Пока никто не смотрит

Лондон летом был липким. Не жарким — именно липким. Воздух прилипал к коже вместе с потом, сигаретным дымом и дешёвым лаком для волос, которым гримёры поливали актёров так, будто это могло удержать расползающийся хаос съёмок. Павильоны старой студии вечно гудели: кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то бегал с бумагами, кто-то уже пил, несмотря на то что было едва за полдень. «Bright Young Things» постепенно превращался не столько в фильм, сколько в бесконечную вечеринку, которую зачем-то снимали на камеру. Майкл терпеть не мог такие проекты. Не сам фильм — фильм был хорош. Стивен Фрай был умён, актёры сильные, костюмы великолепные. Но вся эта шумная атмосфера утомляла его уже на второй неделе. Слишком много людей. Слишком много разговоров. Слишком много актёров, пытающихся быть самыми остроумными в комнате. Он сидел возле стены в коридоре студии, листая потрёпанный сценарий, и делал вид, что читает. На самом деле он просто пытался переждать шум. Из павильона рядом доносился чей-то истерический смех, затем крики ассистентов, затем звон разбившегося стекла. — Господи, надеюсь, это было не настоящее шампанское. Майкл поднял глаза. Рядом стоял Дэвид Теннант с двумя бумажными стаканчиками кофе в руках и выглядел так, будто не спал суток трое. Волосы торчали в разные стороны, рубашка была наполовину расстёгнута, а под глазами лежали тени, которые грим уже не скрывал. — Это был реквизит, — сказал Майкл. — Слава богу. Потому что если они начали разбивать настоящее шампанское, я увольняюсь. Он протянул один стаканчик. Майкл секунду смотрел на него. — Я не просил кофе. — Да, но ты выглядишь так, будто сейчас убьёшь кого-нибудь. Так что это скорее благотворительность. Майкл невольно фыркнул. Очень тихо, почти незаметно, но Дэвид тут же довольно улыбнулся, будто выиграл спор. — Вот. Уже лучше. Он сел рядом прямо на пол, вытянув ноги. Майкл знал его поверхностно. Театральная среда была маленькой — они сталкивались на каких-то мероприятиях, видели друг друга у общих знакомых, один раз даже разговаривали минут десять на чьей-то пьянке после премьеры. Но это были именно столкновения, а не знакомство. Теннант казался ему человеком, который никогда не замолкает. Сейчас это впечатление подтверждалось. — Они опять переписали сцену, — продолжил Дэвид, делая глоток кофе. — Клянусь, Стивен меня ненавидит. Каждый раз, когда я наконец запоминаю текст, он приходит с новым вариантом. — Он переписывает всех. — Да, но меня особенно трагично. Это личное. Майкл покачал головой. — Ты слишком драматичен. — Я шотландский актёр. У нас это вместо личности. Снова этот быстрый взгляд. Проверка — сработала ли шутка. Майкл поймал себя на том, что улыбается уже нормально. Это почему-то заметно обрадовало Дэвида. В коридоре стало шумнее — мимо пробежала костюмерша с охапкой одежды, за ней ассистент режиссёра, потом кто-то начал ругаться насчёт света. Дэвид проводил их взглядом и вздохнул. — Ты тоже иногда хочешь сбежать отсюда? — Постоянно. — Отлично. Значит проблема не во мне. Майкл посмотрел на него чуть внимательнее. Дэвид производил впечатление человека, который всегда на грани лёгкой паники. Он говорил быстро, двигался быстро, даже пил кофе так, будто торопился. Но за этим было что-то ещё — нервозность, почти болезненная необходимость нравиться людям. И это неожиданно делало его менее раздражающим. — Ты всегда столько говоришь? — спросил Майкл. — Только когда нервничаю. — То есть всегда. — Именно. Дэвид улыбнулся широко и устало одновременно. На секунду между ними повисла неожиданно спокойная тишина. Не неловкая — просто тихая. Редкая для этой съёмочной площадки. Потом дверь павильона резко открылась. — Теннант! Где тебя носит?! — А, вот и моя смерть пришла, — пробормотал Дэвид. Он тяжело поднялся на ноги, поставил пустой стаканчик рядом с мусоркой и ткнул пальцем в Майкла. — Не уходи далеко. Я вернусь жаловаться дальше. — Это угроза? — Это обещание. И исчез за дверью. Майкл смотрел ему вслед чуть дольше, чем собирался. ***** К вечеру студия превратилась в ад. Съёмки затянулись, свет ломался, кто-то потерял часть костюма, статисты путались под ногами, а Стивен Фрай держался исключительно на силе сарказма и кофеина. Майкл уже отыграл свои сцены и теперь сидел возле декораций, пока гримёр пыталась поправить ему волосы. — Не двигайся. — Я не двигаюсь. — Ты дышишь раздражённо. Он хотел ответить, но услышал знакомый голос. — О, вот ты где. Дэвид плюхнулся в соседнее кресло так резко, что гримёр недовольно шикнула на него. — Ты выглядишь ужасно, — сказал Майкл. — Спасибо, это очень поддерживает. — Нет, правда ужасно. — Я знаю. Дэвид откинул голову назад и закрыл глаза. Сейчас он выглядел не смешным и хаотичным, а просто вымотанным. Шея была покрыта остатками грима, рубашка помялась, а руки слегка дрожали от усталости. Майкл неожиданно почувствовал укол сочувствия. Странно. Обычно актёры