Слизеринский кодекс ухаживаний (и как его нарушить)

. /*/*/

Был разгар семестра. Большой зал гудел во время обеда: совы разносили почту, звенели тарелки, а гриффиндорцы бурно обсуждали предстоящий матч по квиддичу. Гарри сидел, уткнувшись в тарелку, и пытался параллельно дописать эссе для Снейпа. Вдруг над столом пронеслась роскошная филигранная сова Малфоев. Но вместо того чтобы сбросить очередную гадость, птица аккуратно опустила прямо перед Гарри тяжелый, перевязанный шелковой зеленой лентой сверток и улетела. — Это еще что за чертовщина? — нахмурился Рон, чуть не подавившись тыквенным соком. Гарри осторожно развязал ленту. Внутри оказалась редчайшая, безумно дорогая книга по продвинутым защитным заклинаниям, которую невозможно достать в обычной библиотеке. На форзаце идеальным каллиграфическим почерком было выведено: *«Для того, кто так отчаянно ищет неприятности. Позаботься о своей безопасности»*. Подписи не было. — Гарри, это же... — Гермиона резко округлила глаза, переводя взгляд с книги на слизеринский стол. — Мерлин, это древний чистокровный жест. Подарок редкой книги без подписи, но в цветах дома — это первое официальное признание в симпатии и заботе о твоей жизни! — Да ладно тебе, Гермиона, — фыркнул Гарри, даже не взглянув в сторону Слизерина. — Это сто процентов Малфой прислал. Наверняка книга проклята или страницы пропитаны ядом, который впитывается через кожу. Он просто проверяет, поведусь я или нет. Помните, как на втором курсе? Хочет, чтобы меня в Больничное крыло упекли. Гарри просто пожал плечами, сунул подозрительный фолиант поглубже в сумку, решив позже отдать его на проверку профессору Люпину или Макгонагалл, и вернулся к своему эссе. Подумаешь, Малфой опять выпендривается. Весь Большой зал затаил дыхание, глядя, как Поттер с самым будничным видом размазывает джем по тосту, совершенно проигнорировав «великое чистокровное признание». За столом Когтеврана кто-то тихонько захихикал, а Теодор Нотт за слизеринским столом сочувственно похлопал Драко по плечу. Сам же блондин едва заметно сжал пальцами фарфоровую чашку, но его лицо оставалось безупречно маской аристократического спокойствия. «Ладно, Поттер, — подумал Малфой. — Прямые намеки ты не понимаешь. Зайдем с другой стороны». Через пару часов гриффиндорцы и слизеринцы столкнулись на сдвоенных Зельях в подземельях. Сырость и холод замка сегодня ощущались особенно сильно, и Гарри, сидевший за своим котлом, то и дело тихо шмыгал носом и грел пальцы о теплые стенки котелка. Снейп, как обычно, раздал задание и ушел в свой кабинет, оставив класс работать самостоятельно. Гарри возился с ингредиентами, когда заметил, что Рон смотрит куда-то ему за спину с открытым ртом. — Гарри... обернись, только медленно, — прошептал Рон. На краю стола Гарри, прямо возле его руки, лежал небольшой флакон из темного стекла с серебряной крышечкой. От него исходило приятное, мягкое тепло. Это было Бодроперцовое зелье высочайшего качества — причем явно сваренное вручную, а не купленное в аптеке. На флаконе аккуратно висела маленькая веточка перечной мяты, перевязанная серебряной нитью. В старинных традициях Слизерина, если волшебник преподносит тайно сваренное лекарство или согревающий отвар тому, кто ему дорог, это означает: «Твое здоровье — моя забота, я хочу согреть тебя». Гермиона, сидевшая через проход, прижала ладонь к губам и уставилась на Малфоя. Блондин в этот момент с самым независимым видом резал корни мандрагоры, но кончики его ушей подозрительно порозовели. Половина класса уже откровенно пялилась на парту Гарри, ожидая, что будет. Гарри посмотрел на флакон, потом на Малфоя, который сидел через два стола. — Серьезно? — фыркнул Гарри, даже не притронувшись к флакону. — Он думает, я совсем идиот? Сначала книга с проклятием, теперь зелье. Рон, помнишь, как у него отец в Министерстве работает? Это сто процентов какое-то уменьшающее зелье или сыворотка правды. Малфой просто хочет, чтобы я опозорился перед Снейпом. Я к этой дряни даже не прикоснусь. Гарри решительно отодвинул флакон на самый край стола, едва не смахнув его на пол, и продолжил мешать свое варево. За соседним столом послышался тихий стук — это Малфой слишком сильно нажал на нож, и тот соскользнул по доске. Пэнси Паркинсон обреченно уткнулась лбом в учебник. Гарри секунду подумал, глядя на симпатичный флакон, и в его голове созрел гениальный, как ему казалось, план. — Хотя знаешь что... — протянул он, хитро прищурившись. — Выбрасывать жалко. Я заберу его. Вдруг нагрянет внеочередная проверка от Министерства или Макгонагалл устроит обыск? Сдам это зелье как вещественное доказательство малфоевских козней. Пусть полежит у меня «до лучших времен». С этими словами Гарри сцапал флакон и, даже не взглянув на прикрепленную мятную веточку, бесцеремонно запихал его на самое дно сумки, завалив грязными пергаментами и старыми