Давай, — сказал он хрипло. — Жми. Инузука подвигал курсором, специально медленно, чтобы подразнить. Блондин ткнул его локтем: — Не выёбывайся! — Ладно, ладно. — хохотнул шатен, получая подзатыльник и от второго.   Щелчок. «New Game». Экран снова погас, и началось вступление. Показались пейзажи, горы, на которых были выколоты чьи-то лица, чьи — они узнают позже. Много разных персонажей, выглядящих на первом уровне как обычные люди. Друзья играли несколько часов, каждые полчаса выталкивая друг друга с кресла и садясь заместо управляющего. Персонажей получилось прокачать, битвы были с кучей жестокости и крови, вызывающие у Кибы и Наруто восторженный от графики и детализации хохот. Киба прокачал персонажа, которого взял себе как основного для всех сражений. На экране красовалась брюнетка с пышной грудью и красивым голосом, говорящая что-то во время битвы, и после заводила с игроком диалоги, погружая в виртуальный мир ещё больше. Киба улыбался во все тридцать два, когда его персонаж говорила с ним и сражалась с сильными соперниками, вызывая цокание двух друзей.  — Лучше бы выбрал вон того с дикими глазами и лисьей шкурой пузырчатой! Или что это вообще… — блондин хмыкнул, тыкая пальцем в экран, на понравившегося ему персонажа.  — Отвали! Скачай себе и будешь играть этим, а у меня будет эта малышечка. — довольно посмеялся Киба в ответ на закат глаз Нара.  Ночью, победив похмелье до конца, а в особенности запах, чтобы мать не устроила ему хорошенькую взбучку, сел за компьютер. Киба скинул ему установочный файл на флешку. Блондин вставил флешку в USB-порт, запустил установщик. На экране появилось окошко: зелёная полоска, проценты, и примерное время — два часа. Два часа! Это было невыносимо.  Он сидел в стареньком кресле, которое помнило ещё пятый класс, и смотрел, как медленно ползёт полоска. 2%... 5%... 8%... Каждый процент давался с боем. Жёсткий диск что-то ворчливо шуршал, и этот звук был похож на бой курантов в ожидании Нового года.  Узумаки вставал, ходил по комнате, держась за голову и взъерошивая и без того лохматые волосы, пил чай, листал телефон, но глаза всё равно возвращались к монитору. 15%... Он пытался читать комикс, который валялся на тумбочке, одолженный ему Шикамару на время, но строчки сливались. Открыл холодильник — достал йогурт, съел, даже не заметив вкуса. Поговорил с отцом. 23%... Решил позвонить Кибе и скрасить ожидание.  — У меня 41 процент, — сказал Наруто, все еще глядя на полосу. — Заебись, — зевнул Инузука. — А я уже до шестого ранга малую свою качаю.  Блондин чуть не бросил трубку от зависти и нетерпения. В висках снова заныло — то ли от недосыпа, хотя спал он достаточно, то ли от этого мучительного ожидания.  68%. Он обновил страницу в ожидании, потом понял, что это бессмысленно. Налил себе газировку со льдом, сделал бутерброд. Ел, глядя на ползущую полоску. 75%... 79%... На 87% он уже не мог сидеть на месте. Ходил из угла в угол, как зверь в клетке. Смотрел на экран: 89%... 92%... Последние проценты ползли с издевательской медлительностью. 95%. Сердце забилось быстрее. 98%. Он придвинул кресло ближе к столу, положил руки на клавиатуру. 99%. Наруто замер, не дыша. 100%. Наконец-то. Установка завершена. На рабочем столе появился ярлык — тот самый, с названием игры. Он выдохнул, и комната вдруг стала другой. Будто напряжение, которое сжимало его последние два часа, наконец отпустило — и тут же сменилось новой волной: дрожью в кончиках пальцев, жаром в груди, сухостью во рту. Щёлкнул мышкой по ярлыку два раза. Чёрный экран. Логотип. Интересная спиралька, символизирующая скрученный лист дерева с небольшим хвостиком, направленным вверх и вправо. Загружается меню. Узумаки откинулся в кресле, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбку. За окном — обычный спальный район, тихий июньский вечер, мама на кухне гремит посудой. И это чувство — когда у тебя есть своя копия, свой мир, который ты будешь проходить сам, никого не прося подождать, — это было лучшее чувство на свете. И нажал «New Game».   Наконец он заполучил своего заветного персонажа с покровом демонического лиса. Покров выглядел как прозрачно-красная оболочка. «Пузырчатой» она кажется потому, что чакра внутри буквально кипит. Оказывается, если прокачать его до определенного ранга, он сможет брать силы у демона внутри себя, приручив его. Ранг повышался, игру скачал и Нара. Теперь трое подначивали Ли на присоединение к игре, мол, чем больше людей, тем интереснее. К тому же, можно было создать команду по сети, но от четырех человек. В игре был голосовой чат, если играть несколькими людьми, что позабавило Наруто и Кибу. Все трое решили уже поиграть, сгорая от нетерпения и не желая ждать. Их трое, четвертый зайдет сам — в игре была панель с открытыми командами, люди могли оставить команду открытой, чтобы человек мог легко зайти и играть с ними, если не хватает человек, или если вообще человек один и ему нужно набрать троих. Командные сражения повышали ранг в несколько раз больше и можно было получить определенные награды, и игровую валюту, тратить её и покупать оружия со снаряжением для своего персонажа.  Блондин надел наушники, уже слыша в динамиках голос друга, нетерпеливо просящего Бога подослать им скорее четвертого.  — Господи, я больше никогда не буду пить, дрочить, материться… нам надо поиграть срочно… — Киба, мы только что открыли игру, ты смеешься? — лениво проговорил Нара в свой микрофон.  Наконец в команде загорелась вкладка о присоединении ещё одного человека к их команде. Наруто тут же придвинулся на кресле, разглядывая его никнейм, персонажа и награды. Парень, зашедший к ним, явно играл не так давно, но его персонаж был прокачан немного лучше, чем даже у Кибы. Пока ранг Инузуки мелькал на 12, у чувака с ником «uch1hassk» был уже 18.  Все начали играть, проходя препятствия и убивая других ниндзя, покушающихся на жизнь их персонажей. Все трое переговаривались, четвёртый, зашедший к ним последним, на удивление молчал, даже не ликуя от своих побед. Его персонаж имел красные глаза, нажав на которые показывалась карточка, объясняющая, что такое шаринган, а также говорила о том, что при повышении ранга и выполнении определенных заданий, его можно прокачать и получить мангекьё, вечный мангекьё, риненган. Способностей шарингана Наруто пока не знал, но хотел узнать о них в полной мере, хоть ему и не нужен был этот персонаж, у него есть свой, который вполне устраивал и видом, и способностями.  — Чел с джинчуурики девятихвостого, — раздался голос четвертого игрока, на удивление глубокий, спокойный, чересчур холодный для таких игр, — ты играешь как парализованный инвалид со слепотой и альцгеймером. Играй нормально.  — Да я..! Да я твою мать… — сорвался хриплый голос блондина на такое оскорбление, прерванный характерным звуком, напоминающим щебетание или чириканье тысячи птиц, который издает электрический разряд. В руке у персонажа придурка, как мысленно его назвал Наруто, оказалась высококонцентрированная чакра молнии, которую он направил на финального противника команды, тут же поражая его.  — Придурок, прокачай перса и получи расенган. Клоны у тебя уже есть. — констатировал человек по ту сторону экрана, пока на фоне слышались клацания его мыши — забирал свою часть награды и смотрел на повышение своего ранга.  — И без тебя знаю, выблядок. — Узумаки сдвинул брови к переносице, стараясь как можно злобно ответить придурку, но на его злость многозначительно промолчали в ответ и вышли из команды. Наруто естественно не знал о расенгане, но пообещал себе сразу же прокачать персонажа и получить всевозможные техники, характерные для его ранга.  — Ну он и придурок. — хохотнул Инузука в микрофон.  — Про расенган он прав. Сейчас у Наруто подходящий ранг для его получения и прокачивания. — потягиваясь, протянул Нара. — уже ночь. Отключаюсь.  Друзья вышли из игры ложась спать и оставляя блондина одного со своими мыслями, собирающихся в комки оскорблений для этого «учихасэсэкэ» — так произносил Узумаки его ник, специально кривляя голос, словно после этого ему станет легче.  Оскорбления сменила досада, что он не добавил того придурка в друзья. Непонятно зачем, ведь они нагрубили друг другу, но для Наруто это не было чем-то необычным и прямо-таки враждебным, и он надеялся на такую же позицию у того парня. Он ввел его ник в поиск игроков, высветилось окно с его аккаунтом, аватарки не было, чему Узумаки хмыкнул — у него и Кибы на авах красовались мемы. Значок online не горел, парень вышел из игры после командной битвы. Серый кружок offline смотрелся грустно. В друзьях три человека, какие-то sukigetsu, joogogo и karin_uwu. В груди защемило странное чувство, ему не было дело до этих троих, он даже не хотел смотреть карточки их персонажей, но что-то не давало покоя. Блондин признал его высокий ранг и умение круто играть. Он представил, как этот учихасэсэкэ играет с ними на постоянной основе, из-за этого что-то странно кольнуло. Обида? Нет, на ту шутку-оскорбление Наруто уже не обижался и почти забыл. Так вот, что это было. Зависть. Стало завидно, что придурок играет с ними, а не с Узумаки, хоть эта мысль и звучала глупо. Ему нужно срочно прокачать все техники персонажа, чтобы его заметили.  Блондин просидел до трёх часов ночи, получая новые техники. Расенган, расен-сюрикен, режимы чакры девятихвостого, призыв гигантских жаб, вид которых вызывал у Наруто и смех, и восторг, режим мудреца и прочие интересные техники, название которых было лень учить. Он выключил компьютер и лег, победно и предвкушающе улыбаясь новому дню, где он покажет друзьям то, как прокачал своего джинчуурики, покажет этому учихасэсэкэ.  *** Наруто играет со своими друзьями уже неделю, проверяя после каждой битвы значок онлайна придурка. Он был в сети три дня назад, играл четыре дня после их командного сражения и значительно прокачал персонажа. Узумаки улыбался, глядя в число своего ранга, который теперь был наравне с рангом того парня, который словно специально не заходит в игру три дня, давая блондину фору.  