Кис-кис-kiss

Было тяжело. Феликс пытался держаться. За себя, за Хёнджина, за Красного Тигра. За истинную любовь. Он воздвиг вокруг неё стены и сказал себе, что вытерпит. Сможет. Справится. Но перманентно чувствовал себя за [стенами своего замка]. Там, за воротами, был рай – тёплые объятия, ласковые поцелуи и нежные обещания. А тут, в самом центре адского пламени – только бесконечная боль. Физическая проходит под действием обезболивающих, и это не было страшно. Феликс быстро привык к тому, что спину нельзя напрягать, иначе рой агрессивно–настроенных пчёл ужалят его. К этому можно было приспособиться. Найти удобное положение, попросить Хёнджина приложить лёд, зажмуриться и досчитать до пяти. А к тому, что готовят для него сны – нет. Пытки никогда не повторялись, и Феликс искренне не понимал, за что его так сильно мучают. Сдирают кожу, прокалывают иголками, насилуют. Он кричал, звал на помощь, плакал у Хёнджина на руках, и врачи вкалывали ему успокоительное. Работало, но как только сознание возвращалось, всё повторялось по кругу. Феликсу казалось, что он в аду. Что это всё сон, фантазия, нереальность. Что стоит сделать лишь шаг, и он войдёт в свой замок, и всё закончится. Что ему просто надо набраться сил. И когда боль после сна только начинала разгораться адским пожаром, ему почти удавалось. Он помнил эти моменты секундами: вот Хёнджин улыбается, вот белые лампы больницы светят в глаза, вот ледяной пол полицейского участка касается его щеки, вот он садится в кресло самолёта и пытается сделать всё, чтобы не закричать. Всего шажочек до заветных ворот. И следом, конечно, бледная награда: мягкие прикосновения, ласковые поцелуи, нежное: «Я никуда не уйду, пока ты не попросишь», бережные укачивания и аккуратные объятия. Но всё, что было за ними, слилось в бесконечный поток огня. Шрамы зажили через месяц. В спортзал, конечно, нельзя, но уже можно не лежать пластом на кровати. И не плавать в этом пожаре боли. – Родной, – Хёнджин пришёл домой, шурша пакетами, – как ты сегодня? – Думаю постепенно снижать количество таблеток и подключаться к рабочим задачам, – Феликс пытался звучать бодро, но получилось лениво и настороженно. – Умница, – Хёнджин зашёл в комнату и присел на кровать. – Ты большой молодец. – А ты как? – Феликс положил голову на щёку и перевёл взгляд на юношу. Снова ледяные глаза. Мягкий голос, лёгкие прикосновения, но глаза. Будто смотришь в отражение собственной боли. – Хорошо, – Хёнджин коснулся губами лба Феликса и поднял уголки губ, – приготовлю тебе якидон сегодня. – Спасибо, – Феликс кивнул, отворачиваясь. Пора было выползать. Из серо–огненного кокона боли. Феликс пытался постепенно: съедать на одну таблетку меньше, есть за столом, делать небольшую разминку по рекомендациям врача, читать книги, изучать легенды. Всё, чтобы заставить свой мозг думать. Это работало. Получалось даже работать, хотя сил на социальную активность не оставалось. Даже аниме смотрелось с трудом. Хёнджин был рядом, и иногда Феликсу казалось, что всё как прежде. Если не смотреть ему в глаза, то любовь будто бы и не делась: всё те же шутки, объятия, касания. Только мельтешения исчезли да взгляд перестал давать ощущение безопасности. Но с этим можно работать. Феликс старался: готовил вместе, обсуждал, как прошёл день, активно поправлялся и улыбался. И однажды, когда боль перестала встречать его вместе с первыми мгновениями пробуждения, Феликс подумал, что всё, что случилось – защитный бред его психики. Он проводил Хёнджина на работу, а сам записался к психотерапевту, потому что увидел, что за этой болью прячется страх. А бояться любимого не хотелось. Хотелось нормальную жизнь. Феликс готовил брауни, когда Хёнджин вернулся. Точнее, ждал, пока оно испечётся. Осталось около пятнадцати минут, когда Хёнджин зашёл. Ему так чертовски шёл этот