Хорс да Рожок

— Во царевна хороша, да тольк характер бы поправить, — восхищенно шептались бояре, стоило Марье добраться до зала, где гостей принимать будут. Пропуская не особо приятные шепотки, девушка показалась царскому родственнику. Сам зал, несмотря на это, жил будто бы своей жизнью: хоровод неспешных бесед и изредких веселых смешков будоражил стучащее сердце Марьи, смешиваясь со внутренним волнением перед неизвестным. — Эк краса, — также восхищенно выдохнул батюшка, подходя к ней ближе. Мачехи, которая часто вьется рядом с отцом, на этот раз не было. Видимо, еще готовилась. — Скоро гости подъедут, весточку уже слали. Я рад, что ты на этот раз не стала упрямиться. Марья только кивнула, не в силах долго смотреть в глаза отцу. Да, за ней был такой грешок, что пару (десятков) раз она срывала такие события, специально и назло делая все, чтобы не понравиться приезжающим юношам. Но годы шли, и юноши в какой-то момент закончились. Начали приезжать зрелые мужи, один другого менее краше. Тогда-то Марья и поняла, что, в конце концов, ее могут отдать за столетнего деда с отвратительным характером. Так что теперь девушка, не будь дурой, очень аккуратно относилась к таким празднествам. Уж лучше присмотреться и, коль не понравится, уже действовать по старинке. С плеча рубить уж опасно будет. — Позволь спросить, батюшка, — отец милостиво кивнул, — а почему так скоро? Разве не должно предупреждать заранее? Кто ж за день все делает. — Эх, Марья, — царь вздохнул, чуть нависнув на посохе, который обязан носит в праздники, словно мало венца на голове, — молода ещё ты, глупа, хоть и книжками балуешься. Я хочу для тебя хорошей жизни, девочка моя. Твоя мачеха меня со свету скоро сживет своими предложениями отдать тебя соседу заморскому. А уж он, поверь, красотой да славным характером не наделен. Сердце мое не на месте, как думаю об этом. Девушка внутренне похолодела. И то ли от ужаса, представив, что отдадут тому борову, что как-то раз уже приезжал к ним (еще и слухи о нем редкой гадости, что девушек в постели меняет чаще, чем новые кафтаны подбирает), то ли от гнева. Она наивно надеялась, что мачехе на нее дела нет, но вот как обернулось. Видимо мешается родная дочь царя. — Я поняла, — пусть Марья и не одобряла того, что отец под юбкой этой тетки ходит, но была рада, что ему не полностью все равно на ее судьбу, — но почему вы думаете, что гость наш из дальних стран не будет таким же? — А вот тут-то гонец передал мне, для успокоения, описание короля их родимого, что к нам едет, — царь явственно оживился. — Он краше будет, слово мое, Марья. Так что приглядись к нему, будь мила. И пусть слова царственного родителя не сильно вызвали в ней радости, но легкое любопытство проклюнулось, словно робкое зернышко поздней весной. — Я постараюсь, батюшка, — она вздохнула, слегка кланяясь своему отцу, тем самым заканчивая разговор. На самом деле, уточнение родителя немного снизили внутреннюю нервозность девушки. Даже ей хочется верить, что случится так, что возможный суженый понравится хотя бы внешне. Почему лишь внешне? Так Марья уверена, что никто не сможет ее заинтересовать более. Уж книги интереснее будут. — Едют,царь-батюшка! — в залу вбежал, спотыкаясь, служка, который все это время стоял на стрёме. Хаос, который был до этого и состоящий из людей, на секунду замер, после чего с утроенной силой поднялся. В глазах Марьи от такой свистопляски словно забегали пятна. — Негоже вам в уголку стоять, царевна, — к ней, как лебедь сквозь свору уток, пробралась любимая тетушка, что до этого помогала ей с платьем. — Занимайте свое место около батюшки, иначе и в этот раз потеряем вас. Марья улыбнулась и, кивнув, последовала совету. Да, был разок, когда она совсем юная была, потеряли ее из виду в такой ответственный момент. Конечно, не без помощи самой девушки. — Его Величество, Король