Он нетерпеливо ждал горящего значка «в сети» на чужом аккаунте, крутясь на стуле и играя с друзьями и другим четвертым игроком, который почему-то был не так интересен Наруто, как тот, ему уже никто не был интересен, хотелось именно того.  Через пару дней в игру всё-таки зашли. Блондин заметил это сразу, поспешно уговаривая Шикамару зайти в игру и поиграть снова в команде. Киба уже ждал, создавая комнату, пока Узумаки не сводил глаз со значка, будто если он будет следить – парень не выйдет из сети. Шикамару зашел в игру, зевая в микрофон, Инузука сразу ее открыл. Наруто нетерпеливо дергал ногой и грыз ноготь на большом пальце. Придурок не торопился заходить, словно дразнил, хотя даже не знал, что один из троих игроков ждет именно его. В игру зашел незнакомый человек, вызывая у Узумаки злость. Хотелось убить этого учихасэсэкэ, но не было возможности, поэтому он побыстрее разобрался с противниками почти в одиночку, заканчивая и уговаривая Шикамару на ещё одну, Инузуку уговаривать даже не пришлось, он был во всей боевой готовности. Все снова ждали четвертого. Наконец-то. Загорелся знакомый ник, заставляя улыбаться до ушей.  Подходя к финишу битвы, на пути попался противник для нового ранга, которого один игрок бы точно не победил. Шикамару что-то сказал придурку, получая в ответ лишь соглашающееся «мгм».  — Придурок, расен сюрикен, и быстрее. — послышался спокойный голос на фоне звуков чидори и стального звука вытаскивания катаны из ножен, который издал персонаж парня, пока персонаж Шикамару удерживал тень соперника своей техникой.  Наруто послушался, активируя улучшенную технику расенгана.  Друзья победно засмеялись, пока Нара зевал, а четвертый многозначно молчал. Узумаки решил, что это подходящий момент и кликнул по аватарке парня, а позже и по кнопке «Добавить в друзья». Он вышел из команды, оставаясь в сети и через несколько минут принял блондина в друзья.  Наруто радостно вскочил с кресла, поднимая руки к небу и смеясь. В этой игре была возможность переписываться, за это Узумаки напишет огромное письмо с благодарностями разработчику.  narutt_uzu: долго играешь?  uch1hassk: не особо. Смотрю, ты задрочил своего персонажа.  narutt_uzu: если только немного :))))  uch1hassk: неплохо.  С этого момента Наруто писал ему каждый день, по несколько раз, получая хоть и немногословные, зато быстрые и точные ответы. Он узнал его имя и возраст, улыбаясь тому, что они ровесники. Не решался спрашивать что-то помимо игры или его интереса к ней, считая, что если он спросит что-то другое, его посчитают глупым или пытающимся набиться в друзья. Взять соц сети казалось ещё сложнее и тупее. Но это уже не казалось такой глупой затеей, когда Саске пропал из сети на две недели, не отвечая на сообщения в игре. Узумаки сначала просто ловил себя на том, что таращится в угол экрана, где у собеседника гаснет серая аватарка, а точнее — ее отсутствие, а потом — на том, что машинально открывает диалог каждые пятнадцать минут, перечитывая старые сообщения так, словно между строк можно выудить тайный смысл, вроде того, почему Учиха отправил сообщение с точкой в конце или написал «ок»; через неделю блондин уже не мог заснуть, не пролистав их историю чата до самого начала, и каждый раз его сердце сжималось от какой-то невнятной, почти тошнотворной смеси тоски и надежды, когда он доходил до последнего отправленного им сообщения, после которого повисла гробовая тишина; он стал слышать голос Саске в голове, причём настолько реальный, что иногда оборачивался в пустой комнате, будто тот стоял за спиной, хотя даже не знал его внешности, но почему-то был уверен, что он так же красив, как и его голос; самое жуткое началось, когда он поймал себя на физическом желании прикоснуться к экрану компьютера так, будто сквозь него можно дотянуться до человека; он пытался убедить себя, что это просто скука, просто привычка, просто тревога за знакомого, с которым играешь, но внутри росло липкое, сладкое и одновременно пугающее чувство, похожее на дежавю — будто он ждёт не просто сообщения, а чего-то большего, как будто появление Саске в сети должно перевернуть всё его понимание мира; он начинал злиться на парня за то, что тот посмел занять такое огромное место в его голове, а потом сам же оправдывал его сотней причин — сдох роутер, сломали телефон, уехал в деревню с родителями без связи; но глубже всего врезалась в память одна ночь на двенадцатый день, когда он внезапно проснулся в три часа и, ещё не открыв глаза, включил компьютер, загружая игру, с чёткой и абсолютно иррациональной уверенностью, что тот здесь, — и когда на экране загорелся всё тот же серый статус «был(а) в сети 12 дней назад», он вдруг понял, что глаза слезятся, а в груди не осталось ничего, кроме глупого, безответного и пока ещё не названного своим именем чувства, которое он боялся обозначить даже про себя, но которое каждую секунду требовало одного: пусть он просто появится в сети, пусть напишет хоть «привет», и тогда сердце, наконец, перестанет выпрыгивать из рёбер каждый раз, когда на экране высвечивается уведомления.  Это случилось на пятнадцатый день, в среду, около одиннадцати вечера. Узумаки уже почти смирился, почти заставил себя не проверять игру каждые пять минут — он сидел с телефоном, тупо скроллил ленту с мемами, чувствуя под рёбрами тупую, ноющую пустоту, как после того, как вырвали зуб, а языком всё равно тянешься к пустой лунке. Компьютер вышел из спящего экрана, когда высветилось уведомление со звуком игры. «От Кибы» — лениво подумал блондин, но все же вскочил через секунду, открывая игру. В чате, который он не закрывал две недели, чтобы случайно не стереть, прямо над его последним сообщением горела зелёная точка. «В сети». Зелёная. Светлая. Живая.  И в этот момент его тело перестало слушаться. Сначала сердце сделало такой удар, что на секунду заболело под ключицей, как будто его сжали кулаком. Потом дыхание сбилось — он выдохнул весь воздух, а вдохнуть забыл, и пришлось делать это с усилием, открыв рот, как рыба.  Он смотрел на эту маленькую зелёную точку, и она казалась ему самой невероятной, самой невозможной вещью в мире — ярче солнца, опаснее пожара. Он вдруг с ужасом понял, что боится. Боится не того, что Учиха напишет, а того, что если тот напишет, то рухнет вся хрупкая конструкция, которую он построил за эти две недели: привычка скучать, привычка злиться, привычка придумывать лицо в своей голове — всё это стало его странным убежищем, а теперь зелёная точка грозилась вышвырнуть его оттуда в реальность.  Наруто сидел не двигаясь, боясь даже моргнуть, словно от его взгляда зависело, погаснет эта точка или нет.  Внутри всё кипело — облегчение, злость, радость, обида, и ещё что-то огромное, мокрое и горячее, что подкатило к горлу. Ему хотелось одновременно кинуться обнимать этого пропавшего идиота, даже не зная, подойдут ли они друг другу по росту, задушить его, разрыдаться в голос или швырнуть монитор об стену, чтобы не видеть это зелёное «он здесь, а ты не нужен». Но главное чувство, которое он осознал только в этот миг, было почти животным: он почувствовал, что снова может дышать. Как будто все эти четырнадцать дней он сидел под водой, лёгкие горели, а теперь его выдернули на поверхность, и первый глоток воздуха был таким сладким, что кружилась голова. Он понял, что скучал не просто по сообщениям — он скучал по возможности существовать в одном цифровом пространстве с этим человеком, чувствовать его невидимое присутствие. Решил написать сам, не дожидаясь первого шага после мучительных двух недель.  narutt_uzu: нагулялся, блудный сын? Привет :) И когда внизу экрана, под зелёной точкой, наконец появились три точки — «печатает...» — его сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось где-то в горле, часто и беспорядочно. И в этот момент блондин понял вдруг ясно, как вспышку, понял то, что отказывался понимать две недели: он не просто скучал. Он влюбился. Влюбился в голос, в образ, хмурясь самому себе. Это парень, хотя, и что? Смущало лишь то, что он не видел его лица, влюбившись лишь в голос и язвительную манеру общения, в набор пикселей и старых сообщений — и от этой мысли ему стало одновременно до слёз хорошо и до дрожи страшно, потому что теперь зелёная точка уже никогда не будет просто статусом. Она станет его личной, собственной зарей, от которой зависит, наступит день в его душе или нет.  uch1hassk: смотрю, кто-то соскучился.  narutt_uzu: дай какую-нибудь соц сеть свою, чтобы мы могли списываться и вне игры  uch1hassk: я похож на мазохиста? Больно ты мне нужен вне игры. ID во всех соц сетях тот же, что и в игре, хоть бы додумался сам чекнуть, придурок.  narutt_uzu: действительно так больно нужен, что ты всё-таки сказал? ;)))  uch1hassk: да иди в задницу.  narutt_uzu: только после первого свидания XD  Саске не ответил на это сообщение ничего, выходя из сети. Неужели парень заходил только для того, чтобы написать Наруто? Эти мысли хотелось убрать куда подальше, но они словно были крыльями, которые поднимали на седьмое небо. Узумаки написал почти во всех соц сетях, везде добавляя Учиху в друзья. Осталась последняя. Набрав ID, блондин судорожно выдохнул, глядя в экран. Аккаунт нашелся, в профиле были фото. Многие были выложены его друзьями на стену, но он не удалял их. Наруто пролистал всё, улыбаясь фотографиям: на одной он стоял на балконе и курил, показывая средний палец в камеру, перекрывающий лицо, скорее всего адресовав его фотографу, на другой из кинотеатра — селфи красноволосой девушки в очках, и на заднем плане три парня, двое обнимают Учиху, пока тот прячет лицо от камеры.  В груди защемили ревность и зависть, перемешанные друг с другом.  narutt_uzu: ты бы нормальные фотки выложил uch1hassk: всё уже своими глазищами просверлил? Есть у меня нормальные.  narutt_uzu: полноценных с лицом нет, мне интересно посмотреть на тебя. Я уверен, что ты все мои посмотрел, у меня там много фото, а я тебя нормально не могу разглядеть даже uch1hassk: зачем на меня смотреть?  