чёрный костюм. Приталенный пиджак, штаны низкой посадки. Феликс сглотнул, почувствовав напряжение внизу живота. Он встал, чтобы поприветствовать юношу: – Как прошёл день? – Феликс потянулся, чтобы обнять. – Холодно, – Хёнджин легонько поцеловал Феликса в щёку. – И голодно. – Скоро будет готов брауни, – Феликс смущённо отвёл взгляд отступая. Он свёл плечи и кинул взгляд в окно, – вроде ещё не время для осени. – Не время, – Хёнджин кивнул и шагнул к парню. Феликс успел заметить чёрный огонь в глазах, а в следующее мгновение вскрикнул – Хёнджин резко повернул его и уткнул торсом в стол, заломив ему руки за спину. – Не двигайся, у тебя раны, – голос был ледяным, а шлепок по заднице – очень звонким. – Ч–что ты, – Феликс всхлипнул и не смог сдержать крик – Хёнджин ударил его наотмашь, стянув штаны. – Согреваюсь, – он рыкнул, и Феликс почувствовал, как его касается что–то горячее. Воспоминания окунули в ту ночь. Боль спеленала его целиком, хотя Хёнджин ещё ничего не сделал. Феликс не мог говорить: его трясло. Тело хотело вырваться из этой боли, но его заперли и приходилось биться–биться–биться. Феликс запомнил, как щека тупо, безвольно билась о столешницу, пока Хёнджин, посмеиваясь, бил его по ягодицам. Кажется, он даже подключил скалку – ощущения слились в единый, бесконечный огонь. Невозможно было определить, где он начинался и где заканчивался: грудь, живот, поясница, лопатки, бёдра. Хёнджин не пощадил ничего. Феликс не мог вдохнуть. Огонь добрался до лёгких и медленно, под ритмичные хлопки ладони о кожу, лопал альвеолы, выводя в лёгких: «Ты сам это выбрал». Было горько. – Плачешь? – ласка в голосе Хёнджина выжигала вены. Феликс почувствовал, как его щеки касаются пальцы Хёнджина. Нежное, невесомое прикосновение, собирающее слезинки. А следом – резкая боль внутри. Феликс выдохнул последний воздух в крике. – П–пожалуйста, – он молил, вжимаясь в стол и пытаясь расслабиться. Будет больнее, если он продолжит сжиматься. Это быстрее закончится, если он сдастся. – Ты трясёшься как вибрирующая кукла, – Хёнджин бархатно рассмеялся. Он двигался медленно, мягко рассыпая поцелуи на спину Феликса. Его пальцы танцевали на коже, собирая ощущения в комок и выбрасывая их. Феликс постепенно успокаивался, возвращая себе возможность дышать. Он попробовал толкнуться навстречу и вскрикнул – Хёнджин резко толкнулся до основания, а внутри будто распустили розы – мелкие иголочки не дают кошечкам уползти. – П–прошу, – Феликс плакал. Мышцы его не слушались. Перед глазами было мутно, а тело горело в агонии. – Ты же убьёшь, – он задыхался, и дрожь вспыхнула с новой силой. – Что ты, – Хёнджин провёл пальцами по волосам Феликса, слегка оттянув его голову, поворачивая её так, чтобы мальчику была видна духовка, – разве я могу? Хёнджин двинулся назад, и Феликс вскрикнул – боль от разрыва была слишком сильная. – Ну–ну, – ласковые прикосновения к волосам не вязались с глубокими, агрессивными движениями. – Не надо быть таким пессимистичным, – он погладил Феликса по щеке, убирая слёзы. – Ещё чуть–чуть осталось, – он наклонился и лизнул Феликсу в щёку. Шершавый язык показался наждачкой – будто Хёнджин выжег ему новые веснушки. А в следующий миг всё закончилось – огненная стрела пронзила живот. Феликс разревелся, а Хёнджин вышел из него и лениво шлёпнул по бедру, стирая текущую по ногам мальчика сперму: – Не забудь достать пирог, солнышко. Феликс сполз на пол и свернулся в комочек, уговаривая тела перестать трястись. Всё закончилось. Больше не больно. Тело его не слушалось: ни пальцы, ни ноги, ни губы. Он зажмурился и попробовал резко встать. Огненная боль нахлынула потоком, и Феликс схватился за столешницу. Сил держаться на ногах не было – слишком сильно трясло. А что если? Феликс действовал на автомате: открыть духовку, достать чёртов пирог, позволить