его утомляли быстрее, чем вызывали желание их жалеть. — Ты давно снимаешься без выходных? — спросил он. — Недели три? Четыре? Не знаю уже. — Ты выглядишь так, будто тебя выкопали. — Спасибо, Майкл. Очень тёплая поддержка. Но голос у него был довольный. Гримёр закончила работу и ушла к следующему актёру. Несколько секунд они сидели молча, слушая шум площадки. Потом Дэвид вдруг повернул голову. — Ты ведь тоже не любишь всё это? — Что именно? — Вот это. Актёрские тусовки. Постоянный шум. Людей, которые ведут себя так, будто они невероятно важны. Майкл медленно пожал плечами. — Иногда это утомляет. — Иногда? Господи, ты дипломат. Дэвид тихо засмеялся и снова прикрыл глаза. — Я вчера был на вечеринке после съёмок и там один актёр двадцать минут рассказывал мне о “природе искусства”, пока нюхал кокаин. — Иронично. — Очень. Майкл хмыкнул. И снова это ощущение — будто разговаривать неожиданно легко. Без необходимости впечатлять. Без театральности. Просто… спокойно. Он не помнил, когда в последний раз у него было такое с почти незнакомым человеком. — Ты пойдёшь сегодня? — спросил Дэвид. — Куда? — Все опять собираются в баре после съёмок. — Нет. — Правильно. Умный человек. — А ты? — Я тоже не хочу. Но по его лицу было видно: всё равно пойдёт. Потому что неудобно отказаться. Потому что нужно быть “приятным”. Потому что актёрская среда держалась на этом вечном страхе выпасть из компании. Майкл неожиданно сказал: — Тогда не ходи. Дэвид открыл глаза. — Что? — Не ходи, если не хочешь. Будто это было так просто. Несколько секунд Дэвид смотрел на него слишком внимательно. Без привычной шутливости. Потом усмехнулся. — Ты опасный человек, Майкл Шин. — Почему? — Потому что сейчас я действительно задумался. ****** К полуночи они всё ещё были на студии. Кто-то переснимал сцену уже шестой раз. Большая часть актёров расползлась по углам с сигаретами и кофе. Осветители выглядели так, будто готовы убивать. Майкл стоял снаружи возле служебного выхода и курил, когда дверь открылась. — АГА. Я знал, что найду тебя здесь. Дэвид вышел наружу, кутаясь в длинное пальто поверх костюма. Ночной воздух был прохладнее, но всё ещё пах дождём и асфальтом. — Ты всё-таки не пошёл в бар, — заметил Майкл. — Это всё твоя вина. — Какая трагедия. — Ужасная. Теперь мне приходится проводить время с тобой. Он встал рядом, слишком близко для обычных знакомых, и тоже достал сигареты. Некоторое время они молчали. Машины проезжали по мокрой улице, где-то вдали слышались сирены. Лондон жил своей обычной бессонной жизнью. — Знаешь, — сказал Дэвид вдруг, — я думал, ты меня терпеть не можешь. Майкл повернул голову. — Почему? — Ты всегда выглядишь так, будто мысленно осуждаешь всех вокруг. — Возможно, так и есть. — Вот! Видишь?! Майкл тихо рассмеялся. И замер, потому что Дэвид смотрел на него так, будто это было что-то важное. Слишком внимательно. Будто собирал эти редкие моменты. Это внезапно заставило Майкла почувствовать странное тепло где-то под рёбрами. Опасное ощущение. Он отвёл взгляд первым. — А я думал, ты просто не умеешь молчать, — сказал он. — Это тоже правда. — Ты когда-нибудь отдыхаешь? — Нет. А ты? — Тоже нет. — Отлично. Значит мы оба катастрофы. Дэвид улыбнулся уголком рта. Потом посмотрел куда-то вперёд, на мокрую улицу. — Иногда мне кажется, что я недостаточно хорош для всего этого. Майкл нахмурился. Фраза прозвучала слишком искренне. Слишком внезапно. Дэвид явно понял это сам, потому что тут же нервно усмехнулся. — Господи, звучит жалко, да? — Нет. Тишина. — Просто… — Дэвид пожал плечами. — Все вокруг кажутся такими уверенными. А я постоянно чувствую, будто меня сейчас разоблачат. — В чём? — В том, что я понятия не имею, что делаю. Майкл смотрел на него несколько секунд. Потом сказал спокойно: — Большинство актёров понятия не имеют, что делают. — Да, но они хотя бы притворяются убедительно. — А ты нет? Дэвид фыркнул. — Видимо, нет. Майкл затушил сигарету. — Ты хороший актёр. Дэвид замолчал. И это, наверное, был первый раз за весь день, когда он действительно не знал, что ответить. Он опустил взгляд, потом тихо произнёс: — Спасибо. Без шутки. Без сарказма. Просто спасибо. И почему-то именно это сделало момент опасным. Потому что внезапно всё стало слишком настоящим. Дверь студии снова распахнулась. — Господи, вот вы где! Вас ищут уже полчаса! Они одновременно обернулись. Ассистент режиссёра выглядел измученным. — Мы вообще-то прячемся, — сказал Дэвид. — Мне всё равно. Вас ждут. Когда ассистент ушёл обратно, Дэвид тяжело вздохнул. — Ну вот. Нас нашли. Но он не двигался. Майкл тоже. Несколько секунд они просто стояли рядом в холодном ночном воздухе. Слишком близко. Потом Дэвид вдруг тихо сказал: — Знаешь, я рад, что мы наконец нормально познакомились. И улыбнулся — уже без привычной клоунады, без постоянной потребности казаться смешным. Настояще. Это было хуже всего. Потому что Майкл вдруг понял: ему хочется увидеть это снова.