narutt_uzu: буду ночью передёргивать, что за идиотский вопрос?  uch1hassk: настолько избирательный, что порно уже не помогает?  Наруто удивился отсутствию отвращения, гомофобного высказывания или пропажи аватарки. Все было слишком странно, потому что возможно он бы так и сделал, если бы к нему пристал парень в интернете и писал такое — кинул в чёрный список. В чате высветилось мутное фото, в центре которого был значок загрузки. Блондин сглотнул и нажал на него, не сводя глаз с экрана телефона.  Наконец нормальное фото. Бледное лицо, чёрные холодные глаза, обрамленные длинными густыми ресницами. Черты лица острые, но не перегружающие, оставляя даже некую миловидность. Бледные губы, припухлость которых была еле заметна из-за цвета, глядя на них, Узумаки снова громко сглотнул.  Таким он его себе и представлял. Он оказался даже лучше.  Саске оказался очень привлекательным, даже эфемерно красивым юношей с аристократическими чертами. Взгляд Наруто задерживался на очерченных скулах, холодных, почти мертвых черных глазах. Взгляд строгий, но словно усмехающийся над чем-то или кем-то, с некой дерзостью.  Он запер дверь, но скорее по привычке — чтобы кот не зашёл и не уселся на живот в самый неподходящий момент. Свет выключил, но шторы не задёрнул: пусть луна смотрит, ей не стыдно. Телефон положил на подушку рядом, экраном вверх. Фото уже открыто. Теперь взгляд парня на нём казался хитрым и всезнающим, словно он действительно сейчас знал, что происходит в комнате блондина, будто говорит: «Ну давай, я знаю, что ты сейчас сделаешь». «Знал бы ты, как прав», — прошептал Наруто, усмехнувшись. Он стянул футболку через голову, кинул в угол. Остался в штанах и трусах — тонких, хлопковых, которые внезапно стали тесными. Тело уже откликнулось на один только вид этого фото: кровь прилила туда, где обычно не ждут гостей, и он с наслаждением вытянулся на кровати, раскинув руки, — как жертва, как доброволец. Пальцы сами нашли край резинки, стянули последнее препятствие вниз по бёдрам, до колен, оттуда — пинком на пол. Он взял телефон, поднёс к лицу, жадно вглядываясь в каждую деталь: линия челюсти, тень под нижней губой, челка, прикрывающая часть лица, которую хотелось убрать, от этой мысли стало смешно и жарко одновременно. Но смех быстро утонул в глубоком, тягучем вдохе, когда его рука легла на живот и начала медленное путешествие вниз. Кожа горела ещё до прикосновения. А когда пальцы наконец сомкнулись там, где пульсировало сильнее всего, он выгнулся и застонал — тихо, сквозь зубы. Первый медленный проход — от основания до головки, большим пальцем по спирали. Второй — быстрее. Третий — с нажимом, так, что перед глазами вспыхнули звёзды. Он закрыл глаза и в темноте дорисовал: не свои пальцы, а чужие, длинными и чуть шершавыми, но всё равно нежными. Эти пальцы двигались по нему, дразнили, сжимались в кольцо у самого основания и медленно шли наверх, заставляя его дышать ртом, как загнанную лошадь. «Давай… ещё… не останавливайся…» — шептал он, хотя останавливаться никто и не думал.  Его собственная рука работала всё быстрее, сбиваясь с ритма, то сжимая почти до боли, то едва касаясь кожи, дразня самый чувствительный участок. Он открыл глаза, посмотрел на фото — и накрыл экран ладонью, представляя, что это лицо сейчас лежит у него на груди, что тёплый чужой рот целует ключицы, а другая рука — та, что на фото в профиле, с выступающей венкой, — помогает его собственной. От этого образа низ живота свело сладкой судорогой. Узумаки перестал контролировать движения: бёдра сами подались вверх, навстречу сжатому кулаку, кровать заскрипела в такт, а в горле родился сдавленный, почти жалобный звук — то ли «да», то ли имя. Качнувшись на гребне, он замер на секунду, а потом его накрыло. Волна шла от поясницы, растекалась по ногам, по позвоночнику, до макушки. Он выгнулся дугой, выдохнул весь воздух из лёгких и кончил — долго, горячо, оставляя липкие следы на животе, на пальцах.  Несколько мгновений он просто лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. В ушах шумело. Ладонь, всё ещё мокрая, безвольно упала на подушку. Потом он медленно повернул голову, посмотрел на экран. Фото было там же.  «Ну ты и скотина», — с внезапной ласковой усмешкой сказал Наруто, обращаясь к изображению. Он хмыкнул, приподнялся на локте, оглядел поле боя: разбросанные трусы, мокрое пятно на простыне, телефон в липких разводах.  «Ладно, Саске, сейчас. Думаю, ты не любишь быть грязным», — сказал он телефону, взял влажную салфетку и начал бережно протирать экран. — «А ты… Ты бы знал, как я тебя хочу. Это даже не смешно, это медицинский факт». Он вытер себя, натянул чистые боксеры, подошёл к окну, открыл форточку. Холодный ночной воздух ударил в разгорячённое лицо — хорошо. Свободно. Вернувшись к телефону, он увидел, что в чате — новых сообщений нет. И вдруг его накрыло не стыдом, а той самой тонкой, щемящей грустью: «А вдруг он никогда не узнает? А вдруг я так и буду… один с этим? Что, если у него есть девушка или парень? Хотя в профиле нет фото. Или если он просто влюблен уже в кого-то…»  Но тут же отмахнулся: «Плевать. Сегодня мы сделали это красиво. И смешно. И он — мой личный тайный праздник, даже если никогда об этом не догадается». Он лёг, укрылся одеялом по нос, взял телефон и написал в чат.  narutt_uzu: из какого ты города? В профиле не указано  uch1hassk: зато у тебя указано. К сожалению, из твоего.  narutt_uzu: а почему мы не виделись раньше?  uch1hassk: потому что я остерегаюсь таких придурков.  narutt_uzu: сходим в компы? ;))) uch1hassk: когда?  narutt_uzu: на выходных?  uch1hassk: ок.  Осознание накрыло горячей волной. Они дышали одним воздухом. Ходили по одним и тем же замёрзшим тротуарам. Может быть, даже ходили по одному торговому центру в одно и то же время.  Мир привычный, серый и знакомый до боли — вдруг окрасился для него в золотой свет. Теперь этот город перестал быть просто точкой на карте, местом, откуда он хотел сбежать. Теперь город стал священным. Каждая захудалая улочка, каждый старый тополь у школы — вдруг обрели смысл, потому что там когда-то рос и Саске.  Изумление смешивалось с благоговейным ужасом. Как будто он всё время искал сокровище на дальних островах, а оно всё это время лежало у него в кармане родной куртки. Его сердце колотилось где-то в горле. Ему хотелось смеяться и плакать одновременно.  Весь его внутренний мир совершил кувырок. То, что казалось невероятным, невозможным чудом, вдруг уперлось локтями в стол его реальной жизни. Судьба перестала быть абстрактным понятием. Она подмигнула и тихо сказала: «Теперь у тебя все ресурсы что-то с этим всем сделать.»  Среда. До встречи — три дня, которые тянутся как три года. Наруто просыпается с мыслью о нём. Ещё не открыл глаза, а в груди уже разливается это странное, сладкое томление. Первая реакция — схватить телефон, проверить, не прислал ли Саске сообщение ночью. Не прислал. Но блондин перечитывает вчерашний диалог в десятый раз, где они наконец-то договорились: суббота, 15:00, компьютерный клуб в центре.  Сердце делает кульбит. Ожидание — это не просто скука или пассивное томление. Это постоянный фоновый пульс, который не исчезает даже когда он играет или за едой. Он словно живёт в двух временах сразу: в реальном, где нужно жить спокойно, притворяться перед друзьями, что ничего не происходит, и в том, который наступит через 72 часа. Ожидание ощущается физически: как лёгкое давление в солнечном сплетении, как будто туда посадили маленький тёплый моторчик, и он гудит.  Он пересматривает фотографии Учихи в соцсетях — те самые, которые уже изучил до трещин на пикселях. Но сейчас они смотрятся иначе. Раньше это было «недоступный придурок, который словно с другой планеты», а теперь — «мой город, мой будущий… кто?».  Он всматривается в черты: брови, которые были нахмурены на каждом фото, на одном из фото на губе ранка, линии скул. Пытается представить, как эти черты будут двигаться вживую. Как прозвучит его голос не в наушниках. Пахнет ли он чем-то? На фотографиях он курил, значит, сигаретами и должен пахнуть. А вдруг при встрече он окажется выше — или ниже? А вдруг у него странная походка? Эти вопросы накручиваются и накручиваются, как спутанный клубок. Волнение начинается с пятницы вечером. Оно острое, почти болезненное. К ночи Узумаки не может уснуть, хотя знает, что завтра встреча. Перебирает в голове сценарии: как они поздороваются? Пожать руку? Неловко? А может, просто махнуть? Он репетирует фразы, но все они кажутся идиотскими, а может, они и есть. Представляет худшее: неловкое молчание, пустые экраны мониторов, они сидят в наушниках и блондин делает вид, что увлечен игрой, а на самом деле бесстыдно будет пялиться на Саске весь вечер. Страх провала перемешивается с лихорадочным возбуждением. Он выбирает одежду. Перемеривает три футболки. Как одеться, чтобы выглядеть «случайно хорошо»? Не слишком вычурно, но и не как будто он вообще не старался. В итоге останавливается на чёрно-оранжевой толстовке, которая сидит идеально — и которую он потом десять раз проверит на отсутствие пятен.  Влюбленность — это та линза, которая окрашивает всё перечисленное. Именно из-за неё ожидание не кажется пыткой, а волнение — сладкой дрожью. Он думает о Саске и ловит себя на улыбке. Ни с того ни с сего. На остановке, в очереди за чипсами, когда дышит на замёрзшее стекло автобуса и рисует пальцем бессмысленные загогулины.  Каждый маленький знак кажется предзнаменованием. Номер автобуса 15 — о, суббота 15:00! Облако похоже на букву «С».  Он почти смеётся над собственной глупостью, но ничего не может с собой поделать.  К субботе его состояние напоминает натянутую струну. Он просыпается в 7 утра, хотя договорились на три часа дня. Ещё восемь часов ада. Он пытается занять себя игрой, но руки не слушаются. Он пьёт чай, но не чувствует вкуса.  