мантиями. За слизеринским столом в этот момент явственно послышался скрежет зубов. Как только прозвенел колокол и Снейп взмахом палочки разогнал класс, гриффиндорцы шумно повалили на выход. Слизеринцы же задержались в подземельях. Драко Малфой убирал свои серебряные весы с таким видом, будто собирался ими кого-то прибить. — «Для лучших времен»?! Он серьезно это сказал?! — Блейз Забини первым не выдержал и покатился со смеху, облокотившись на парту. — Драко, приятель, он только что спрятал твое любовное признание в кучу грязных носков и собирается сдать тебя директору как террориста! — Заткнись, Забини, — процедил Драко, и его фарфорово-бледные щеки вспыхнули яростным румянцем. Он резко задернул ремешок на своей сумке. — Он просто... отсталый магл. Он не понимает намеков. — Намеков? — Пэнси Паркинсон устало вздохнула, поправляя идеальное каре. — Драко, ты сварил зелье собственными руками. Потратил три часа, чтобы идеально нарезать мяту и завязать этот чертов узел «верности» серебряной нитью! Весь Слизерин сидел и молился, чтобы Поттер хотя бы глоток сделал! А он решил, что ты его отравить хочешь! — Поттер непробиваем, как крепость Азкабан, — хохотнул Теодор Нотт, крутя в руках палочку. — Драко, брось это. Наш Кодекс ухаживаний для него — китайская грамота. Ты бы ему еще серенаду под окном спел, он бы решил, что ты наложил на него заклятие глухоты. — Малфои никогда не отступают, — ледяным тоном оборвал его Драко, хотя внутри у него всё кипело от смущения и упрямства. Серые глаза опасно сузились. — Если золотой гриффиндорский мальчик не понимает тонкого языка заботы... что ж. Придется перейти к следующему этапу Кодекса. И на этот раз ему придется заметить это, даже если у него вместо глаз пуговицы. — О Мерлин, — Пэнси приложила руку ко лбу. — Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься дарить ему семейные драгоценности на глазах у всей школы. — Хуже, Паркинсон. Намного хуже, — Драко хищно улыбнулся, и его аристократическая гордость снова взяла верх. Слизеринцы переглянулись, понимая, что завтрашний день Хогвартс запомнит надолго. На следующий день погода окончательно испортилась. Небо над Хогвартсом затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, и полет на квиддичном поле отменили из-за штормового предупреждения. Вместо этого гриффиндорцы дружной толпой забились в теплую Гостиную, спасаясь от сырости. Гарри сидел на ковре у самого камина. Внутри него всё еще зудело странное чувство после вчерашнего урока Зельеварения. Он вытащил из сумки ту самую тяжелую книгу в изумрудном переплете, которую Малфой прислал ему за обедом, и уставился на каллиграфическую надпись на форзаце: «Для того, кто так отчаянно ищет неприятности…» — Гермиона, — позвал Гарри, не сводя глаз со страниц. — Ты вчера говорила про какой-то «чистокровный жест». Что это вообще за бред? Малфой просто издевается, да? Гермиона, сидевшая в кресле с огромным томом по Истории магии, тут же опустила книгу на колени. Её глаза взволнованно блеснули. — Гарри, я весь вечер провела в библиотеке, потому что мне стало жутко интересно! — зашептала она, подавшись вперед. — Понимаешь, старинные чистокровные семьи, особенно со Слизерина, веками следовали невероятно строгому Кодексу ухаживаний. Они никогда не говорят о своих чувствах прямо — это считается верхом невоспитанности и плебейства. Они действуют через символы, которые обычный человек примет за чистую случайность или странность. Рон, игравший на диване в самодвижущиеся шахматы, громко фыркнул: — Ага, символы. Малфой просто пытается заколдовать Гарри, чтобы тот проиграл квиддичный сезон. Это его обычная тактика! — Да замолчи ты, Рон! — шикнула на него Гермиона и снова повернулась к Гарри. — Послушай. Книга без подписи в цветах дома — это первый шаг. Это означает, что даритель признает твой ум и хочет защитить тебя, но его гордость пока не позволяет раскрыть инкогнито. А вот второй шаг — лекарство или согревающий отвар, сваренный лично… Гарри вспомнил серебряный флакон, который сейчас лежал в его тумбочке, перевязанный мятной веточкой. — И что это значит? — Гарри нахмурился, чувствуя, как к щекам подступает странный жар. — Это значит: «Я отдаю тебе свое тепло и забочусь о твоем теле», — торжественно продекламировала Гермиона, сверяясь со своими записями на пергаменте. — Тот, кто дарит такое зелье, буквально говорит, что готов оберегать тебя от любой слабости и болезни. Если принимающий оставляет зелье себе — даже не выпив, а просто забирает, как сделал ты — по Кодексу это считается… ну… молчаливым согласием продолжить игру. Ты принял его заботу, Гарри! Гарри замер. Шахматная фигура в руках Рона с треском раскололась, когда тот слишком сильно сжал пальцы. — Чего?! — вылупился на нее Гарри, резко захлопнув книгу. — Какое еще согласие?! Я забрал его, чтобы сдать Макгонагалл! — Малфой об этом не знает, — победоносно улыбнулась