Аби, прибыл! — громогласно раздалось от дверей, после чего бесконечный шум наконец стих. В залу вплыли, иначе не скажешь, причудливые люди: все с темноватой, непривычной глазу русскому, кожей, они изящно входили друг за дружкой, неся шелка заморские да явства невиданные. Следом за ними, в свите величественной, шел он: высокий, с длинными волосами, словно у девки, с бледным, красивым лицом, на котором сверкали темными ониксами глаза, худощавый, почти до безобразия, мужчина. Темные просторные одежды, на которых сверкали всевозможные камни, в другом случае заставили подумать Марью, что перед ними женщина. И, не подумав, она произнесла: — А это точно король Аби? — громким шепотом в момент, когда музыканты перестали играть приветственную мелодию. Тут же образовалась замогильная тишина, и девушка испуганно ойкнула, прикрыв рот рукой. — Прошу прощения за мою дочь, — почти мгновенно вскочил царь Владимир, ее отец, едва унимая дрожь, которая прошлась по его рукам. Такое вопиющее оскорбление явно грозного гостя было, как ушат ледяной воды за шиворот. Мужчина искоса кинул гневный взгляд на дочку, заставляя вспыхнуть ее щеки от стыда, и хотел было продолжить речь, но его мягко перебили: — Ничего страшного, ваше величество, — бархатно, словно кот на солнышке, протянул мужчина удивительно нежным голосом. Если бы не скрытая сила и сталь за ним. — Боюсь, царевна от волнения произнесла такие слова, верно? Его темные глаза впились в лицо Марьи, и она заторможенно кивнула, словно впав в какие-то чары. Но это ощущение длилось ровно пару мгновений, после чего Аби вновь перевел взгляд на хозяина. Завелась неспешная беседа, вскоре перешедшая в пир. Девушка же не особо следила за временем, ощущая не спадающий жар на щеках, когда она украдкой кидала взгляд на возможного жениха. И своих чувств при этом она не понимала. За такую открытую насмешку она бы точно сказала словцо крепкое, но... почему-то не хотелось. Возможно, наличие батюшки и всего двора на нее так подействовало, и Марья лишь надула губы. Вскоре после этого и после пира отменного, все разбрелись отдыхать по своим палатам: Аби со свитой приехали, почти не отдыхая, поэтому половину празднества перенесли на завтра, где заморский жених и удаль свою покажет царевне, да и покрасуется умом в ее любимых книгах. Марья же не возражала. Король вызывал в ней какую-то внутреннюю оторопь, которая была непонятно с чем связана. Словно она уже знает его, и знает хорошо, коль сердце радостно, хоть и редко, сбивается с ритма, стоит ей поймать взгляд. Она списывала все на то, что гость их дальний выглядит уж больно экзотично, да и все, начиная от его слуг и заканчивая им самим, выглядит, как загадка. Она ни раз и ни два замечала, какие собранные и, будто бы бывалые витязи перед лицом зла, «сражаются» за каждый положительный наклон головы их короля. В их царстве тоже такое есть, но идет тут все, чаще всего, для личного озолочения. Здесь же… девушка видела, как искренне отдаются своему делу окружение Аби. И для нее это было ново, словно ожившая сказка со страниц ее любимых сборников. Сам же король… был очень не схож со всеми, кто к ним приезжал свататься. Будто бы и не человек, хотя на упыря не был похож. В таких тяжких думах она не находила себе места вплоть до темноты, из-за чего Марья не могла уснуть. В опочивальне, где пахло свежим воском свечей и сухими травами, она ворочалась на перине, а перед глазами всё стоял этот странный король. Не лицо — лицо как раз было красивым, почти неживым в своей бледной совершенности. А вот глаза… Тёмные, как омуты в заповедном лесу, где даже птицы не поют. «Аби, — шептала она про себя. — Король Аби из дальних земель. Как чудно». Но что-то в этом имени звучало наигранно, словно фальшивая монета, которую подсунули вместо настоящей. И Марью, без ее желания, тянуло к этому, как мотылька на огонек свечи.