За час до выхода он начинает собираться. Моется дважды. Чистит кроссовки, хотя они и так чистые, из-за этого мама всё понимает и смеется над ним уже которую минуту. Вынимает из рюкзака всё лишнее, потом снова складывает. В итоге решает его не брать. За десять минут до выхода он стоит перед зеркалом, смотрит на собственное отражение и не узнаёт себя. Глаза блестят, щёки горят, в зрачках — этот бешеный, почти испуганный огонь.  Он выходит из дома и идёт по улицам их общего города. И вдруг понимает: сейчас, в эти минуты, Саске тоже идёт в его сторону, интересно, волнуется ли он так же? Тоже перебирает в голове слова? Эти вопросы греют и пугают одновременно. Когда он подходит к компьютерному клубу, сердце колотится так, что, кажется, его слышат прохожие. Он замирает у входа, смотрит на дверь, за которой через несколько секунд начнётся реальная жизнь — та, что важнее всех фантазий. Судорожно перепроверяет телефон на сообщения об отмене встречи, уже готовый отменить всё сам, листает рабочий стол телефона, даже не заходя в приложения.  Сердце колотится где-то в горле. Руки в карманах толстовки сжаты в кулаки — он сам не заметил, как сильно напрягся, убрав в итоге телефон в страхе выронить при встрече. Взгляд скользит по прохожим, выхватывая каждого молодого парня, но всё не тот. Не тот рост. Не те волосы. У этого слишком яркая одежда. Вряд ли.  Каждая секунда растягивается в минуту. Он уже прокрутил в голове тысячу вариантов приветствия и отверг их все. Что, если он меня не узнает? Что, если я его не узнаю? Что, если… А потом он слышит голос. Сзади. Сбоку — он не понял даже откуда. Спокойный, с лёгкой насмешкой в интонации, от которой по спине бегут мурашки:  — Давно ждешь? Сердце пропускает удар. И следующий. А потом начинает биться с такой силой, что, кажется, рёбра сейчас треснут. Он резко оборачивается. Слишком резко. Внутри всё переворачивается — желудок, лёгкие, мысли. Перед ним стоит он. Саске.  Не фотография из соцсетей, уменьшенная до размеров экрана телефона. Не пиксели, не фильтры, не удачный ракурс. Живой человек. Глаза — совсем другого оттенка, более глубокого. Кожа кажется более нежной и бледной, чем на фотографиях.  Он смотрит прямо, спокойно, с вопросительным изгибом бровей, мол «Чего уставился?»  В первый миг Узумаки не может выдавить ни звука. Голос пропал. Язык прилип к нёбу. Он чувствует, как кровь приливает к щекам — жарко, до боли, до слёз, кажется. Уши горят. Ладони в карманах становятся липкими от пота. Мысли разбегаются, как тараканы на свету. Это он. Это реально он. Он существует. Он не просто переписка и смайлики. Он стоит передо мной. Он пришёл. Он говорит со мной. Саске.  Вторая мысль, более паническая: Боже, как долго я пялился в телефон? Он что, подошёл со спины? Он видел, как я нервно дёргался? Он слышал, как я вздыхал?  Третья — самая главная, самая нелепая, самая счастливая: Я хочу его обнять. Прямо сейчас. Прямо здесь. Но он не обнимает. Он стоит, идиот, и смотрит на него с открытым ртом. Наконец — спустя вечность, которая длится две секунды, — он находит голос. Он выходит откуда-то из самой глубины, хриплый, как обычно, Наруто хвалит себя за то, что он вроде не звучит странно.  — Не особо. Недавно пришел.  Он даже не понял, что сказал. Ему кажется, что он ляпнул какую-то чушь. Но в следующую секунду до него доходит, что он ответил именно то, что нужно. Они смотрят друг на друга. Тишина длится ещё миг — звонкая, хрупкая, как новогодний шар. Внутри у блондина всё поёт, взрывается фейерверками, плавится от счастья. Изумление уже прошло, на его место пришло неверие другого рода: неужели это происходит со мной? Неужели у меня есть право на это чудо? — По твоему тупому взгляду и не скажешь. Пошли, я випку бронировал.  Они заходят внутрь. А у Наруто в голове одна единственная мысль, которая повторяется как заклинание, синхронно с каждым ударом пульса: Не сон. Не сон. Не сон.  VIP-комната оказалась маленьким, но уютным убежищем. Два кресла-мешка напротив большого экрана, приглушённый свет, в воздухе пахнет чистящим средством для пластика и немного — энергетиком от прошлых посетителей. Узумаки садится первым, слишком быстро, едва не споткнувшись о собственные ноги. Руки дрожат, когда он берёт геймпад — не от волнения перед игрой, а от того, что брюнет опускается в соседнее кресло всего в полуметре от него. — Ты в какой игре шаришь? — голос Саске звучит спокойно, чуть насмешливо, как будто ничего особенного не происходит, как будто он ничего сейчас не чувствует и видит Наруто насквозь, и это вызывает у него усмешку.  — Да похуй, — Наруто сглатывает. «Всё равно, лишь бы с тобой», — хочет сказать, но не решается. — В файтинги, в гонки.  — Гонки? — Учиха поднимает бровь, и в его улыбке проскальзывает что-то опасное. — Спорим, я тебя сделаю? От этого «сделаю» у блондина внутри всё переворачивается. Он понимает, что речь вроде бы об игре, но подтекст льётся такой густой, что можно резать ножом. Он молча кивает, боясь, что голос дрогнет. Они выбирают какую-то аркаду с яркими машинками. Узумаки старается сосредоточиться — он правда неплохо играет, пальцы помнят комбинации, но сейчас они будто ватные. Рядом — чужое дыхание. Движение. Саске откидывается в кресле, почти ложится, вытягивая длинные ноги вперёд, и его кроссовок случайно касается лодыжки сидящего рядом. Один раз. Второй — как будто намеренно задержался на секунду дольше.  Наруто вздрагивает от неожиданности. Экран моргает — его машинка врезается в отбойник. Брюнет хмыкает, обходит его на повороте. — Ты сказал, что шаришь, отвлекся? — Всё нормально, — выдыхает блондин, не глядя на него. Потому что если посмотрит — пропадёт. Он впивается взглядом в экран, но глаза не слушаются, всё равно скашиваются на отражение Саске в темном пластике монитора. Учиха в какой-то момент перехватывает геймпад одной рукой, второй — свисает вдоль кресла. И эта расслабленность, эта почти наглая уверенность в своей зоне комфорта действует на Наруто как удар под дых. Сердце грохочет где-то в висках. — Ты всё время на тормоз нажимаешь в поворотах, — замечает Саске. — Не надо так. Газ до конца и резко выкручивай. Иначе ты никогда меня не догонишь. Наруто сильнее сжимает геймпад — костяшки белеют. Пытается как-то пошутить, съехать, но выдаёт только сдавленное: — Ты… специально? — Что именно? — брюнет поворачивается к нему всем корпусом, опираясь локтем на кресло. Его взгляд скользит по профилю Узумаки — по скуле, по чуть приоткрытым губам, по тому, как быстро вздымается его грудная клетка. И он улыбается уголком рта. — Специально выигрываю? Естественно. Тебе тоже советую.  Он выигрывает заезд. Наруто приходит последним — впервые за долгое время, потому что он обычно неплох в этих играх, но сегодня всё его внимание утекает сквозь пальцы, как песок. И плевать. Потому что в награду он получает момент: Саске, победно потянувшись, кладёт руку ему на плечо на секунду — просто чтобы «похлопать». Но пальцы задерживаются чуть дольше, чем нужно, и сквозь ткань толстовки блондин чувствует их тепло, и у него перехватывает дыхание. — Не парься, — говорит Саске спокойно, сдержанно улыбаясь, — Научу. И в этом «научу» — обещание новой встречи. Или больше. Или всего, чего Наруто боится и хочет одновременно. Они запускают следующий заезд. Узумаки почти не смотрит на экран. Он смотрит краем глаза на пальцы сидящего рядом с собой парня, которые лениво поглаживают джойстик. И думает: если он сейчас снова меня коснётся, я, кажется, перестану дышать насовсем. И надеется. И боится. И ждёт. Каждый следующий поворот трассы становится маленькой пыткой и маленьким счастьем, потому что воздух в комнате сгущается до предела, и где-то между «старт» и «финиш» они оба чувствуют: это уже не просто игра. Они запускают третий заезд. Наруто всё ещё проигрывает, но уже не так позорно — пальцы потихоньку привыкают к дрожи, а дыхание выравнивается. Почти. Потому что расслабиться не получается ни на секунду. Саске сидит в своём кресле-мешке полулёжа, почти горизонтально, и вдруг — без предупреждения, как будто так и надо — вскидывает ноги и забрасывает их на колени блондину.  Кроссовки. Тяжёлые, тёплые, чуть грязноватые подошвы. И вес — невесомый, но ощутимый. Узумаки замирает. Геймпад в его руках дёргается, машинка на экране улетает в кювет. Он даже не смотрит туда — он смотрит вниз, на чужие ноги, которые лежат на нём так спокойно, будто имеют на это полное право. А ведь и вправду имеют, если вспомнить, что он делал с чужой фотографией владельца этих ног.  — Чего встал? — голос брюнета ленивый, притворно-невинный. Он даже не поворачивается, следит за своим заездом. — Давай, нажимай газ. «Отвлекаешь», — хотел бы сказать Наруто, но язык прилипает к нёбу. Вместо этого он сглатывает и пытается сосредоточиться на экране. Но каждые две секунды взгляд падает на эти ноги. На то, как правая кроссовка чуть покачивается в такт дыханию Саске. На то, как лодыжка касается его бедра через ткань джинсов — просто потому, что ноги лежат именно так. А потом последний делает ещё кое-что. Не глядя, во время прямого участка трассы, он вдруг резко вытягивает руку в сторону Наруто и щёлкает его по лбу. — Эй! — блондин дёргается, инстинктивно трёт ушибленное место. Это не больно, скорее звонко и неожиданно, как хлопок петарды. На лбу остаётся лёгкое жжение. — За что? — За прошлый поворот, — Учиха поворачивает голову и ухмыляется. — Ты срезал угол. Я видел. — Я не срезал! — возмущение выходит писклявым, слишком детским. Но Наруто уже улыбается — сам не замечая как. Потому что этот щелбан был таким… домашним. Таким интимным в своей дурашливости. Так могут делать только те, кто уже давно знаком. И от этой странной, быстрой близости у блондина внутри разливается что-то горячее и сладкое. — Срезал-срезал, — Саске невозмутимо возвращается к экрану. Но его ноги на коленях первого чуть заметно поджимаются — расслабленность становится другой, более удобной для него. Он пошевелил пальцами в кроссовках, словно устраиваясь поуютнее. — Не отвлекайся, заканчивай гонку. Наруто пытается. Правда пытается. Но в следующем повороте его машинка снова летит в стену, потому что вторая нога брюнета внезапно сместилась чуть выше и теперь давит не на колено, а на середину бедра. И давление это — невесомое, почти шутливое — отзывается во всём теле мурашками от поясницы до затылка. «Он делает это специально», — понимает Узумаки. — «Он знает». Он бросает короткий взгляд на лицо Учихи. Тот кусает губу — то ли от напряжения в игре, то ли чтобы скрыть улыбку. В тёмной комнате блестят его глаза, когда он перехватывает этот взгляд. И ничего не говорит. Только ускоряется на финишной прямой. — Опять я выиграл, — объявляет он, когда экран показывает первую строчку. Потом медленно, лениво, как сытый кот, убирает ноги с колен парня. И сразу становится холодно. Пусто. Место, где лежали эти кроссовки, ещё хранит остаточное тепло, и оно расходится по бедру странными электрическими разрядами. — Ты жульничаешь, — тихо и с наигранной обидой говорит блондин. Голос сел. Он ненавидит себя за эту хрипотцу. — Это ты отвлекаешься на хуйню, — брюнет садится ровнее, но все равно лениво. Его взгляд — внимательный, чуть прищуренный — изучает парня рядом. — На что ты там смотрел весь заезд? На экран? Мне показалось, что нет.  