Гермиона. — Для него и для всего Слизерина это выглядит так, будто ты принял его первый и второй дары. И теперь, согласно книге, должен последовать третий этап — «Публичное признание силы». Обычно на третьем этапе чистокровный волшебник совершает какой-то безумный, демонстративный поступок на глазах у всех, чтобы доказать, что его избранник достоин самого лучшего. Гарри сглотнул, чувствуя, как предвкушение смешивается с легкой паникой. Он открыл присланную книгу где-то на середине и наткнулся на главу: *«Язык цветов, металлов и жестов в традициях Священных Двадцати Восьми»*. Буквы прыгали перед глазами. До Поттера наконец-то начало доходить, в какую глупую и одновременно чертовски азартную ловушку он попал благодаря своей неосведомленности. «Значит, Малфой не пытается меня убить, — пронеслось в голове у Гарри, и на его губах сама собой появилась та самая дерзкая, утренняя усмешка. — Он пытается за мной ходить. По своим дурацким правилам». Гарри медленно закрыл книгу, и в его зеленых глаза за стеклами очков блеснул опасный, чисто гриффиндорский огонек. На губах заиграла та самая дерзкая, понимающая усмешка. — Значит, подыграть? — тихо протянул он, задумчиво постукивая пальцами по изумрудному переплету. — Гарри, ты с ума сошел? — взмолился Рон, хватаясь за рыжую макушку. — Это же Малфой! Нам нужно наложить на него Петрификус Тоталус, а не играть в его чистокровные свидания! — Нет, Рон, подожди, — Гермиона взволнованно подалась вперед, в её глазах загорелся чисто исследовательский интерес. — Гарри, если ты используешь правила из этой книги, ты сможешь полностью контролировать ситуацию. Малфой думает, что ты ничего не смыслишь в традициях, и считает себя хозяином положения. Представь его лицо, если ты ответишь ему на его же языке! Гарри раскрыл книгу на главе, посвященной «Тонким ответам на ухаживания», и углубился в чтение. Согласно правилам, если принимающая сторона хочет показать, что вызов принят, но дарителю еще нужно попотеть, она должна сделать ответный жест — «Дар Ожидания». Обычно это была какая-то личная вещь, оставленная как бы невзначай, но строго в определенном месте. На следующий день шторм утих, и Большой зал снова наполнился студентами перед завтраком. Гарри пришел пораньше, когда за столом Слизерина было еще пусто, за исключением пары третьекурсников. Он прошел мимо слизеринского стола к выходу, но перед этим на секунду задержался у привычного места Малфоя. С самым невозмутимым видом Гарри достал из кармана старомодный, тяжелый латунный Сначескоп (который он когда-то получил в подарок) и аккуратно поставил его прямо рядом с серебряным кубком Драко. Согласно чистокровному Кодексу, оставить магический прибор, реагирующий на чужое присутствие или скрытые намерения, означало: *«Я наблюдаю за твоими шагами. Покажи мне, на что ты способен»*. Гарри вернулся за свой стол и принялся за завтрак. Минут через десять в зал ленивой, аристократичной походкой вошел Драко в сопровождении Забини и Нотта. Блондин подошел к своему месту, собираясь сесть, как вдруг его взгляд упал на латунный прибор, сиротливо стоящий у его тарелки. Малфой замер. Его рука зависла в воздухе. Он моргнул раз, другой, внимательно разглядывая Сначескоп, который от его приближения тихонько зажужжал и завертелся. — Это еще что за... — начал было Блейз, но Драко резко вскинул руку, приказывая другу замолчать. Лицо Малфоя стремительно залилось густым, ярким румянцем. Его ледяная маска аристократа треснула и разлетелась вдребезги. Он судорожно обернулся и посмотрел через весь зал прямо на стол Гриффиндора. Гарри сидел, вальяжно откинувшись на скамье, и пил тыквенный сок. Поймав шокированный, растерянный и одновременно вспыхнувший диким азартом взгляд серых глаз, Поттер медленно подмигнул блондину и салютовал ему кубком, давая понять: «Да, Малфой. Я всё знаю. Твой ход». Пэнси Паркинсон, сидевшая чуть дальше, подавилась гренком и потрясенно зашептала: — Мерлин... Драко... Поттер ответил по Кодексу! Он принял вызов! Драко потребовалось секунд тридцать, чтобы заставить свои пальцы перестать дрожать. Он бережно, словно хрустальный, взял Сначескоп со стола, спрятал его в карман мантии и сел, так и не проронив ни слова за весь завтрак. В его голове бушевал шторм. Поттер знал. Поттер прочитал Кодекс. И Поттер принял вызов. Это означало, что пришло время для финального, третьего этапа — **«Публичного признания силы»**. Шага, после которого обратного пути уже не было. Шанс представился в субботу, во время общего сбора в Большом зале, когда Хогвартс праздновал очередную мини-победу, и там собралась добрая половина школы, включая преподавателей. В самый разгар шумихи Драко Малфой резко поднялся со своего места. За слизеринским столом мгновенно воцарилась тишина — Нотт и Забини затаили дыхание. Драко уверенным шагом пересек зал и остановился прямо посреди прохода, лицом к гриффиндорцам. Он вытащил волшебную палочку, но вместо того, чтобы атаковать, поднял её вверх. — *Экспекто Патронум!