***

Наутро, когда солнце едва поднялось над зубцами, начался день «потешных» испытаний. Царь Владимир хотел показать гостю удаль русских богатырей, а заодно и дать Марье возможность «приглядеться». На широком дворе уже поставили мишени для стрельбы, принесли тяжёлые мечи и даже приготовили молодого медведя в клетке — для забавы люда простого. Король Аби вышел в просторном тёмном кафтане, расшитом серебряными нитями, похожими на паутину. Волосы его были заплетены в тонкие косы со вплетёнными костяными бусинами. Он двигался так, будто земля под ним не имела права сопротивляться. Первым вышел русский витязь — сильный, широкоплечий, с рыжей бородой. Он легко разбил топором толстую доску и пустил стрелу точно в цель. После чего пошла вереница самый могучих воинов, которые изо всех сил старались показать себя и не посрамить государство любимое. Гости из свиты Аби на это лишь вежливо хлопали. Затем вышел сам король, впереди всех своих подданных. Видимо ему наскучила эта забава, так как Марья нет-нет, но украдкой посматривала за ним. И успела уловить, когда государь заморский скучающе начал посматривать куда угодно, но не на выступающих. Он не взял ни топора, ни тяжёлого лука. Просто подошёл к мишени, вытянул тонкую, изящную бледную руку и… шевельнул пальцами. Стрела, лежавшая на земле, сама поднялась в воздух, развернулась и вонзилась точно в центр, пробив насквозь три доски. По двору пронёсся изумлённый гул. — Колдовство… — тихо выдохнул кто-то из бояр. — Чудо заморское, — поправил царь Владимир, хотя и сам заметно побледнел. Марья стояла на высоком крыльце и смотрела во все глаза. Она видела, как тень от Али легла странно — длиннее, чем должна была быть при утреннем солнце, и словно шевелилась сама по себе. Весь двор тихо, с легким страхом роптал за спинами гостей, которые казались уже не такими по-доброму сказочными. Но царь, своей железной рукой и сильной волей, собственным поведением показывал, что страшиться этого, как огня, не нужно. Видимо отец знал или хотя бы слышал, что король иль королевство его замешаны в чем-то таком, но, видимо, не придал этому сильного значения, судя по его реакции. Девушка лишь тяжело вздохнула, прерывая робкий, детский восторг где-то в глубине души. Пусть это была ее мечта — увидеть волшебство снова (а про «снова» — это тот случай из не совсем далекого вечера со сказочной птицей), она более взвешенной версией себя понимала, что такие вещи, как и любое оружие — опасно. А считать колдунство ничем иным лучше не стоит. Однако после этого момента, Аби спокойно ушел в тень, ближе к ее отцу, чтобы обсуждать происходящее. Поначалу напряженный батюшка, со временем расслабился, полностью увлекаясь в разговор с обаятельным собеседником. И, видя это, все остальные с их двора также успокоились. Марья же в который раз удивилась такой простоте ее народа, но, поддавшись общему настроению, решила не зацикливаться на этом. Ей и так хватит других хлопот.

***

После полудня их оставили наедине — «для беседы о книгах, которые ты так сильно любишь», как сказал отец. В небольшой светлице, где Марья обычно читала свои любимые сборники былин и сказаний, стоял низкий столик с вином и мёдом. Аби сидел напротив, прямой, как струна. Он не пил. Просто смотрел на девушку так, будто изучал редкую книгу. — Вы любите старые истории, царевна? — спросил он своим бархатным голосом, с интересом переводя взгляд с нее на ветхую, но заботливо сохранившуюся, книгу. — Люблю, — честно ответила Марья. — Особенно про древних героев и… чудовищ. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — И что же говорят ваши сказки о тех чудовищах, которые не могут умереть? Марья вздрогнула. Слова «не могут умереть» он произнёс так обыденно, будто речь шла о погоде. При этом так внезапно. — Говорят, что есть самый страшный из них… Кощей, — тихо сказала она, глядя в стол. — Бессмертный. Злой чародей, который прячет свою смерть в игле, а иглу — в яйце, яйцо — в утке, утку — в зайце, а того — в сундуке под дубом. Но это сказки, конечно. Она подняла взгляд. Аби смотрел на неё, не мигая. В его тёмных глазах отразилось что-то древнее, холодное и… очень одинокое. И, что страннее было видеть, в этих же глазах мелькали смешинки. — А если бы такой Кощей приехал свататься, — медленно проговорил он, усмехнувшись, — что бы сделала царевна Марья? Сердце девушки стукнуло тяжело, будто колокол, и на какую-то секунду предательски замерло, только чтобы в следующую ускоренно забиться. — Я… я бы спросила, зачем ему невеста, если он вечен, а она нет. Король тихо рассмеялся. Смех был красивым, но в нём не было тепла. Лишь сухое, тихое и едкое одиночество прошелестело в этом чужеродном для этого места звуке. Девушка слегка поежилась. — Может быть, даже вечность надоедает, когда проводишь её в одиночестве. Может быть, он устал красть девиц и хочет, чтобы хоть одна пошла за ним… добровольно. Особенно та, которая горячо этого желала. Марья почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Мы же… мы же это несерьезно? — робко спросила девушка, удивляясь собственному голосу. Она была умна, и не заметить то, с каким намеком Аби проводит такие разговоры, она не могла. Но и поверить, что мифический Кощей, враг всего сущего, действительно был перед ней… Она слегка мотнула головой, поморщившись от вспыхнувшей боли в висках. Она так много думала в последние дни, что это ударило ей в голову. И, будто бы что-то почувствовав, (а возможно так и есть, вспоминая маленькое колдунство Аби ранее) король вздохнул и аккуратно отнял книгу из рук Марьи, услышав лишь возмущенный вздох из уст девушки. — Конечно несерьезно, краса, — подтвердил он, и Марья с облегчением выдохнула, — те времена если и были, то давно прошли. А то, что ваш покорный слуга знает пару фокусов, то не стоит удивляться: крохи… ворожбы еще живут в нашем мире. Он обаятельно улыбнулся, аккуратно закрывая книгу. — А сейчас, боюсь, мне кажется, что вам нужен отдых. Марья на это ничего не ответила, лишь с легким смущением отвернулась.