Наруто чувствует, как щёки заливает краской окончательно и бесповоротно. Он опускает голову, делая вид, что переключает уровень сложности в меню, хотя кнопки уже не нажимаются. — На экран, — бормочет он в воротник толстовки. — Пиздишь. — усмехнулся Саске.  А блондин сидит, смотрит в одну точку и понимает, что сейчас, кажется, умрёт. И это лучшая смерть, которую он мог себе представить. Вечер подходил к концу, и это ощущалось физически — как песок, утекающий сквозь пальцы. Они вышли из компьютерного клуба, и холодный воздух ударил в разгорячённые лица. Узумаки всё ещё чувствовал на своём бедре тепло от чужих ног, на лбу — след от щелбана. Внутри всё дрожало какой-то сладкой, истомной усталостью.  Они шли по тёмной улице, освященной фонарями и витринами еще незакрытых магазинов, которых было полно в центре.  Разговор перешёл на простые, ничего не значащие темы — кто во что играет дома, какой любимый энергетик, скучают ли по школе. Но блондин почти не слушал ответов. Он слушал голос. Он запоминал всё.  — Ты далеко живёшь? — спросил Наруто. Вопрос прозвучал слишком внезапно, почти испуганно. Он мысленно похвалил себя за небольшие шаги к дружбе с Саске, хоть и желал большего, и за уверенность в голосе.  — Нет, — брюнет кивнул куда-то вперёд, в глубину района. — Минут десять. А что? — Да так… — парень опустил глаза. Потом собрался. — Я провожу. Если ты не против.  Учиха посмотрел на него сбоку — долгим, изучающим взглядом. Улыбнулся краешком губ, усмехаясь.  — Не против.  И эти два слова отозвались в груди оглушительным облегчением. Ещё десять минут. Целых десять минут. Маленькая отсрочка неизбежного конца, который наступит, когда они дойдут до подъезда. Они свернули во дворы. Дома здесь были новые, солидные, с красивыми скамейками и видеонаблюдением, фонарями с холодным светом. В одном из окон горел свет, в другом работал телевизор — чья-то обычная жизнь текла за стёклами, не подозревая, что для одного парня сейчас происходит чудо. Учиха курил, пока они шли, пока Наруто изучал его профиль лица, вылепленного природой с особыми трепетом и любовью.  Хотелось запомнить каждую деталь. Вдруг это последний раз? Вдруг завтра всё изменится? Или — страшно подумать — вдруг Саске не понравилось, и он просто вежлив? Хотя, какая ещё вежливость? Это же Саске.  — Вот мой дом, — Учиха остановился у подъезда. Обычная дверь с домофоном, наклейка от какой-то пиццерии, выцарапанное на косяке чьё-то имя. Уже успели подпортить новый дом.  Сердце блондина ухнуло вниз. Конец. Вот он. — Спасибо, что проводил, — брюнет повернулся к нему лицом. Свет из окна подъезда падал на его черты — нос замерзший, на скулах розовые пятна от холода, губы оставались нежными на вид. Живой, но с почти мертвыми глазами. Настоящий. Невероятный.  — Не за что, — голос Узумаки прозвучал глухо., но с той же хрипотцой. Он сунул руки глубже в карманы, чтобы не протянуть их к лицу парня напротив — погладить, убрать мешающую чёлку. Нельзя. Рано. Слишком рано. Или никогда?  Повисла пауза. Звонкая, как ледяная сосулька, которую вот-вот уронят на асфальт. — Ну, иди?  — А ты? — непонимающе посмотрел на него блондин.  — Я покурю и зайду. — брюнет достал пачку с зажигалкой из кармана, в ответ получая кивок, мол «Тогда я останусь с тобой». Он был и не против.  — Слушай, — вырвалось у Наруто вдруг, помимо воли. Голос сел, и он прочистил горло. — Может… может, в следующих выходных снова? Ну, если тебе было… если тебе не… Он запнулся об собственную проснувшуюся снова уверенность. Сейчас Саске засмеётся. Скажет «посмотрим» — то самое «посмотрим», которое означает «нет». Или просто уйдёт, не ответив. Но он не засмеялся. Он смотрел на блондина — серьёзно, чуть изогнув бровь.  — Ты как восьмиклассница перед старшеклассником. Холодно? Дрожишь. — сказал Учиха, держа в губах сигарету, поднял руку, за которой голубые глаза начали следить особо внимательно, словно перед ним кот, который принюхивается к новому человеку. Положил руку на нос блондина, проверяя, не замерз ли тот.  Сердце бешено забилось. Резко захотелось наглеть. Прикосновение бледной руки к носу придало уверенности.  — Холодно. А что, согреть хочешь? — Узумаки хитро прищурился, расплываясь в улыбке и подходя ближе.  — Сказал бы, пустил бы тебя в подъезд, дворняга. — хмыкнули в ответ, выдыхая тёплый сигаретный дым в загорелое лицо.  — А я знаю другой способ согреться. — улыбка не сползала с лица, пока он подходил ближе, заставляя брюнета пятиться к стене, но не испуганно, а скорее, чтобы не прервать зрительный контакт. Чёрные глаза с опасным и заинтересованным прищуром глядели в чуть потемневшие во мраке, синие, в которых сейчас горел огонь от желания прикоснуться.  — Ну так грейся. — спокойно и безынициативно произнес Саске, затягиваясь, но по взгляду было ясно, что он понял, чего хочет парень, стоящий рядом, которому сейчас дали зеленый свет.  Крепкие руки обвили чужую талию, прижимая к себе. Узумаки закрыл глаза, улыбаясь новым ощущениям. Он зарылся носом в чёрные волосы, поняв, что его не отталкивают. Парфюм Саске пах дорого, красиво, как и его носитель, вдыхая его, хочется думать не о чём-то невинном, хочется думать о чём-то другом. Жар разлился по всему телу, он делился им с брюнетом, положившим острый подбородок на чужое плечо.  Простояв так минуту, пришлось отпрянуть и попрощаться.  — Пока, — Саске нажал кнопку домофона, дверь щёлкнула. И прежде чем скрыться за ней, бросил через плечо: — Ты сегодня хорошо играл. В последнем заезде.  Дверь захлопнулась. Блондин стоял, глядя на тусклое окошко домофона, на облупившуюся краску, на кнопку с цифрой 42. Стоял и улыбался, как дурак. Вокруг было темно, холодно, мороз щипал щёки, но ему казалось, что внутри него зажгли свечу — маленькую, трепетную, очень важную. Он постоял ещё минуту. Потом развернулся и пошёл домой. И всю дорогу прокручивал в голове одну единственную фразу: «Ты сегодня хорошо играл». И смеялся. Потому что он играл отвратительно. Но Саске это сказал. И это значило: «Ты мне понравился». Или хотя бы «Ты не безразличен». А этого уже достаточно.  Зайдя в свою квартиру, он не успел разуться, как подбежала широко улыбающаяся Кушина, которая заваливала вопросами об имени, внешности, характере, как провели время.  Наруто молчал, боясь сказать о поле, как объяснить?  — Насколько он красивый? — подошел отец, обнимая веселую жену, спрашивающую о спутни…ке? Заметив удивленный взгляд сына, она посмеялась, неловко поправляя волосы. — Ну прости, я не сдержалась, когда убирала в твоей комнате. Там был включен компьютер и чат с каким-то Саске. И я сразу поняла, что это он! Ну так, насколько он хорош?  — Я не опишу такое словами. — томно вздыхая, с улыбкой произнес Наруто, доставая телефон и быстро открывая то самое фото, отправленное ему Учихой. Показал родителям.  — Ну ничего себе! Я всегда знала, что у моего сына отличный вкус! — мать восторженно смотрела в телефон, активно жестикулируя.  — Это у него в меня. — отец улыбнулся, погладив жену по руке и целуя в тыльную сторону кисти. — Он действительно очень красивый, Наруто. Я рад, что ты нашел своего человека.  — Смотри не проворонь такого красавчика, будь этим в меня. — мать довольно подмигнула и ушла с Минато на кухню, продолжая лепетать с ним о мальчике её сына.  ***  narutt_uzu: ты вкусно пахнешь  uch1hassk: идиот, ты так сильно надышался, что голову вскружило?  narutt_uzu: ты сам прекрасно с этим справляешься uch1hassk: о чем ты?  narutt_uzu: ни о чём. :)) скинешь ещё фоток?  uch1hassk: ты их коллекционировать собрался?  narutt_uzu: всё может быть, когда снова в компы?  uch1hassk: смотрю, тебе нравится проигрывать. Я рот и очко ставлю, что ты проиграешь мне снова в чистую.  narutt_uzu: а что, если выиграю – смогу получить секс? ты бы раньше сказал, я бы играл усерднее В животе закрутило от смелости. Хотелось. Блондин прикусил губу в улыбке, ожидая ответа, он был готов даже к грубости от собеседника, она тоже сумеет завести. Это Наруто уже проверил на себе.  uch1hassk: сначала выиграй, придурок, потом уже спрашивай. Я не говорил о сексе, это только в твоих влажных мечтах.  narutt_uzu: надеюсь, у тебя нет рвотного рефлекса XD  uch1hassk: рядом с тобой появится.  narutt_uzu: появится — значит, сейчас его нет. Я тебя понял ;)) Саске не ответил, оставив последнее слово за собеседником. А Наруто и не требовался ответ, чтобы накормить себя надеждами.  *** — Алло? — Инузука зевнул, хотя было уже время обеда. — Ты ахуел? Я сплю ещё.  — Киба, я тебе должен. Срочно. Плойка. Гонки. Пожалуйста. — Ебанулся? — Я умоляю. Дело жизни и смерти. Пауза. Киба вздыхает — тяжело, обречённо. Он знает своего друга. Когда тот говорит «дело жизни и смерти», спорить бесполезно. — Через полчаса. Но ты приносишь пиццу. И энергосы. — Всё, что скажешь! — блондин уже путался в кофте.  