* — отчетливо и громко произнес Малфой. Из кончика его палочки вырвалось не просто серебристое облако, а огромный, сияющий, абсолютно телесный сокол. Птица сделала красивый круг под потолком Большого зала, осыпая столы искрящимися серебряными перьями. Но самое безумное было не это. В чистокровной традиции вызов телесного Патронуса ради кого-то — это высшая степень обнажения души. Ты буквально показываешь человеку свое самое счастливое воспоминание, свою защиту и уязвимость. Сокол Малфоя подлетел прямо к Гарри, завис над его головой, коснулся серебряным крылом его плеча и с тихим клекотом растворился в воздухе, оставив на волосах Поттера мерцающую пыльцý. Весь зал ахнул. Макгонагалл выронила кубок, Рон подавился воздухом, а Гермиона едва не закричала от восторга. Драко посмотрел Гарри прямо в глаза. Его лицо было бледным, но взгляд — абсолютно твердым. Это было идеальное, безупречное и чертовски красивое завершение ухаживания. И в этот самый момент, когда Гарри, тяжело дыша и улыбаясь, уже готов был подняться навстречу... Драко резко развернулся и ушел. На следующий день игра прекратилась. Вообще. Абсолютно. Гарри ждал записок — их не было. Он ждал взглядов за обедом — но Драко смотрел сквозь него, словно Поттер стал привидением. На совместных Зельях Малфой вел себя подчеркнуто вежливо, общался только с Пэнси и ни разу не повернул головы в сторону гриффиндорского стола. На квиддичном поле он пролетал мимо, даже не пытаясь задеть Гарри плечом или отпустить колкость. Малфой полностью закрылся. Согласно финальному правилу Кодекса, которое Гарри еще не успел прочитать: *«Сделав высшее признание, истинный лорд отступает. Он отдает свою гордость на суд избранника и больше не имеет права навязываться. Теперь сторона, принявшая дары, должна сделать свой шаг — или навсегда отпустить лорда»*. Драко свой ход сделал. Он выложил все карты и замолчал, уйдя в глухую оборону. Через три дня такой ледяной изоляции Гарри не выдержал. Его штормило. Адреналин, к которому он привык за эти дни, испарился, оставив внутри странную, звенящую пустоту. Этот идеальный платиновый придурок сначала приручил его к своим загадкам, а теперь просто вычеркнул из жизни? Ну уж нет. Гарри ворвался в спальню, перерыл сумку и вытащил изумрудную книгу. Он лихорадочно перелистывал страницы, пока не наткнулся на главу: **«Ответный шаг: Когда лед забирает лорда»**. Быстро пробегая глазами по строчкам, Гарри внезапно замер. До него наконец-то дошел весь смысл малфоевских «козней». *«Если даритель совершил Публичное признание силы и отступил, он считается уязвимым. Чтобы добиться его расположения и доказать, что его чувства не отвергнуты, принимающий обязан начать собственное завоевание. Он должен сломать лед гордости лорда, используя три знака внимания...»* Гарри опустил книгу на колени. Его сердце бешено заколотилось, а на губах появилась чистая, азартная гриффиндорская усмешка. — Ах вот оно как... — прошептал Гарри в пустую комнату. — Значит, теперь моя очередь бегать за тобой, Малфой? Ну держись. Ты понятия не имеешь, как гриффиндорцы умеют добиваться своего. Гарри пулей слетел по лестнице в гостиную Гриффиндора, сжимая в руке изумрудную книгу. Рон и Гермиона сидели на своем обычном месте у камина. Рон уныло жевал сахарное перо, а Гермиона с подозрением поглядывала на Гарри, который в последние дни ходил сам не свой. — Так, мне нужна ваша помощь, — с ходу выпалил Гарри, плюхаясь в кресло напротив них и шлепая книгу на столик. — Малфой заморозился. Он вообще на меня не смотрит. И по этой дурацкой книге теперь *я* должен за ним бегать! Рон поперхнулся пером и закашлялся. — Чего?! Поттер, приди в себя! Ты — Гарри Поттер! Ты не можешь бегать за Малфоем, это против законов природы! — Рон, помолчи, — Гермиона резко отобрала у Гарри книгу и лихорадочно зашелестела страницами, отыскивая нужную главу. Её глаза загорелись азартом. — Так... «Когда лед забирает лорда»... Ну конечно! Гарри, он совершил высший жест, его гордость теперь под защитой. Если ты не сделаешь ответный шаг, он решит, что ты его окончательно отверг и растоптал. — И какой у нас первый шаг? — Гарри подался вперед, готовый действовать. — Что там написано? Гермиона пробежала глазами по строчкам и нахмурилась: — «Первый шаг завоевания — Дар Вызова. Избранник должен преподнести вещь, которая символизирует победу над упрямством лорда. Это должно быть что-то личное, дерзкое и... публичное, чтобы весь Слизерин понял: гриффиндорец идет на штурм». — Личное и дерзкое? — задумался Гарри, взъерошив свои и без того растрепанные волосы. — И что мне ему подарить? Свою старую метлу? Или сломанный очковый чехол? — О Мерлин, Гарри, никакого романтизма, — фейспалмила Гермиона. — Слушайте... — вдруг подал голос Рон, и на его лице