Тишина бьёт первой

Казань, середина 90-х. Декабрь. Диане 16 Солнце било в окна, но от этого в комнате не становилось теплее. На улице — морозец, стекла в инее, батареи еле дышат. Но даже это мне не помешало встать и начать разбирать завалы. Родители снова уехали в командировку. Куда — не спрашиваю, всё равно не скажут. Оставили на столе двести рублей и записку: «Продукты в холодильнике». На два с половиной месяца, если растягивать. Я привыкла. После того как мы съехали из Москвы, жизнь моя стала похожа на перекладную — города, квартиры, съёмные углы. Чемоданы до сих пор не до конца разобраны. Надо разложить вещи по полкам и смотаться в магазин, пока совсем не стемнело. Кое-как разобрала коробки. Устала так, будто кирпичи таскала. Часы показали половину седьмого — пора собираться. Натянула тёплый свитер, спортивные штаны с начёсом, сверху — шапку-ушанку, перчатки-варежки. Куртка была большая, отцовская, зато в ней хоть на Северный полюс. Выхожу. Дворы серые, панельные, снег с песком. До магазина рукой подать, но не успела я перейти дорогу — навстречу катят пятеро. — Во, красотка! Не хочешь отдохнуть? Всё есть. Пошли с нами, — скалится один, кожаная куртка, челка набок. Остальные заржали, заулюлюкали: «Давай, не ломайся», «Нормально отдохнём». Я даже не сбавила шаг. — Отвалите. — Э, грубая какая. Мы чё, обидеть хотели? Просто предложили. Серый! Тот самый Серый, кудрявый и прыщавый, подскочил сзади, схватил за руки, заломил их за спину. Я не стала брыкаться — только резко мотнула головой назад и со всей дури врезала ему затылком в переносицу. Хрустнуло. Он охнул, разжал лапы. Я развернулась и с левой ноги заехала ему прямо в лицо. Серый рухнул в сугроб. Я нервно выдохнула. Раньше Дима прикрывал, а теперь я сама по памяти. Вот спасибо ему за науку. В тишине щёлкнула зажигалка. Один из компании, постарше, достал нож — узкий, самодельный. У меня внутри всё оборвалось, но я виду не подала. Он начал медленно подходить, что-то бормотал, но я уже не слушала — мозг лихорадочно искал выход. Попятилась, развернулась — и рванула через дворы. Бегала я быстро. Снег скрипит под ногами, дыхалка уже сдаёт, а за спиной — топот и матюки. Метров десять, не больше. И тут я увидела: трое парней нырнули в подвал, железная дверь осталась приоткрытой. Я — за ними. Заскочила внутрь, навалилась на дверь с обратной стороны, держу что есть сил. А когда повернулась — замерла. На меня смотрело больше десяти пар глаз. Подвал был обжитый: низкий потолок, тусклая лампочка, картошка в ящиках, запах сырости и махорки. Парни — кто на табуретках, кто на корточках. Моё внимание зацепил один — без майки, несмотря на холод. Пресс как у бойца, руки в наколках. И тут в дверь начали колотить. Ор стоял — хоть святых выноси. — Выходи, паскуда! — Рот закрой, козёл! — Э, ты берега попутала, совсем? — Да отстань ты, других девок лови! — Пацаны… раз, два, три, — негромко сказал басистый голос из подвала. Дверь слетела с петель и рухнула на пол. Я едва успела отпрыгнуть. В проёме стояло семеро — здоровые, плечистые. Впереди — тот самый Серый, с расквашенным носом, тычет в меня пальцем и мычит что-то невнятное. — О-о-о, какие люди! — протянул высокий парень в длинном чёрном плаще, с сигаретой в зубах. Дым тянулся к потолку, смешиваясь с запахом сырой штукатурки и махорки. — Сам Разъезд к нам в гости. Не ждали, а он здесь. Разъезд — человек семь, плечистые, в кожаных куртках и камуфляжных штанах. Тот, кого я уложила, — Серый, с разбитым носом, — тыкал в меня пальцем и мычал что-то нечленораздельное, как обиженный пёс. — Эта… девка ваша? — спросил один из них, косясь на парня в плаще. — Ребята, ну вы чё так с девушкой? — усмехнулся темноволосый, сидевший на ящике из-под картошки. Он тоже курил, но спокойно, не торопясь. — Что она вам сделала? — Она