Через двадцать минут он стоял под дверью друга, сжимая в одной руке коробку с пиццей, в другой — пакет с банками. Сердце колотилось так, будто он не к другу пришёл играть, а на свидание.  — Ты какой-то дерганый, — констатировал Инузука, впуская его. Квартира привычно пахла чипсами и старым диваном. В углу темнел огромный телевизор, под ним — приставка, окружённая проводами, как спрут щупальцами. Святая святых. — Нормальный я, — отмахнулся Узумаки, скидывая кроссовки. — Погнали. Он сел на пол перед экраном, схватил геймпад. Руки уже дрожали — от адреналина, от кофеина, от того, что на кону слишком много. Шатен устроился рядом, жуя пиццу, и с подозрением покосился на друга. — Выкладывай.  — Спор с одним человеком… — Ого, — Киба поднял бровь. — И на что спор? — На… самолюбие. — парень впился взглядом в экран. — На самолюбие, брат. Просто давай уже играть. Гонки. Трассу выбираю я. Киба хмыкнул, но спорить не стал. Он щёлкнул джойстиком, и на экране загрузилась знакомая аркада — та самая, в которую они играли с Саске вчера. Первый выдохнул. Трасса та же. Условия те же.  Первый заезд. Наруто вылетел в лидеры — непривычно агрессивно, почти отчаянно. Он не брал повороты плавно, он резал их, рисковал, срывался на грани. Инузука сначала отстал, но потом, как всегда, обошёл его на прямой, потому что у первого сдали нервы, и он нажал тормоз там, где надо было жать газ. — Проиграл, — констатировал друг, жуя пиццу. — Нервный ты. Расслабься. — Я не могу расслабиться, — сквозь зубы процедил Узумаки. Перед глазами стояло лицо Учихи. Его сообщения. И к горлу подкатывало что-то горячее и отчаянное. Второй заезд. Наруто попытался копировать стиль Саске — расслабленный, почти ленивый, с резкими ускорениями в нужный момент. Это было странно, непривычно, его пальцы не слушались. Он представлял, что это не Киба сидит рядом, а тот — с ногами на коленях, с этим его двусмысленным взглядом. И стало чуть легче. Он продержался до финиша, отстав всего на секунду. Друг присвистнул. — Прогресс. Но всё равно мимо. — Ещё один. Третий заезд. Блондин закрыл глаза на секунду. Вдохнул глубоко. Вспомнил ощущение чужих пальцев на своём лбу. Тепло кроссовок на бедре. Шёпот: «Научу». Открыл глаза.  Он играл как одержимый. Не думая, не анализируя, просто — поворот, газ, дрифт, обгон на мокром асфальте. Он чувствовал машину, чувствовал трассу, чувствовал, как Киба начинает нервничать рядом — впервые за вечер. Ровно на последнем круге, перед самым финишем, рванул вперёд, на полкорпуса, и победил. — Ну нихуя, — выдохнул Инузука, откладывая геймпад. — Ты что, допинг принимал? Какого хуя? — Ещё, — сказал он хрипло. — Давай ещё. Пока я не начну выигрывать у тебя через раз. — Точно ебнулся, — сказал шатен, но геймпад не отложил. — Ладно, хер с тобой. Но пицца твоя.  Они играли до двух ночи. Наруто проигрывал чаще, чем выигрывал, но к концу тренировки его пальцы запомнили каждую комбинацию, каждый короткий путь, каждый рискованный манёвр. Он больше не дрожал. Он был готов. Суббота. Осталось четыре дня до назначенного Учихой дня, чтобы пойти в компьютерный клуб. Четыре дня бешеных тренировок, энергетиков, мозолей на пальцах от геймпада и одной единственной мысли, которая гнала его вперёд, как тот самый последний поворот перед финишем: Я выиграю. Чего бы это ни стоило. Они протренировали Узумаки ещё три дня. Оставался один.  Сегодня он снова стоял под дверью  Кибы, но на этот раз без пиццы и энергетиков. В руках — только трясущееся сердце и комок правды, который он прятал три дня. Шатен открыл сразу, будто ждал. — Опять тренироваться? — друг отступил вглубь коридора, пропуская его. — Ты реально подсел.  Наруто прошёл в комнату, сел на край дивана — не в своё обычное место перед телевизором, а сбоку, лицом к Кибе. Тот устроился в кресле, скрестил руки на груди. Ждал. — Помнишь, я говорил про спор? — начал блондин. Слова давались тяжело, как будто он выталкивал их из себя пинками. — Про самолюбие?  — Помню. — Это не совсем самолюбие. Точнее, не только. — он замолчал, глядя в пол. На ковре было пятно — от колы, наверное. Он смотрел на это пятно и не мог поднять глаз. — Помнишь того придурка, с которым мы играли в скрытый лист? Вот, мы же с ним общаться начали давно, я в субботу был с ним в компах. И он мне пиздец как нравится, прям вообще. И он намекнул мне, что я могу трахнуть его, если выиграю…ну не намекнул конечно, может, я придумал, но он допустил это. Ну, короче, ты меня понял! Короче, это шанс.  Инузука почесал затылок и усмехнулся.  — Ты втрескался по уши, — сказал он не вопросом, а утверждением. — До потери пульса, — признался Узумаки. — Если на кону такой приз, нам нужно не просто тренироваться. Нам нужно делать из тебя машину для убийства. Если бы мне какая-нибудь крошка намекнула на секс, я бы на твоем месте уже стал шумахером.  — Ты угараешь? — Угарать буду после того, как ты выиграешь и расскажешь мне всё в подробностях, — друг усмехнулся и кинул ему геймпад. — А сейчас — садись ровно. Будем учить тебя дрифтовать так, чтобы у твоего придурка отвисла челюсть. — Какая трасса? — спросил Наруто, голос уже твёрже. — Та самая, — Киба устроился рядом. — Которую ты вчера едва проехал. Сегодня мы разберём её по сантиметру. Каждый поворот, каждый бугорок, каждое место, где можно срезать. Они разобрали второй поворот — сложную шикану, где большинство игроков теряли время. Шатен заставил его проехать этот отрезок тридцать раз, пока Узумаки не начал проходить его с закрытыми глазами — буквально. Пальцы запомнили ритм: тормоз-руль-газ-руль-газ.  — Хорошо, — сказал Инузука, когда друг проехал шикану без ошибок в пятый раз подряд. — Теперь самое сложное. Тот самый предпоследний поворот, где ты вчера меня обошёл. Это был фарт или техника? — Техника, — соврал блондин. Это был фарт. Чистой воды везение. — Проверим. Киба сбросил трассу на начало, и они подъехали к предпоследнему повороту — длинной, плавной дуге вправо, за которой сразу шёл финиш. Здесь нужно было не сбрасывать скорость, а наоборот — входить на пределе, рисковать, ловить грань между сцеплением и заносом. Наруто попробовал. Машина заскользила, но он не испугался, не сбросил газ — довернул, поймал занос и вылетел на прямую, как пуля. — О, — удивился друг. — А это было красиво. Ещё раз. Они гоняли этот поворот ещё полчаса. К концу парень уже не думал — он чувствовал. Каждое изменение веса машины, каждое дрожание геймпада, каждый градус поворота руля. Потом ещё. И ещё. Каждый раз время становилось чуть лучше, каждый поворот — чуть чище. Он не замечал, как течёт время, как за окном темнеет, как затекает спина. Он видел только трассу. Только финишную черту. И в конце — лицо того, ради кого он сейчас стирает пальцы о геймпад.  Инузука сидел рядом, молчал и только иногда давал короткие команды: «Раньше тормози», «Позже выворачивай», «Не дёргайся». Он понимал, что сейчас его друг — не просто игрок. Он — воин, который готовится к битве за нечто большее, чем победа на экране. Когда они закончили, Узумаки отложил геймпад и посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали — не от усталости, от возбуждения. — Киба, — сказал он тихо. — Спасибо. — Не благодари. — шатен откинулся в кресле. — Просто обещай мне одну вещь. — Какую? — Когда выиграешь и получишь свою награду… — Инузука усмехнулся. — Ты расскажешь мне ВСЁ. В деталях. — Киба!  — Что? Я заслужил, — друг пожал плечами. — Я тут с тобой мучаюсь, нервы трачу. Хочу знать, ради чего старался.  — Не думал, что тебе интересно, как я буду трахаться с парнем.  — Ещё как! Завтра же, да? На следующий день сразу бежишь ко мне с рассказами!  Наруто засмеялся — впервые за день. И подумал: «Если я действительно выиграю и это случится… я, наверное, расскажу ему. Потому что друг есть друг». *** Та же VIP-комната. Тот же полумрак, те же кресла-мешки, тот же запах пластика и энергетиков. Узумаки сел первым, взял геймпад — и удивился, как спокойно легли пальцы. Не дрожали. Они помнили. Учиха устроился рядом, почти вплотную, откинулся в кресле и бросил на первого короткий, изучающий взгляд. — Бойся. Я помню твои слова о том, что будет, если я выиграю. — улыбнулся ему блондин.  — Посмотрим.  Первый заезд. Он рванул с места быстрее, чем когда-либо. Пальцы сами нажали газ, машина выстрелила вперёд, оставив машину Учихи позади на старте. Он видел только трассу. Первый поворот — вход на 210, резкий удар по тормозу, выворот, газ. Машина прошила дугу как нож сквозь масло. Сзади синяя машина попыталась сократить расстояние, но Наруто не давал — блокировал внутренний радиус, заставлял брюнета атаковать с внешней стороны.  Шикана. Киба заставлял его проходить этот отрезок тридцать раз подряд. Теперь Узумаки прошёл его с закрытыми глазами — тормоз-руль-газ-руль-газ. Машина не дрогнула. Синяя за кормой чуть пошатнулась, потеряла полсекунды.  Предпоследний поворот. Тот самый. Длинная дуга вправо, за которой — финишная прямая. Блондин вошёл в него на пределе. Машина заскользила, но он не испугался — довернул, поймал занос и вылетел на прямую как пуля. Он глянул на секундомер: личное лучшее время. Он выиграл первый заезд. Саске откинулся в кресле и посмотрел на него с новым выражением — в глазах мелькнуло что-то вроде уважения. Они запустили следующий заезд. Учиха играл жёстче — агрессивно, почти зло. Он дышал в спину Наруто на каждом повороте, давил, заставлял ошибаться. На четвёртом круге блондин чуть ширкнул бортом, потерял долю секунды — и синяя проскочила вперёд. — Один-один, — констатировал брюнет. — Решающий. Узумаки почувствовал, как внутри всё сжалось. Последний заезд. Всё или ничего. Он закрыл глаза на секунду. Вдохнул. Вспомнил лицо Учихи при свете подъезда. Его сообщения. И открыл глаза. — Погнали. Третий заезд. Наруто не поверил своим глазам. Он нажал газ до упора, вылетел из поворота и рванул к финишу. Синяя позади пыталась выровняться, но было поздно. Финиш. Победа.  Рядом тихо выругался брюнет — без злости, скорее с досадой. Он отбросил геймпад и откинулся в кресле, глядя в потолок. — Ну ты и упёртый, — сказал он. — Я думал, ты провалишься на предпоследнем.  — А я думал, ты не ошибёшься, — ответил блондин. Голос его звучал глухо, потому что сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Я выиграл. Что там с твоими ртом и задом?  Они сидели в полумраке VIP-комнаты. Экран давно погас, геймпады валялись на полу, но никто не собирался их поднимать. Наруто всё ещё не верил, что выиграл, а Саске — что проиграл. Но брюнет умел проигрывать красиво. — Ладно. Начнём со рта.  Наруто сглотнул. Голос отказал. — Только не обделайся, — добавил Саске с шутливой брезгливостью в голосе, наблюдая, как блондин побледнел. — Сиди ровно и не дёргайся. Всё сделаю я.  Он не спрашивал разрешения. Он просто подвинулся — плавно, кошачьим движением, — и оказался перед Наруто на коленях. Между ними было не больше тридцати сантиметров. Саске положил руки на бёдра блондина — не ласково, а уверенно, фиксируя его на месте. — Дыши, — бросил он коротко. — А то посинеешь. Пальцы Саске — длинные, с аккуратно стрижеными ногтями — скользнули к ремню Наруто. Он расстегнул пряжку одним точным движением, не глядя. Потом пуговицу на джинсах — щелчок. Молнию потянул медленно, с ленцой, глядя снизу вверх на лицо Наруто с таким выражением, будто снимал скальп с поверженного врага. — Можешь закрыть глаза, если тебе так легче, — усмехнулся Саске. — Я не обижусь. Наруто не закрыл. Он боялся пропустить хоть секунду. Саске опустил взгляд. В полумраке комнаты его глаза блестели — тёмные, спокойные, без тени волнения. Он сделал глубокий вдох, словно готовился нырнуть под воду, и наклонился вперёд. Он не стал церемониться. Сначала его пальцы — уверенные, чуть прохладные — сомкнулись вокруг Узумаки. Невесомое, но твёрдое кольцо. Потом губы — горячие, чуть влажные. Первое прикосновение обожгло. Наруто вцепился в черные волосы.  Саске действовал методично, без спешки. Он начинал медленно — глубоко, с паузами, давая блондину привыкнуть. Язык — короткие, быстрые движения по нижней стороне, в самом чувствительном месте. Он знал, что делает. Каждое движение было отточено, будто он повторял это сотни раз. Временами он отстранялся на сантиметр, сжимал пальцы чуть сильнее, чтобы не потерять контакт, и смотрел на Наруто. В его глазах читалось: «Ну? Хорошо? Я же обещал». На губах блестела слюна, щёки слегка впали от усердия, но он не выглядел уставшим или смущённым. Он выглядел как профессионал, делающий свою работу. — Не стесняйся, — выдохнул он прямо в член, горячее дыхание обожгло. — Если хочешь кончить — кончай.  Он снова взял в рот — глубже, чем раньше. Почти до предела, насколько позволял рефлекс. Горло напряглось, но Саске не подавился — он просто замер на секунду, привыкая к глубине, потом начал двигаться. Ритм стал чаще, жёстче. Теперь он не просто сосал — он брал, агрессивно и властно, будто наказывал Наруто за то, что тот посмел выиграть. Одна рука Учихи по-прежнему сжимала основание — ритмично, в такт движениям рта. Вторая лежала на бедре Узумаки, впиваясь ногтями в джинсовую ткань.  Голова двигалась плавно, но с силой. Саске слегка поворачивал её на каждом движении вниз, создавая дополнительное трение. Язык работал отдельно от губ — то обводил головку по кругу, то упирался снизу, то скользил по уздечке. Звуки — влажные, глухие, с придыханием — наполняли маленькую комнату. Наруто уже не мог дышать ровно. Его бёдра подрагивали, он сдерживал стоны, но один всё же прорвался — хриплый, почти жалобный. Саске на секунду отстранился, чтобы посмотреть вверх, на выражение лица блондина, ухмыльнулся, облизнул губы.  И снова вернулся к делу — уже быстрее, почти жестоко. Он ускорился до предела, на который был способен. Голова ходила маятником, волосы падали на лицо, но он не обращал на них внимания. Глаза прикрыл — сосредоточился полностью на процессе. Наруто почувствовал приближение разрядки за несколько секунд. Внутри всё сжалось, загудело, и он попытался предупредить — дёрнулся, сильнее сжал волосы Саске на затылке.  — Саске, я… сейчас… Саске не остановился. Наоборот, он усилил давление, взял глубже, замер на секунду, когда начались спазмы, и принял всё в себя — без гримасы, без попытки отстраниться, просто проглотил, продолжая двигать языком и губами, пока блондин не закончил. После он медленно поднял голову, вытер рот тыльной стороной ладони, а потом и уголки губ — кончиком языка. Провёл рукой по волосам, откидывая их назад, и улыбнулся — той самой кривой, самоуверенной улыбкой. — Неплохо, — голос чуть охрип, но спокоен. — Для первого раза. Наруто сидел, распластавшись в кресле, и пытался вспомнить, как дышать. Перед глазами всё плыло. Он смотрел на Саске — на его припухшие губы, на влажный блеск на подбородке, на спокойные глаза — и понимал, что только что произошло что-то, что изменит всё.  Они вышли из компьютерного клуба в холодный вечер. Улица уже зажгла фонари, воздух был прозрачным и колючим, как первый лёд. Наруто всё ещё шёл на подгибающихся ногах — не столько от усталости, сколько от того, что только что произошло в VIP-комнате. Губы горели, в горле пересохло, а в штанах было сыровато и неуютно. Но он молчал и старался не отставать от Саске, который шагал впереди, сунув руки в карманы и накинув капюшон. Брюнет не оборачивался. Спина прямая, шаг пружинистый — никаких следов того, что минуту назад он стоял на коленях и глотал чужую сперму. Наруто смотрел на эту спину и чувствовал странное: благоговение, желание, страх и дикость. — Я помню про вторую часть твоего сообщения. Ещё в силе?— хрипло усмехнулся Узумаки, пытаясь вернуть спокойный вид, намекая на полноценный секс.  — Думал, ты забудешь или постесняешься напомнить, придурок.  — Нет, я слишком долго тренировался, чтобы выиграть и потом забыть об этом.  Саске отвернулся, посмотрел куда-то вдаль, на тёмную улицу. Закусил губу — видимо, что-то обдумывая. Потом сказал ровным, почти деловым тоном:  — Ладно. Родители всё равно уехали вместе с братом.  Наруто почувствовал, как кровь приливает к лицу, но не от холода. Сердце пропустило удар, потом забилось с удвоенной силой. — Прямо сейчас? — вырвалось у него удивленно.  Саске посмотрел на него с лёгкой брезгливостью, но в уголках губ дрогнула усмешка. — Нет, идиот, через год. Конечно, сейчас. Или ты хочешь перенести на следующую субботу, чтобы у тебя была неделя на подготовку и покупку цветов?  — Я не… — Идёшь? — перебил Саске, приподнимая бровь. — Или останешься тут заикаться?  Они молчали. Первым заговорил Саске — не оборачиваясь, будто разговаривал сам с собой. — Ты какой-то напряжённый. Расслабься. Это всего лишь секс. Не операция на открытом сердце.  — Легко тебе говорить, — буркнул Наруто себе под нос. — Ты, наверное, сто раз уже… Он не договорил, испугавшись собственной смелости. Саске резко остановился, развернулся. Наруто чуть не врезался в него.  — Главное, что я смогу сделать то, что собираюсь. Сколько у меня было раз – неважно.  — Понял, — выдохнул Наруто, чувствуя себя нашкодившим щенком. Саске секунду сверлил его взглядом, потом развернулся и пошёл дальше. Но спустя несколько шагов бросил через плечо, уже мягче: — И не двести. Запомнил? Наруто не сразу понял, о чём он. А когда понял — внутри разлилось тепло. «И не двести» — значит, было, но не так много. И он сказал это не для того, чтобы оправдаться, а чтобы успокоить. Улыбка расплылась по лицу.  Саске остановился у домофона, достал ключи, набрал код. Дверь щёлкнула. Они вошли в подъезд. Запахло старой краской, кошками и почему-то пирогами. Лестничная клетка была тускло освещена, и их шаги гулко отдавались от бетонных стен. — Третий этаж, — бросил Саске, начиная подниматься. — Не отставай. Наруто шёл за ним, смотрел на его спину, на то, как чуть покачиваются плечи, на край толстовки, который задрался, открывая полоску голой поясницы. У него пересохло во рту. На третьем этаже Саске остановился у двери с номером 42. Пошарил в кармане, достал ключи. Наруто стоял сзади и чувствовал, как колотится сердце — гулко, на весь подъезд, кажется. Замок щёлкнул. Саске открыл дверь, посторонился, пропуская блондина вперёд. — Заходи. Только обувь сними, — он кивнул на коврик. — Иди в комнату, — Саске запер дверь, прошёл мимо, толкнул плечом дверь в конце коридора. — Вторая направо. Жди там. Я сейчас. Наруто послушно направился в указанную дверь. Комната Саске оказалась… неожиданной. Чистая, прибранная. Письменный стол с ноутбуком, полка с книгами. Кровать — широкая, застеленная тёмно-синим покрывалом, с множеством подушек. На стене постер с какой-то группой. И запах — тот самый, духи и сигареты.  Он сел на край кровати, сжал пальцами край покрывала. Внутри всё дрожало. Через минуту в дверях показался Саске — без толстовки, в одной чёрной футболке.  Волосы влажные — он успел ополоснуть лицо и, кажется, прополоскать рот. Смотрел на Наруто сверху вниз, привалившись к косяку, скрестив руки на груди. — Ну, придурок, — сказал он с той самой кривой усмешкой. — Ты выиграл. — Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг в комнату. — Не разочаруй меня. Саске закрыл дверь комнаты. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Наруто сидел на краю кровати, вцепившись в покрывало так, что побелели костяшки. Внутри всё дрожало — предвкушение, страх, желание. Он смотрел на Саске, который неторопливо шёл к нему, и не мог отвести взгляд. Брюнет остановился в шаге от него, скрестил руки на груди и склонил голову набок. Чёлка упала на глаза, но взгляд сквозь неё был острым, изучающим. — Ты как, придурок? Живой ещё? Или отключиться пытаешься, чтобы не участвовать? — Я в порядке, — выдавил Наруто. Голос сел. — Трясёт тебя, — констатировал Саске. — Ладно. Давай договоримся сразу. Никакой романтики. Никаких нежных поцелуйчиков в лобик. Я не люблю нежный секс.  — Я тоже.  