раскалённому металлу пройти сквозь кожу и затушить внутреннее пламя. Феликс держал противень в руках и ждал, надеялся, что просто вырубится. Но ни боли, ни сна. Хёнджин вернулся в комнату с криком. Взял полотенце и отобрал у Феликса противень, а затем крепко обнял осевшего на пол юношу. – Н–не, – голос Феликса дрожал, – трогай меня! – Прости, – Хёнджин осыпал его голову поцелуями, – прости меня, прости, – он крепко прижимал к себе за плечи, успокаивая дрожь, охватившую его тело. – Пойдём в душ, мой хороший, – он легко, несмотря на сопротивление, поднял Феликса и понёс в ванну. Включил тёплую воду, раздел, не слушая рыданий и сопротивлений и, вместе с ним, встал под воду. Он постоянно повторял: «Прости», а его прикосновения были такими нежными, что Феликс просто не выдержал – слишком сильно хотелось ласки – и прильнул. А когда очнулся, Хёнджин сидел рядом, лениво листая энциклопедию по искусству. Жар мгновенно охватил тело, и Феликс снова начал трястись. Он выставил руки вперёд и крикнул: – Не подходи! – Тише, – Хёнджин поднял руки вверх, показывая, что не собирается обижать, – я просто хочу помочь. – У… – Феликс резко закусил губу, зажмурившись, – сделай мне чай, пожалуйста, – он снова плакал. Феликс прикусил губу, пытаясь успокоиться, но истерика лишь сильнее накатывала. – Конечно, – Хёнджин поднялся и вернулся с чаем. Сел на кровати и легко приподнял Феликса, помогая ему пить. Легко целовал в висок и повторял извинения, перемешанные с ласковыми обращениями. Феликс не слушал – просто пил и дышал. А потом прильнул к груди, чувствуя тепло. Сердце Хёнджина билось ровно, и это «тук–тук–тук» успокаивало. Феликс снова уснул. Утром стало полегче, и через неделю об инциденте напоминали только обожжённые пальцы да резкая боль в пояснице при наклонах. Феликс боялся. Очень сильно боялся. Он прятался в ванной, когда Хёнджин приходил и выходил только когда тот загонял его в угол вопросом: «Хочешь, я уйду? Могу сдаться полиции и сесть в тюрьму». Вздрагивал, когда Хёнджин касался его со спины и кричал, когда терял равновесие. Феликс сходил с ума. И решил, что пора на работу. Он больше не может быть тут один. Как описать ситуацию он не представлял, поэтому просто отправил начальникам выписку из медицинской карты. Ему позвонили и спросили, как ему помочь. Феликс признался, что больше не может один, хотя и боится неадекватной реакции тела на раздражители. Он почти никуда не выходил из дома за это время. Да, любимый дома, рядом, нежит. Нет, деньги не нужны – ему дали достаточно для урегулирования международного скандала. Да, ему нужно дело, но не слишком ответственное. Основная задача – вернуться в люди, Феликс всё–таки экстраверт. Ему сказали пройти психолога от компании, и Феликс не был против, но было боязно к нему идти. Он всю поездку повторял «мне не показалось, мне не показалось, мне не показалось». Шрамов на ладонях не осталось, и всё, что произошло на кухне, чудилось очередным кошмаром. В конце концов, после этого Хёнджин ни разу его не обижал. Не прикоснулся без разрешения. Не грубил. Хотя и не лез, обещая заместить боль удовольствием. Феликс боялся, но втайне мечтал об этом – когда–нибудь они же вернутся к нормальной жизни? Он же любит его, искренне любит. Никуда не уходит, обнимает и гладил по ладоням. Сам. Он сильнее проклятья. Сильнее. Феликс сжал кулаки и нахмурился – город из окна такси выглядел таким большим. Поликлиника, в которой проходил медосмотр, была новой и тёплой. В коридоре уже были коллеги, и Феликс счастливо улыбнулся – то ли он вовремя написал начальству, то ли всех решили на медосмотр прогнать. – О, – ему помахали и встали, чтобы поздороваться, – смотрите, кто вернулся! – Феликс, мы так рады тебя видеть! – пожатие рук прошло хорошо, и Феликс впервые почувствовал себя счастливым – его помнят и ждут. А