появилась странная, мстительная ухмылка. — Если нужно что-то личное, от чего у всего Слизерина челюсти отвиснут... Гарри, помнишь третий курс? Когда Малфой выпендривался перед Клювокрылом, а ты первым оседлал гиппогрифа? У тебя же осталась та вещь... Гарри на секунду задумался, а потом его глаза расширились. — Тот самый парадный галстук, который Малфой потерял на поле, когда притворялся раненым! Он же со слизеринскими геральдическими змеями, а я его подобрал и бросил в сундук! — Идеально! — воскликнула Гермиона, захлопнув книгу. — Согласно Кодексу, вернуть чистокровному волшебнику его же родовую или факультетскую вещь, но перевязанную *твоими* цветами — это прямой вызов. Это означает: «Ты думал, что спрятался за своей гордостью? Я уже забрал часть тебя, и я приду за остальным». Гарри аж подскочил на месте от предвкушения. — Рон, ты гений! Гермиона, ищи гриффиндорскую ленту. Мы устроим Малфою веселое утро. На следующий день во время обеда Большой зал жил своей обычной жизнью. Драко Малфой сидел за слизеринским столом, подчеркнуто элегантно намазывая масло на булочку и тихо разговаривая с Блейзом. Он выглядел абсолютно спокойным, но в его движениях сквозило легкое, едва заметное напряжение. Вдруг разговоры в зале начали затихать. Гарри Поттер решительным шагом шел прямиком к столу Слизерина. В зале воцарилась гробовая тишина. Рон и Гермиона стояли в дверях, скрестив руки на груди, и с ухмылками наблюдали за происходящим. Гарри подошел к Драко со спины, заставив Паркинсон испуганно пискнуть. Малфой замер, но оборачиваться не спешил, продолжая держать нож в руке. Гарри не стал ничего шептать на ухо. Он просто протянул руку и с тихим стуком опустил прямо перед тарелкой Драко шелковый слизеринский галстук. Но теперь он был не просто зеленым — Гарри лично, пусть и криво, обвязал его поверх ярко-алой гриффиндорской лентой, завязав её наглым, крепким узлом. Малфой опустил взгляд на галстук. Его пальцы на ноже побелели. Забини рядом тихо присвистнул: — О-о-о... Драко, кажется, тебя только что взяли в осаду. По всем правилам военного искусства. Гарри чуть наклонился вперед, так, чтобы его услышали все сидящие рядом слизеринцы, и громко, с дерзкой гриффиндорской улыбкой произнес: — Ты кое-что обронил, Малфой. И раз уж ты стал таким забывчивым... я решил напомнить тебе, что я ничего не прощаю. И никого не отпускаю. Драко медленно поднял голову. Его серые глаза встретились с зелеными, и в них вместо ледяного безразличия вспыхнул такой мощный, ошеломленный и торжествующий пожар, что Гарри едва не отшатнулся. Малфой судорожно сглотнул, его аристократическая маска окончательно дала трещину, а на щеках проступил яркий румянец. Он понял: Поттер не просто раскусил его — Поттер начал на него охоту. Гарри не стал ждать ответа. Насладившись секундным замешательством на лице блондина, он резко развернулся на каблуках и, даже не взглянув на остальных ошарашенных слизеринцев, быстрой, уверенной походкой покинул Большой зал. Его мантия победоносно взметнулась на повороте, точь-в-точь как у самого Малфоя в их прошлых стычках. Возле дверей его нагнали сияющая Гермиона и Рон, который до сих пор пытался переварить увиденное. — Гарри, это было... мощно, — выдохнул Рон, оглядываясь назад. — Ты бы видел лицо Паркинсон, она выглядела так, будто ты Малфою не галстук вернул, а бросил перчатку на дуэль насмерть! — Так и есть, Рон, это дуэль гордости, — воодушевленно зашептала Гермиона, лихорадочно листая изумрудную книгу прямо на ходу. — Гарри, ты всё сделал идеально. Первый лед расколот. Но Кодекс суров: чтобы закрепить осаду, нужен **Второй дар завоевания — «Дар Укрощения Стихии»**. — Это еще что? — Гарри нахмурился, когда они поднялись на третий этаж. — Мне что, нужно поймать для него пикси или притащить кусок штормовой тучи? — Нет, глупый! Чистокровные лорды ценят, когда ради них укрощают то, что неподвластно обычному человеку. В книге написано, что идеальным вторым шагом считается редкий, магически измененный предмет, который ассоциируется с опасностью, но преподносится как знак абсолютного контроля. Что-то, что связано со стихией воздуха или огня... Гарри замер посреди коридора. В его голове мгновенно щелкнуло. Воздух. Скорость. Опасность. То, в чем он был безоговорочным королем, и то, в чем Малфой всегда отчаянно пытался его обойти. — Золотой снитч, — тихо, с предвкушающей усмешкой произнес Гарри. — Чего? — моргнул Рон. — Ты хочешь отдать ему квиддичный снитч? — Не просто снитч, — Гарри хитро блеснул глазами. — Тот самый, первый в этом сезоне, который я поймал прямо перед носом Малфоя на прошлой неделе. Но я сделаю его особенным. Гермиона, ты сможешь наложить на него заклятие теплового контура? Чтобы он не улетал, а грелся только от тепла конкретных рук? Гермиона восторженно охнула: — Мерлин, Гарри! Снитч, укрощенный твоей волей, который будет признавать только его