Дверь в комнату Саске захлопнулась, отрезая их от остального мира. Наруто даже не дал брюнету сделать шаг — схватил за плечо, развернул к себе и вжал спиной в стену так, что плакат за спиной Саске жалобно хрустнул. — Агрессивный, — выдохнул Саске, и в его голосе не было ни капли страха. Только довольное, хищное одобрение. — А ты любишь агрессивных, — рыкнул Наруто, впиваясь пальцами в его затылок, наматывая чёрные волосы на кулак, и рванул на себя. Саске выдохнул от резкой боли на грани удовольствия, и блондин тут же закрыл ему рот своим — жёстко, влажно, с языком и зубами.  Целовались они зло. Языки сталкивались, облизывали зубы, небо. Саске прикусил нижнюю губу Наруто до крови — тот глухо застонал в ответ, вдавил его в стену бедром, чувствуя, как напрягается чужой член через ткань джинсов. — Раздевайся, — приказал Наруто, отстраняясь. — И быстро. — Командир нашёлся, — хмыкнул Саске, но стянул футболку через голову одним движением, ложась на кровать и расстегивая ширинку джинсов.  — Красивый, — сказал он и начал раздеваться сам — быстро, без лишних движений. Толстовка полетела на пол, футболка туда же, джинсы скинул одним рывком. Остался в боксерах, где уже тесно было от возбуждения. Наруто навис сверху, нетерпеливо стягивая с чужих бедер джинсы с нижним бельем.  — Смазка, — Наруто кивнул на тумбу. — Где? — Верхний ящик. Наруто открыл ящик, вытащил пачку. На полпути к кровати он уже оттягивал кромку трусов — быстро, привычно, без дрожи. Пальцы уверенные, жёсткие. Саске следил за каждым движением, облизывая губы. — Много смазки не жалей, — сказал он. — Я хочу чувствовать. — Будешь чувствовать, — пообещал Наруто, выдавливая гель на пальцы. Прохладный, скользкий. Он встал на колени между разведённых ног Саске. Брюнет приподнял бёдра, подставляясь. Наруто опустил руку, провёл пальцами по анусу — сухому, сжатому. Коснулся, оглаживая круговыми движениями, затем надавил. — Расслабься, — скомандовал он. — Слишком много командуешь. — выдохнул Саске, и мышцы вокруг пальца действительно чуть поддались. Наруто ввёл один палец — медленно, но уверенно, не останавливаясь. Саске выдохнул сквозь зубы, не отводя взгляда. — Второй, — потребовал он. — Не торопись, — огрызнулся Наруто, но добавил второй палец. Теперь внутри было туго, горячо, влажно. Он раздвигал их веером, растягивая, чувствуя, как стенки пульсируют. — Глубже, — прошептал Саске, и его член дёрнулся на животе. Наруто нащупал простату — бархатистый бугорок на передней стенке. Надавил. Саске выгнул спину, из горла вырвался низкий, хриплый стон. — Нашёл. — Узумаки лукаво улыбнулся, облизываясь.  — Нашёл.  — Хватит. Я хочу в тебя. — Ну так чего ты ждешь? Ты же выиграл. Получай.  Брюнет знал, что говорить, чтобы парень захотел больше. У него получилось. Наруто нанёс смазку на член — обильно, скользко. Встал на колени между бёдер Саске, приподнял его ноги, закинув себе на плечи. Брюнет оказался согнут пополам, открытый полностью. — Смотри на меня, — приказал Наруто, нависая. — Я хочу видеть твои глаза, когда войду. Саске смотрел. Спокойно, даже с ухмылкой. Наруто направил член ко входу, упёрся головкой в расслабленное кольцо мышц. Надавил. Головка вошла — туго, горячо, с влажным звуком. Саске прикусил губу, но не зажмурился. — Давай, — прошептал он. Наруто вошёл ещё на пару сантиметров — медленно, чувствуя, как внутри пульсирует и сжимается. Потом резко, одним толчком — до конца. Саске выдохнул громко, почти криком, вцепившись в простыню. — Блять… — выдохнул он, широко раскрытыми глазами глядя в потолок. — Больно? — спросил Наруто, замирая. — Нет. В самый раз. — Саске перевёл взгляд на него. — Двигайся. Наруто начал. Сначала медленно — глубокие, плавные толчки, почти полностью выходя и снова погружаясь. Саске дышал через раз, сжимая его бёдра ногами. Потом блондин ускорился. Ритм стал жёстче — он вколачивался в него, не вынимая до конца, короткими, резкими движениями.  — Сильнее, — потребовал Саске. Наруто навалился всем телом, впечатывая брюнета в матрас, и задвигал так, что кровать заскрипела, изголовье застучало о стену. Каждый толчок — глубокий, до предела, с влажным шлепком кожи о кожу. Саске больше не дышал — он громко стонал, царапая спину Наруто ногтями, оставляя длинные красные полосы. — Быстрее, — выдохнул он. — Я сам решаю, — прорычал Наруто, но ускорился. Теперь он работал бёдрами как поршень — без остановки, без жалости, вгоняя член в сжимающиеся, горячие глубины. Саске закатил глаза. Его голова моталась по подушке, чёрные волосы разметались. Он уже не контролировал выражение лица — на нём было написано чистое, первобытное удовольствие, смешанное с болью. — Ты мой, — прорычал Наруто, входя особенно глубоко. — Скажи это. — Твой, — выдохнул Саске, и его член дёрнулся. На головке выступила новая капля, растеклась по животу. Наруто сменил позу — не выходя, перевернул Саске на бок, лёг сзади, поднял его верхнюю ногу выше, почти к плечу. Так член вошёл под новым углом, ещё глубже, задевая простату при каждом толчке. — Так лучше? — горячо прошептал он в ухо. — Лучше, — выдохнул Саске, хватая его за руку, впиваясь ногтями в предплечье. Наруто двигался теперь медленнее, но чувствительнее — он чувствовал каждую складку, каждый пульс внутри Саске. Выходил почти до конца, смотрел на свой влажный член, на розовое, растянутое кольцо мышц — и снова погружался, медленно, с мучительным наслаждением. — Ты кончишь, когда я скажу, — прошептал он. — Попробуй, — выдохнул Саске с вызовом, хотя голос дрожал. Наруто просунул руку вперёд, сжал член Саске — твёрдый, пульсирующий, влажный от смазки. Сжал у основания, не давая кончить. — Не сейчас, — сказал он. — Ублюдок, — выдохнул Саске, но в голосе не было злости — только возбуждённая покорность. Наруто отпустил его член, перевернул на спину, снова навис сверху. Задрал его ноги высоко, почти к плечам, и вошёл — резко, до самого дна, чувствуя, как головка упирается во что-то твёрдое и горячее. — Сейчас… — выдохнул Саске, и глаза его расширились. — Сейчас, — согласился Наруто. Он задвигал быстро, яростно, вбиваясь в него раз за разом, не давая ни секунды передышки. Саске кричал — негромко, хрипло, на пределе. Его тело напряглось как струна, ноги задрожали, и он кончил — толчками, выплёскиваясь себе на грудь, на подбородок, на простыню. Оргазм шёл волнами, и каждую волну Наруто ловил своим членом внутри, чувствуя, как пульсируют стенки, как сжимаются мышцы. Через два толчка Наруто кончил сам. Он вонзился в Саске до предела, замер, чувствуя, как горячие импульсы проходят по члену, заполняют брюнета изнутри.  Внутри всё сжалось, перехватило дыхание, и он уткнулся лицом в мокрую шею Саске, издав низкий, протяжный стон.  Они замерли — оба тяжело дышали, покрытые потом, кровью от укусов и царапин. Саске обвил ногами талию Наруто, не давая выйти. Пальцами слабо перебирал его взмокшие волосы. — Неплохо. — Учиха тихо усмехнулся, прикрыв глаза.  — Неплохо? Судя по твоим реакциям, это было ахуенно. — Наруто выгнул бровь.  — На комплименты напрашиваешься, ублюдок? — выдохнул брюнет. — Ладно, ахуенно. Даже очень.  Наруто приподнялся, посмотрел на него — на разбитые губы, на покрасневшие глаза, на следы на шее. И усмехнулся. — Ещё, — выдохнул блондин, не отрывая глаз. — Утром. — Утром, — согласился Учиха и закрыл глаза. *** На следующее утро Наруто ввалился к Кибе без стука — с красными глазами, засаленными волосами и блаженной улыбкой до ушей. Инузука открыл пиво, улыбаясь пришедшему другу, которого увидел в окне и оставил входную дверь не запертой.  — Я смотрю, ты жив, — сказал он, окидывая друга взглядом. — По лицу видно, что не просто играли в гонки. — Киба, — Наруто рухнул на диван, раскинул руки и уставился в потолок. — Ты не поверишь. — Я уже ничему не удивляюсь, — Инузука отхлебнул пиво, протягивая вторую банку другу. — Но давай, колись. Ты обещал. В деталях, между прочим. Наруто сел, сжал колени руками. Глаза горели — не от смущения, а от возбуждения, с которым он хотел поделиться. — Короче. Мы встретились. Я его сделал в гонках. Третий заезд решающий — он ошибся на предпоследнем повороте, я вылетел на прямую и выиграл. Он даже ругался красиво, представляешь? — Верю, — кивнул Киба. — Дальше. — Дальше он выполнил обещание, — Наруто усмехнулся, поправил воротник — на шее уже проступили синяки от укусов. — Но сначала в компьютерном клубе. Минет. Чётко, без соплей, как профессионал. Я даже не ожидал, но это было… жёстко. Он умеет. — Прямо в клубе? — Инузука присвистнул. — Не боялся, что зайдут? — VIP-комната, дверь закрыта, камер нет, — отмахнулся Наруто. — Но это было разминкой. Потом мы пошли к нему домой. Родители уехали, хата пустая. Киба поставил банку, подался вперёд. — И? — И, — Наруто потянулся, хрустнув шеей. — Я его выебал. Жёстко. Так, как он хотел. Не нежно — он этого не любит. Он любит, когда его ломают, понимаешь? Снизу — его место, хотя с виду он такой весь из себя саркастичный доминант. Но в постели… он млеет, когда его берут за волосы, когда кусают. Он даже просил сильнее. — Подробности, Узумаки, — потребовал Инузука. — Я тут с тобой неделю тренировки гонял, хочу знать, ради чего старался. Наруто ухмыльнулся, развалился на диване и начал рассказывать — смачно, не стесняясь в выражениях. О том, как вжал Саске в стену, как целовал до крови, как тот царапал спину, вместе с этим поднимая футболку и поворачиваясь спиной. О том, как входил в него — сначала медленно, а потом жёстко, на всю глубину. О том, как Саске стонал, рычал, кончил под него, размазав по себе. — Он кончил раньше меня, — с гордостью добавил Наруто. — Я хотел ещё утром, но мы не успели, его родители должны были скоро приехать. Но он сказал, что через неделю их снова не будет.  Киба молчал несколько секунд, переваривая. Потом медленно кивнул. — Я тобой горжусь, — сказал он. — Ты превратился из трясущегося блондина в секс-машину. И вы теперь встречаетесь? — Естественно!  — Бог явно давал мне уши не для этого. — лениво протянул Нара, отпивая пиво и тихо сидя в углу, о существовании которого парни забыли, как только Наруто взял банку и начал свой рассказ. — За твои победы, брат. — Инузука поднял банку вверх, Шикамару — вместе с ним. — За мои победы, — Наруто чокнулся с ними банкой и откинулся на диван, довольно улыбаясь.