***

Вечером того же дня, когда гости разошлись и все празднества свернулись, Марья тайком пробралась в конюшню — хотела просто подышать свежим воздухом, дать отдохнуть пухнущей от всех этих событий голове в одиночестве и прокатиться на любимой Белогривке. Но ее планам не суждено было сбыться: в полумраке она увидела силуэт, ставший за это время знакомым. Король Аби стоял возле чёрного как ночь коня, который странно не имел тени в начинающихся сумерках. Он держал в руках невиданное явство для жеребца и что-то тихо шептал почти в самую гриву. Конь же, словно человек, внимательно прислушивался к хозяину, иногда легким облаком выдувая воздух из могучих ноздрей. Марья хотела отступить, вернуться во дворец, но, словно героиня из дурного рассказа, наступила на сухую ветку. Хруст прозвучал громко, как хлесткий выстрел из рогатки. Аби резко обернулся. На мгновение его лицо изменилось — кожа стала ещё бледнее, глаза вспыхнули зелёным огнём, а за спиной словно развернулись огромные тени, похожие на крылья ворона. Но в следующую секунду всё исчезло. Перед ней снова стоял красивый заморский король. — Царевна, — мягко сказал он. — Вы следите за мной? — Я… я не хотела, — прошептала Марья, но почему-то не убежала. Она боролась с собой, в ужасе гадая, не от утомления ли ей привидилось, лишь из чистого любопытства оставаясь на месте. Он сделал пару шагов ближе. От него пахло холодным ветром и старым лесом. — Я не причиню тебе зла, Марья Владимировна. Знай же: я приехал не за царством твоего отца. Я приехал за тобой. Тебе нет смысла сторониться меня, так как без злого умысла к тебе лишь. Девушка замерла. Страх боролся в ней с каким-то странным любопытством. — Зачем? — едва слышно спросила она. Аби улыбнулся — грустно и устало. — Потому что… ты этого не помнишь, но мы встречались. Давно и одновременно недавно. Я впервые встречаю девушку, которая была прекрасна, как нежный весенний цветок, при этом настолько забавна в своей храбрости, что не боится неизведанного. Позволь сказать, что я... очарован этой безрассудной храбростью. Он протянул руку. На ладони лежала маленькая костяная бусина, сделанная столь искусно, что даже ограненный алмаз будет выглядеть блекло на фоне ее. — Возьми. Пока просто как подарок и, если веришь мне и былинам, то и как оберег. А там… решай сама, чем это может стать. Марья долго смотрела на бусину. Потом медленно протянула руку и взяла её. Где-то далеко, в тёмных лесах, старый дуб качнулся, хотя ветра не было, и закаркали вороны, внезапно взметнувшись со своих насестов.