тепло... Согласно параграфу четырнадцать, это означает: *«Моя стихия покорна тебе, но только пока ты держишь её в руках»*. Это гениально! Долго ждать Гарри не стал. Второй дар должен был настигнуть Малфоя там, где лед его аристократизма окончательно превратится в пар — на глазах у всей школы во во время вечернего отдыха в заснеженном внутреннем дворе Хогвартса. Когда солнце начало садиться, окрашивая сугробы в розовые тона, студенты высыпали на улицу. Драко стоял у каменной арки в окружении своей неизменной компании, кутаясь в теплую мантию с меховым воротником. На его шее — весь Слизерин это заметил — сегодня красовался тот самый галстук, но гриффиндорскую ленту он не снял, а аккуратно заправил под воротник. Гарри появился на крыльце. Он не спеша спустился по ступеням, привлекая к себе внимание. В руках он ничего не держал, но когда до Малфоя оставалось всего несколько шагов, Поттер резко вскинул руку вверх и разжал пальцы. Из его ладони с характерным, чарующим звоном вырвался золотой шарик. Расправив трепещущие серебряные крылышки, снитч сделал стремительный, идеальный пируэт вокруг головы Гарри, а затем, повинуясь скрытому заклинанию, плавно полетел прямиком к Малфою. Слизеринцы инстинктивно отшатнулись, но Драко остался стоять неподвижно. Снитч замер ровно в полудюйме от его лица, призывно трепеща крыльями и излучая мягкое, золотистое сияние, которое красиво подсветило серые глаза блондина. — Ты думал, что квиддич — единственное место, где я могу тебя поймать, Малфой? — негромко, но так, что в наступившей тишине двора его услышал каждый, произнес Гарри. Он подошел ближе, заставив Драко слегка закинуть голову. — Этот снитч принадлежит мне по праву победы. Но теперь... он слушается только твоего тепла. Возьми его. Если сможешь удержать. Драко, словно под гипнозом, медленно поднял руку в черной кожаной перчатке. Но как только его пальцы приблизились к металлу, снитч капризно отлетел в сторону. Драко нахмурился, сообразил, в чем дело, и решительно стянул перчатку зубами. Его обнаженная, бледная ладонь поднялась вверх. Снитч, почувствовав живое тепло, мгновенно сложил крылья и послушно, как ручной, опустился прямо в центр его ладони, тут же вспыхнув ярким, согревающим янтарным светом. Малфой судорожно выдохнул, чувствуя, как тепло от заколдованного мяча волной расходится по руке, проникая под мантию. Он поднял на Гарри взгляд, в котором смешались абсолютное потрясение, капитуляция его гордости и дикое, неистовое желание. На его щеках горел такой румянец, какого Хогвартс еще никогда не видел у ледяного принца Слизерина. Гарри снова дерзко ухмыльнулся, развернулся и пошел обратно к замку, оставив Малфоя стоять посреди двора с бьющимся золотым сердцем в руке. Второй шаг был сделан. Оставался финальный. Гарри зашел в спальню Гриффиндора, чувствуя, как адреналин переполняет всё его существо. Гермиона уже сидела на кровати, обложившись свитками, а Рон нервно ходил из угла в угол. — Так, — Гарри бросил сумку на пол. — Снитч у него. Он взял его голой рукой. Что там по книге дальше? Финал? Гермиона резко подняла голову, её глаза лихорадочно блестели. — Финал, Гарри. Третий шаг завоевания — **«Дар Абсолютного Доверия»**. Согласно Кодексу, ты должен отдать лорду то, что скрываешь от всего мира. Твою самую охраняемую тайну, твое самое уязвимое место. Чистокровные в этот момент отдают ключи от родовых тайников или свои самые опасные воспоминания в омуте памяти. Если он принимает этот дар, лед тает навсегда, и игра завершается твоей полной победой. Гарри на секунду задумался. Что у него было такого, чего он не доверял никому, кроме самых близких? Что символизировало его уязвимость и одновременно его величайшую силу? Ответ лежал на самом дне его сундука. Этой же ночью, ровно в полночь, Гарри не стал прятаться. Он шёл по темным коридорам Хогвартса с абсолютно открытым лицом. В руке он сжимал старую, потертую мантию и кусок пергамента. Он знал, где искать Драко. Малфой не спал — заколдованный снитч на Карте Мародеров светился яркой точкой в астрономической башне. Гарри толкнул тяжелую дубовую дверь и вышел на смотровую площадку. Холодный ночной ветер сразу швырнул в лицо горсть мелкого снега. Драко стоял у перил, глядя на замерзшее Черное озеро. В его обнаженной левой руке, мягко пульсируя янтарным светом, бился золотой снитч, согревая его пальцы. Услышав шаги, блондин медленно обернулся. Его платиновые волосы растрепал ветер, а в глазах застыло немое, лихорадочное ожидание. Гарри молча подошел ближе. Между ними остался едва ли ярд. — Поттер, — тихо, почти хрипло произнес Драко, сжимая снитч сильнее. — Ты зашел слишком далеко. Весь мой факультет шепчется, что ты сошел с ума. Что ты еще задумал? Гарри ничего не ответил. Вместо слов он поднял руки и набросил на плечи Драко свою самую большую драгоценность — Мантию-невидимку отца. В ту же секунду тело Малфоя