потом кто–то хлопнул его по спине, и ощущение безопасности вспыхнуло. Феликс резко, слишком резко, отошёл к стене и смущённо улыбнулся, сдерживая дыхание. Минхо – с которым он работал над большинством задач, и можно даже сказать, дружил – нахмурился и встал, отрезая Феликса от остальных. – Мог бы хотя бы написать, что с тобой, – он проворчал, скрещивая руки на груди. – Прости, – прозвучало жалко. Феликс не успел проконтролировать дыхание, и это долбанная дрожь, охватившая спину – её видно? – Э, – Минхо моргнул, глядя на Феликса. Он развернулся, подошёл к куллеру и налил воды. – Держи, – и смотрел на него строго. Внимательно. – Мы с Х…с другом неудачно съездили в отпуск, – Феликс сглотнул. Он попытался донести до себя стакан, ничего не расплескав, но Минхо налил слишком много, и руки позорно дрожали, – наткнулись на гомофобов, в общем, – он резко поднял руку, расплескав воду себе на лицо, и выпил то, что осталось. – Ясно, – Минхо нахмурился ещё сильнее и осторожно, невесомо обнял за плечи, – пойдём, умоемся. Феликса трясло. Чувство было такое, будто Минхо сейчас покажет ему, кто такой настоящий гомофоб, хотя он был уверен, что в компании все открытых взглядов. По крайней мере, вслух никто ничего такого не говорил. – Два месяца прошло, – Минхо хмурился. – Я волновался. – Прости, – Феликс дрожал, сжимая в руках стаканчик, – прости, – интересно, Хёнджин также себя чувствует? Бессмысленным болванчиком, неспособным на большее? – Тише, – Минхо довёл его до туалета, включил воду в раковине и отошёл. – Я ничего тебе не сделаю. – Ага, – Феликс сглотнул. Холодная вода остудила болезненный огонь и чуть–чуть сняла дрожь, но показатели ЭКГ сейчас наверняка будут зашкаливать. – Дыши, – Минхо надул щёки, – тебя всего трясёт. – А то я не знаю, – Феликс огрызнулся. – По технике безопасности при панических атаках надо расстёгивать рубашку и… – Не надо! – Феликс испуганно вскрикнул, отпрянув от коллеги. – …поэтому просто дыши, – Минхо медленно выдохнул и снова вдохнул, – со мной, Феликс. Феликс не верил, что это сработает, но послушно повторял за Минхо. В какой–то момент, он подошёл, понажимал на какие–то точки, и дрожь прошла. Феликс сам не заметил, что расплакался. – Спасибо, – после холодной воды стало легче. – Разве психолог не объяснял тебе, как справляться с паническими атаками? – Минхо стоял рядом и легонько придерживал за плечи. – Вот как раз иду к нему спрашивать инструкцию, – Феликс усмехнулся, неуклюже рассмеявшись. – Почему сразу не пошёл? – тон Минхо оставался серьёзным. – Потому что ничего страшного не произошло! – Феликс вскрикнул и почувствовал, что истерика надвигается вновь. – Понятно, – Минхо сжал его в объятиях, успокаивая. – А что твой друг? С ним тоже ничего страшного не произошло? – Да что ты лезешь! – Феликс оттолкнул его и, поклонившись, выбежал из туалета. В глазах стояли слёзы, и если он продолжит, то просто не выдержит. Врачи прошли спокойно. Феликс успел успокоиться, извиниться перед коллегами и включиться в диалог по проектам, которые он пропустил. Ощущения были хорошие, и, вспомнив диалог с Минхо, когда тот просто попытался спросить, как у него дела, Феликс понял, что к психологу он пока не готов. И потому соврал: всё в порядке, наблюдаюсь у стороннего специалиста, сижу на таблетках, на работе не скажется. Кажется, ему не поверили, но Феликсу было плевать. Он вернётся на работу, чего бы ему это не стоило. После медицинского осмотра, коллеги пошли в бар, и Феликс увязался следом. Минхо, обычно игнорировавший такие мероприятия, нахмурился и присоединился. Феликса развязло мгновенно: с первого же глотка соджу. Тело стало лёгким, свободным, и он впервые за свою новую жизнь, чувствовал что–то похожее на удовольствие. Особенно, когда ему подыграли в уно, скормили ему креветок в кляре и усадили в центр, защищая