нашего уложила! — выкрикнул тощий с прыщавым лицом. — Серый подтвердит! Серый замычал, размазывая кровь по щеке рукавом. В подвале кто-то хрюкнул, потом засмеялись почти все, кроме Разъезда. Смех гулял под низким потолком, гасился о бетонные стены. — Это ты сделала? — спросил меня темноволосый, прищурившись. В глазах — не злоба, а скорее любопытство. — Я, — ответила я и даже улыбнулась уголком губ. — А чё, не видно? — За что? — Да пристали, как репейники. «Пойдём отдохнём, развлечёмся». Вот и получили на развлечение. Темноволосый хмыкнул, повернулся к парню в плаще: — Слышал? Сам напросились. Ну, пацаны, — сказал он, медленно обводя взглядом своих, — я всё понял. Но дверь с петель слетела. Ставить будете. — Он взял со стола початую бутылку «Спрайта», повернулся и ушёл в дальнюю комнату. Дверь за ним закрылась без стука — аккуратно, с расстановкой. Тишина в подвале стала густой. Я стояла к Разъезду спиной. Чувствовала, как они сверлят меня взглядами. И тут кто-то положил руку мне на плечо. Тяжелую, потную ладонь. Я не видела, кто, но поняла — один из пришлых, решил показать характер перед своими. В подвале выдохнули все разом. Смотрели, как на цирк. Меня накрыло. Я резко развернулась, всадила локтем в солнечное сплетение так, что хрустнуло. Парень охнул, согнулся пополам. А я, не давая опомниться, добавила кулаком прямо в скулу — коротко, сухо, как учили. Он рухнул на колени, потом на четвереньки, и замер, часто моргая. Двухметровый амбал в косухе лежал у ног шестнадцатилетней девчонки. В подвале кто-то присвистнул. — Хороша, чертовка! — выдохнул пацан в синей куртке. Разъезд зашевелился. Несколько человек переглянулись, словно решая, вмешаться или нет. — Ладно, — сказал тощий прыщавый, делая шаг назад. — Мы уходим. Но на районе увидим — пеняйте на себя. — Ну ты ураган, — повторил пацан в синей куртке, глядя на меня с уважением. — Валите давайте, — раздалось из дальней комнаты. Голос парня в плаще звучал спокойно, но так, что спорить не хотелось. — Мы с ней сами разберёмся. Разъезд вымелся на улицу — кто-то злой, кто-то пристыженный. Железная дверь осталась валяться на полу, и в проём тянуло холодом и снегом. Мы остались одни. Я стояла спиной к подвальным, чувствуя на загривке всё те же десятки взглядов. — У вас отвёртка есть? — спросила я, не оборачиваясь. — И петли новые. Тишина. Потом шорох, шаги. — Есть, — сказал маленький, лет тринадцати на вид. — Ща дам. — Давай. И тут ко мне подошёл тот самый — без майки, с наколками и прессом, на котором можно было кубики считать. Он ничего не сказал, просто поднял дверь, вышел с ней на улицу и ждал, пока я прикручивала петли. Мороз щипал пальцы, но я работала быстро — пять минут, и дверь сидела как влитая. Когда мы вернулись, в подвале было тихо. Потом парни начали подходить, называть себя: — Кощей. — Зима. — Лампа. — Марат. — Пальто. И так — почти все. — А тебя как? — спросил Кощей, тот самый, без майки. — Диана. Сигареты нет? Он кинул пачку «Примы» без фильтра и спички. — Спасибо. — Я прикурила, затянулась горьким дымом. — Из Москвы я. — Далеко тебя занесло. Где так драться научилась? — Друзья в Москве научили. Кощей помолчал, потом усмехнулся: — Значит, если что — заходи. Как такой девушке отказать? — Ладно, я в магазин пошла. А то и так из-за вашего Разъезда весь вечер потеряла. — Возьми пацанов, — сказал он, кивнув в сторону выхода. — Вдруг они у магазина дежурят. — Не надо. Сама дойду. Я уже открыла дверь, когда Кощей бросил в спину: — Турбо, гони за ней. До дома проводи. Турбо — тот самый в синей куртке, невысокий и быстрый — молча поднялся и вышел следом. На улице ударил мороз. Я затянулась в последний раз, притушила бычок о стену и пошла к магазину, чувствуя за спиной лёгкую тень. «Интересно, — подумала я, — а что бы сказал сейчас Пень?»