ниже шеи полностью растворилось в воздухе. Блондин испуганно дернулся, опустив взгляд вниз. — Это... это же... — Драко затаил дыхание, мгновенно узнав артефакт, который столько лет помогал Поттеру обводить всех вокруг пальца. — Мантия-невидимка моего отца, — твердо сказал Гарри, делая последний шаг и оказываясь вплотную к нему. — Моя главная тайна. Моя лучшая защита. Теперь она твоя. А еще... — Гарри протянул ему старый кусок пергамента. — *Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость*. На пергаменте мгновенно проступили чернильные линии Хогвартса, и прямо у их ног загорелись две надписи: *Гарри Поттер* и *Драко Малфой*. — Это Карта Мародеров, — тихо закончил Гарри, глядя прямо в широко распахнутые, ошеломленные серые глаза. — На ней видно каждого в этом замке. Теперь ты знаешь, как я находил тебя. Я отдаю тебе свою неуязвимость, Малфой. Лед растаял? Драко смотрел на карту, потом на мантию, а затем перевел взгляд на Гарри. Его аристократическая гордость, строгий Кодекс, ледяная маска — всё это рухнуло, осыпавшись мелкой крошкой. Он остался абсолютно безоружным перед этим безумным, отчаянным гриффиндорцем. Снитч в его руке вспыхнул так ярко, что на мгновение осветил всю башню. — Ты ненормальный, Поттер, — выдохнул Драко, и его голос сорвался. — Абсолютно сумасшедший. Малфой резко бросил Карту и снитч на каменный пол, освобождая руки, и, подавшись вперед, яростно, собственнически притянул Гарри за воротник мантии к себе. Их губы встретились в бешеном, долгожданном поцелуе. На этот раз это не было игрой или вызовом в коридоре — это была чистая, взаимная капитуляция. Драко целовал его жадно, горячо, запуская пальцы в вечно растрепанные черные волосы Гарри, словно пытаясь забрать себе каждую крупицу его тепла. Гарри ответил мгновенно, крепко обнимая Малфоя за талию, чувствуя, как под пальцами гладко скользит шелк той самой гриффиндорско-слизеринской ленты на его шее. Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело и часто дыша, Драко прижался своим лбом к лбу Гарри. Его серые глаза блестели от переполнявших его чувств, а на щеках горел самый красивый румянец, который Гарри когда-либо видел. — Моя победа, Поттер, — прошептал Драко, хотя сам едва держался на ногах от счастья. — Наша, Малфой. Наша, — улыбнулся Гарри, крепче прижимая его к себе под покровом ночной мантии. /*/* Спустя несколько месяцев после той ночи на Астрономической башне Хогвартс окутало долгожданное весеннее тепло. Замок больше не казался мрачным или холодным, а в коридорах то и дело звенел смех студентов, уставших от бесконечной подготовки к экзаменам. Но главным предметом обсуждения во всей школе по-прежнему оставалась одна странная, абсолютно немыслимая вещь: древний слизеринский Кодекс ухаживаний, правила которого были безжалостно нарушены, переписаны и превращены в самую громкую победу этого года. Гриффиндор и Слизерин больше не кричали друг на друга в коридорах. Весь замок замер в каком-то хрупком, заинтригованном перемирии, наблюдая за финалом этой безумной истории. Большой зал гудел во время субботнего обеда. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, подсвечивая парящие в воздухе золотистые пылинки. Гарри сидел за гриффиндорским столом, лениво ковыряясь вилкой в тарелке. Рядом Гермиона что-то увлеченно объясняла Рону, который, впрочем, её почти не слушал — он то и дело косился на противоположную сторону зала, где за слизеринским столом сидел Драко Малфой. В какой-то момент, словно повинуясь невидимому сигналу, Гарри поднял голову и посмотрел через весь зал. Малфой уже смотрел на него. Его платиновые волосы идеально блестели на солнце, а воротник черной рубашки был слегка расстегнут. На его запястье, прямо поверх манжеты, была аккуратно повязана тонкая ало-золотая лента — единственный знак внимания, который он оставил себе на память о той безумной осаде. Поймав взгляд зеленых глаз, Драко медленно опустил серебряный кубок и улыбнулся. Это не была его прежняя ядовитая или высокомерная ухмылка. Это была мягкая, открытая и чертовски счастливая улыбка, предназначенная только для одного человека в этом зале. Гарри улыбнулся ему в ответ — дерзко, тепло, чувствуя, как внутри разливается приятное, знакомое торжество. — Ну всё, началось... — шутливо простонал Рон, закрывая лицо ладонью. — Они опять это делают. Гермиона, сделай что-нибудь, они сейчас прожгут друг в друге дыры взглядами. Гермиона лишь тихонько рассмеялась, закрывая свой очередной учебник: — Оставь их, Рон. Они это заслужили. Гарри вальяжно поднялся со скамьи, закинул сумку на одно плечо и, подмигнув друзьям, направился к выходу из Большого зала. Одновременно с ним из-за слизеринского стола поднялся Малфой. Не обращая внимания на притихшие шепотки первокурсников и вытянувшиеся лица Пэнси и Блейза, Драко уверенным шагом пошел к дверям. Они столкнулись прямо в массивных дверях Большого