от проходящих мимо людей, вызвавших у Феликса лёгкий приступ тахикардии. Минхо смотрел на это неодобрительно, но молчал и пил безалкогольный лимонад. А когда Феликс вышел в туалет, он пошёл следом: – Тебе пора домой, – он хмурился и придерживал пьяного в стельку Феликса за плечо. – Ну ещё пять минуточек, мам, – Феликс икнул, пьяно рассмеявшись. – Я тебя провожу, – Минхо нахмурился ещё сильнее, – Ликс, ты же не запиваешь неудачи. – Я и не запиваю, – Феликс непонимающе пожал плечами и, застегнув ширинку, обернулся к коллеге, тыкнув пальцем ему в грудь, – неудачи, – он снова икнул и завалился на юношу, выплеснув, – я запиваю боль. – Ещё хуже, – Минхо осторожно приобнял и потащил до раковины, – вымой руки, умойся, и поедем домой. – Нет! – Феликс вскрикнул, подумал и включил воду. Первая часть плана–то была нормальной. – Ты не представляешь, через что я прошёл, какое право ты имеешь запрещать что–то мне, мы даже не друзья! – речь вышла громкой, сумбурной, и в конце Феликс сорвался на слёзы. – Ага, – Минхо нахмурился, не отпуская Феликса, – но в отличие от этих идиотов я знаю, что такое психологические травмы. – Ой ты бедненький–несчастненький! – Феликс попытался оттолкнуть и, не справившись, разревелся. – Я в порядке, слышишь! Мне не нужна нянька! Я со всем справлюсь! – Ага, – Минхо кивнул, закатив глаза. – Пойдём… – Феликс, – в дверях появился коллега, – Минхо тебе досаждает? – А? – Феликс моргнул и попытался вывернуть из объятий. – Минхо увозит его домой, потому что ему пора, – Минхо пошёл вперёд, не став вступать в споры, хотя Феликс всем своим видом показывал, что хочет ещё остаться. Но на улице, почувствовав как холодный ветер касается щеки, желудок не выдержал – креветки ушли в мусорку. – Доволен!? – Феликс прокашлялся. Раньше его не рвало. – Держи, – Минхо протянул ему салфетки и бутылку воды. – Ты доволен!? – Феликс вскрикнул и потом, всё–таки, вытерся. – Мне впервые за два месяца было кайфово! А ты всё испортил! – он уселся на тротуар и выплюнул. – Мудак. – У тебя дома кто–нибудь есть? – Минхо спросил ровно. Как будто Феликс его совсем не задел. Он гипнотизировал взглядом телефон и не смотрел на него. – Да, – Феликс кивнул, – не надо переживать обо мне, я не маленький. – И этот кто–то имеет опыт с травмированным геем? – Минхо вздохнул и протянул Феликсу телефон, чтобы тот ввёл адрес. – Что? – Феликс моргнул. – Я не травмированный. – Настолько не травмированный, что на два месяца пропадаешь с работы, которую любишь всем сердцем, а потом вздрагиваешь, как только к тебе прикасаются? – Я просто, – Феликс вздохнул и открутил крышку у бутылке. Немного отпил, приходя в себя. – Давно не общался с людьми. – Потому что никто тебя не обижал, да? – Минхо приподнял бровь. В свете фонарей он казался чёртом. Чёрные волосы, тёмная толстовка и джинсы. И этот голос. То ли заботливый, то ли сожалеющий, то ли издевающийся. Феликс не мог понять. – Я сейчас расплачусь, – Феликс сделал несколько больших глотков, – не надо, пожалуйста. – Прости, – Минхо кивнул, – введи свой адрес, пожалуйста. – А, – Феликс посмотрел на телефон и пьяно захихикал, выбирая машину с высшим тарифом. Он послушно ввёл адрес и захихикал показательно–злобно. – Завтра в офисе тебя не ждать? – Минхо вздохнул, усаживаясь рядом. Он обнял Феликса за плечи и уткнул головой к себе в плечо. Феликс неожиданно прижался – коллега был теплее воздуха. И вообще. Пусть мучается от запаха. Феликс прикрыл глаза, а очнулся только на подъезде к дому. Есть всё–таки удовольствие ездить в бизнесе – тихо, мягко, уютно. Странно, что Минхо не отменил. Феликс порылся в карманах и обернулся на Минхо, попытавшись отклеиться. Тот отпустил, и Феликс принял вертикальное положение. Говорить не хотелось. Минхо с ним даже поднялся, хотя Феликс этого не хотел. И рассказал всё Хёнджину. Феликс