зала. На секунду остановившись, они синхронно повернулись друг к другу. — Куда теперь, Поттер? — тихо, с легкой хрипотцой спросил Драко, и его серые глаза лукаво блеснули. — Карта и Мантия всё еще у меня. Надеюсь, ты не собираешься отбирать их назад? — Даже не думай, Малфой, — усмехнулся Гарри, слегка задев его плечом. — Сегодня твоя очередь показывать мне тайные места замка. Пошли. Они вместе вышли в залитый солнцем вестибюль, скрываясь от любопытных глаз школы. Их шаги звучали в унисон, и впервые за все годы в Хогвартсе они шли рядом — не как враги, а как два человека, которые наконец-то нашли то, что так долго искали. /*/* Идея забиться в Тайную комнату принадлежала Рону — он резонно рассудил, что это единственное место в замке, куда точно не сунется ни один преподаватель, включая Снейпа и Макгонагалл. Правда, он не ожидал, что слизеринцы воспримут приглашение «поговорить» настолько серьезно. Сейчас под величественными каменными сводами, среди зеленых факелов и у подножия огромной статуи Салазара Слизерина, было чертовски тесно. С одной стороны, скрестив руки на груди, стояли гриффиндорцы: Рон, Гермиона, Джинни и Симус с Дином. С другой, элегантно опершись на каменные колонны, расположились слизеринцы: Блейз Забини, Теодор Нотт и хмурая Пэнси Паркинсон. А прямо по центру, на поваленной каменной глыбе, абсолютно не обращая внимания на витающее в воздухе колоссальное напряжение, сидели Гарри и Драко. Малфой вальяжно закинул ногу на ногу, а Поттер сидел рядом, расслабленно положив руку ему на колено. — Так, ладно, — первым не выдержал Рон, его голос эхом разнесся по сырой комнате. — Мы собрались здесь, потому что это безумие должно быть как-то официально зафиксировано. Поттер, Малфой, весь замок три дня лихорадит! Младшекурсники строят теории, что Гарри применил Амортенцию, а Когтевран вообще открыл тотализатор! — Ой, Уизли, помолчи, — лениво отозвался Блейз Забини, поправляя воротник. — Твой друг сам полез на рожон. Наш Кодекс ухаживаний нерушим веками. Драко сделал три безупречных шага чистокровного лорда. Книга, Бодроперцовое зелье, Патронус-сокол... Всё по учебнику! — По учебнику?! — взвилась Джинни Уизли, сделав шаг вперед. — А то, что Поттер потом перевязал галстук Малфоя гриффиндорской лентой и заставил весь Слизерин подавиться обедом, тоже в вашем учебнике написано? Это был чистый захват заложника! Теодор Нотт тихо рассмеялся, прислонившись к колонне: — Вообще-то, Уизлетта, по Кодексу это называется «Дар Вызова». И надо признать, Поттер исполнил его с истинно гриффиндорским слабоумием и отвагой. Драко три дня спать не мог, всё думал, какой узел на этой ленте завязан. — Заткнитесь оба, — подал голос Драко. Он повернул голову к Гарри, и на его губах появилась та самая ухмылка — теперь уже беззащитно-теплая. — Поттер, твои друзья слишком шумные. Зачем мы вообще согласились спуститься в это сырое подземелье? — Потому что иначе Рон взорвал бы нашу Гостиную от любопытства, — усмехнулся Гарри, мягко сжав ладонь Драко. Тот в ответ переплел их пальцы, совершенно не стесняясь направленных на них десяти пар глаз. По Тайной комнате пронесся дружный вздох. Пэнси Паркинсон театрально прикрыла глаза рукой: — Мерлин, Драко, ты невозможен. Ты отдал ему фамильный Сначескоп, носишь гриффиндорские цвета и сидишь в обнимку с Поттером на руинах гнезда василиска. Если твой отец об этом узнает... — Мой отец переживет, Паркинсон, — отрезал Малфой, и его серые глаза опасно сузились. — Гарри отдал мне Мантию-невидимку и Карту Мародеров. Он доверил мне свою безопасность. Так что по нашему Кодексу игра официально завершена. Полной и безоговорочной капитуляцией Слизерина. Гермиона, которая до этого молча наблюдала за происходящим с победоносной улыбкой, наконец раскрыла свою изумрудную книгу: — Вообще-то, технически, Драко прав. Параграф двадцать четыре гласит: «Когда тайное становится явным, а дары укрощения приняты обеими сторонами, лорд и его избранник объявляются неприкосновенными». Так что, мальчики и девочки, нам придется с этим смириться. Гриффиндор и Слизерин только что заключили самый странный союз в истории Хогвартса. Рон посмотрел на переплетенные руки Гарри и Драко, потом на сияющий золотой снитч, который Малфой достал из кармана и запустил летать над их головами, и обреченно махнул рукой: — Ладно. Поттер, если этот хорек придет к нам в башню в своей зеленой мантии, ты сам будешь объяснять Симусу, почему у нас на диване сидит пожирательский сынок. — Он придет в гриффиндорском галстуке, Рон, — весело подмигнул другу Гарри. Драко резко притянул Гарри за воротник к себе, прерывая его смех коротким, но собственническим поцелуем прямо на глазах у ошарашенных факультетов. — Меньше слов, Поттер, — прошептал Малфой ему в губы, пока за их спинами Блейз Забини демонстративно передавал Рону Уизли выигранный галлеон. — Пойдем отсюда. Здесь слишком людно.