слышал краем уха: паническая атака, замещение, какие–то странные, не имеющиеся к нему никакого отношения термины. Он завалился на кровать и, как был, уснул в одежде. А утром проснулся от ощущения члена в заднице. Он мгновенно сжался, хотя голова болела куда сильнее. – Негодный мальчишка, – Хёнджин звучал глухо. Рычащие звуки, нехарактерные для него. – Как ты смеешь, – он коснулся губами спины мальчика – чуть выше лопатки, и Феликс почувствовал, как клыки пронизывают его плоть. Он зажал зубами подушку и сжался, вызвав у Хёнджина довольный стон. Тот двигался медленно. Очень медленно. И явно с большим количеством смазки – Феликс не чувствовал боли от проникновения. Только тянущийся огонь в груди, плавно перетекающий в живот и горло. Хотелось плакать. Голова раскалывалась, а то, что он вчера наговорил Минхо… Феликс задохнулся – Хёнджин провёл ногтями по его рёбрам, царапая. – Может, посадить тебя на диету? – огненная гирлянда зажглась на выступивших капельках крови, – чтобы ты перестал меня позорить? – тигр рычал на ушко, оставляя глубокие, болезненные укусы. Феликс не смел дышать, а когда воздух всё–таки касался обожжённых альвеол, ему казалось, что зубы Хёнджина прошли его насквозь. Подушка стала мокрой – это от крови, да? Он убьёт его? – Надеюсь, ты плачешь, потому что тебе стыдно, – Хёнджин звонко шлёпнул Феликса по ягодицам, отрываясь, – маленькая дрянь, – толчки ускорились, и стало больно – тигр, как обычно, ни секунды не щадил его. Феликс понял, что руки свободны, и попытался привстать, но Хёнджин вжал голову Феликса в подушку и выпустил шипы на члене – он наказывал, заглушая подушкой крики мальчика. За что? Феликс просто сходил с коллегами в бар. Он плакал, пытаясь вернуть телу контроль, но оно, истерзанное, могло только гореть. Пожар возгорался там, где были укусы, тёк по спине плавной рекой и охватывал член Хёнджина эпицентром. Феликс не выдержит. – Шлюха, – Хёнджин кончил в него и резко вышел, шлёпнув Феликса по ягодицам. Феликс услышал звуки затвора на телефоне, а Хёнджин, наклонившись к его ушко, ласково спросил: – Может, мне стоит отправить эту фотку твоему новому принцу? Феликс ревел: какому ещё принцу? Плечи дрожали, тело тряслось, и единственное, что оставалось – это выть в подушку. Пока на спину не опустилось тёплое полотенце. Феликс дёрнулся, и Хёнджин мягко, успокаивающе погладил его по волосам. Он осторожно коснулся его макушки губами и ласково повернул голову вбок. – Прости меня, – звучало искренне, – прости, Феликс, – он коснулся носом щеки юноши и потёрся об неё, продолжая давить полотенцем на спину. Движения были такими заботливыми. Уверенными. Как будто всё хорошо. Феликс разревелся ещё сильнее – ласка была невыносимой. А Хёнджин баюкал его, вытирал, успокаивал. Заварил чай и проследил, чтобы Феликс выпил. Обработал царапины, укусы. Заклеил их смешным лейкопластырем и каждый раз, когда Феликс начинал плакать, ласково стирал слёзы с его лица, обнимая, баюкая и постоянно извиняясь. Для Феликса всё слилось в это бесконечное «прости». Как будто нет ничего больше. Только извинения, мольба и рваное требование, размягчившееся под его слезами. – З–за что? – Феликс дрожал, кутаясь в одеяло. Он вжимался в Хёнджина и пытался заставить себя перестать плакать – четвёртая кружка чая пошла. – Прости, – Хёнджин поцеловал прядь его волос и потёрся щекой о макушку, повторив, – прости. – Х–Хёнджин, – голос никак не хотел контролироваться, – мне больно, Хёнджин. – Я знаю, родной, знаю, – он крепко, но бережно, обнимал, – я не контролирую это, – он вздохнул и тихо, на выдохе, прошептал, – мне так холодно. – А мне жарко! – Феликс вскрикнул, оттолкнувшись от Хёнджина. Он сел на край кровати и положил руки на бёдра. Боль волнами окатывала всё тело, но быстро замирала, застревая в лёгких. – Если хочешь, – Хёнджин закусил губу и дотронулся до плеча Феликса, – можешь сделать со мной то же самое. – Что? – Феликс повернул голову, моргнув. – Да о чём ты говоришь вообще!? – он кричал. Впервые повысил голос на Хёнджина. – Мы справимся с этим вместе! Что тебя триггерит? Почему ты… превращаешься в зверя, Джи? – Феликс подобрался и поднял дрожащую руку, чтобы заправить прядку волос Хёнджина за ушко. – За что ты со мной так? Я же, – Феликс закусил дрожащие губы, – люблю тебя. – Знаю, малыш, – Хёнджин потянулся к ласке и легонько обнял Феликса за плечи, – знаю, но… – Что ты чувствуешь? – Феликс перебил его, отстраняясь. – Почему это происходит? Я что–то делаю не так? Ты не веришь в мою любовь? – Нет, что ты… – Хёнджин вздохнул и опустил голову. – Давай я просто уйду? – Нет! – Феликс вскрикнул и резко встал. Голова закружилась, и он с трудом удержал равновесие. – Я в душ. Мы справимся. Всё в порядке. Сейчас ты нормальный. Я просто не буду ходить с коллегами в бар. Я был не прав, – Феликс кивнул. – Да. Прости. Наверное, зверь внутри тебя подумал, что я изменяю, – он посмотрел на Хёнджина и искренне извинился: – Прости. Я так больше не буду. Хёнджин странно посмотрел на него и ничего не сказал. А когда Феликс взял телефон – на часах оказалось 7 утра. И Феликс решил поехать на работу. Если не двигаться, то не так уж и больно. И в бизнес–классе ездить интересно. Кожаная обивка, водитель в костюме, водичка. Феликс выпил её, добираясь до работы. Зря он, наверное, поехал. Спину немного саднило, стоять было сложно и тело слегка потряхивало. Но Феликс же сильный. Он справится. Офис встретил его тишиной – всё–таки Феликс приехал рано. Он решил, что сначала выпьет чай, а потом уже приступит к работе. На кухне появилась новая микроволновка. Феликс вообще–то любил рабочую кухню: там даже плита была. И небольшая духовка, прямо под микроволновкой. И несколько столиков, за которыми можно поесть. И высоких, и низких. И даже пара кресел, для важных переговоров, как их все называли. Приятное, тёплое пространство. Феликс улыбнулся, вдыхая знакомый запах. У него получится. Всё получится. День прошёл нормально. С Минхо он показательно не разговаривал, а перед остальными извинился и, в целом, держался позитивно. На обед заказали пиццу – в честь его возвращения. Было приятно. Феликс чувствовал на себе взгляд Минхо, но не знал, как и что ему сказать. И просто ел. К концу дня Минхо спросил: – Всё хорошо? – Да, – Феликс уверенно кивнул и поднялся, закрывая ноутбук. Он не поддерживал зрительного контакта, боясь того, что дома его встретит Тигр. Экспериментировать не хотелось – это слишком больно. Можно ему, пожалуйста, обычную жизнь? Но дома ждали цветы, шампанское, клубника в шоколаде и шикарный ужин. Хёнджин извинился на коленях и предложил минет. Феликс помотал головой, сглотнув. – Я пока не готов, но, – ласковое прикосновение ладонью к щеке прирученного котёнка, – у нас всё получится, Хёнджин. Неделя прошла спокойно. А на следующей было большое собрание. Раз в месяц коллеги собирались большими группами и рассказывали о том, как идут дела в отделе. Они с Минхо отвечали за продвижение старых клиентов, и Феликсу было безумно стыдно – он понятия не имел как дела. Всё это время занимался допиливанием фронтенда и почти не общался с людьми. Ему и с коллегами–то было страшновато, а тут клиенты. Даже по почте было напряжённо. И стыдно. Минхо делал всё в одиночку. Поэтому на собрание он шёл, чувствуя как внутренности завязываются в узел. Он знал, что никто на него не обижается, никто его ни в чём не обвиняет, и никто его не торопит. Более того, ему буквально сказали: «Занимайся всем, чем хочешь», и Феликс старался приносить пользу, но знал, что это – не его уровень. И на собрание он уселся в дальний угол. Чтобы видеть всех. Думал даже посидеть из коворкинга, но это бы было совсем панически и глупо. А Феликс – сильный. И сейчас всё в порядке. Ничего не случится. Да и Минхо написал ему, что сам всё расскажет, Феликсу не надо волноваться. А потом кто–то повысил голос, доказывая свою точку зрения, и Феликса откатило. Он понял, что ничего не видит, и звуки доносятся как будто сквозь стенку. Ещё и руки трясутся. Надо выйти. Проветриться. Выпить водички. Феликс, пошатываясь, встал. У стены сидело несколько человек, и Феликс, слабо извиняясь, попытался ухватиться за стенку. Он чуть было не упал, но почувствовал руку на своей талии. Крик застрял в горле, а голос Минхо отозвался где–то в голове мягким мурлыканием: – Ликс? Кажется, Минхо вывел его из комнаты и повёл в туалет. Феликс не видел и не чувствовал – его снова трясло. Слёзы скатывались по щекам слишком быстро – как их удержать? И этот комок в горле, горящий живот и неспособность удержаться. Что случилось? Ничего ведь не произошло. – У тебя родители разведены? – Минхо спрашивал какую–то ерунду, но его голос – единственное, за что Феликс мог уцепиться. Соображать он не мог. Только дышать, потому что Минхо, кажется, просил его это делать. Феликс закашлялся и обнаружил себя лицом в раковине, полной воды. Он вскрикнул и дёрнулся. Минхо отпустил его, и Феликс грубо толкнул его: – Зачем просить дышать и сувать в воду! – он отошёл на несколько шагов и схватился за край раковины. – А если бы я задохнулся!? – Я просил тебя задержать дыхание, – Минхо поднял руки вверх. – Это паническая атака, Ликс. – Это паническая защита, – Феликс передразнил писклявым голосом и поднял руки на уровень груди, защищаясь. Зрение вернулось в норму, и… стало стыдно. Минхо стоял перед ним в мокрой рубашке и со следом пощёчины. Потирал запястье и смотрел прямо на него мягким изучающим взглядом. Это же забота? – Мои родители не разведены и у меня с ними хорошие отношения, – Феликс выдохнул нормальным тоном и повернулся к зеркалу. Включил воду и умылся. – Я не знаю, что произошло, – он тщательно вымыл руки и только после этого повернулся к коллеге. – Прости. Это неприемлемо, – он подошёл к сушилке и, когда она включилась, прошептал, – моё поведение неприемлемо. – Давай подключимся из коворкинга, – Минхо кивнул, принимая извинения, – наверняка они уже перестали ругаться. – Хорошо, – Феликс кивнул и зачем–то добавил, – я экстраверт и люблю быть в центре. – Знаю, – Минхо улыбнулся ему. Феликс пошёл вперёд, стараясь держаться от Минхо подальше. Сел в своё кресло и включил ноутбук, откатившись в угол. Минхо заварил ему чай, и к собранию Феликс присоединился только когда Минхо сел рядом. Не то чтобы Феликс чего–то боялся, но… но вдруг? Никто ничего не сказал. Только поинтересовались у Минхо, всё ли хорошо, и продолжили. У них даже не спросили успехи и попросили Минхо зайти в кабинет начальства. У Феликса сосало под ложечкой – он обуза? Вряд ли его уволят, но… – Попросили передать, что музей истории эпохи Чосон хочет, чтобы мы занялись оформлением выставки про легенды, – Минхо протянул Феликсу печенье. – Просили именно тебя. – Меня? – Феликс моргнул. – Сказали аккуратно выяснить, готов ли ты, – Минхо пожал плечами, – им понравился твой стиль. – Но… – Феликс закусил губу. – У нас полгода, но если ещё рано, то ничего страшного, – ласковый тон. Без подвоха. Феликс знал, что он может отказаться, их компания редко работала с государственными учреждениями – мороки много, денег мало. Но легенды. – А какой период? – Древность какая–то, – Минхо пожал плечами, – пять тысяч лет назад. – Берёмся, – Феликс резко кивнул. Это был шанс разобраться в проклятии. На рабочем месте. Ещё и Хёнджина подключить, он же где–то в той, музейной сфере и работает. Плавает правда: то куратор, то свои картины, то экскурсовод, то модель, то фотограф, то журналист. Но наверняка можно его подключить… – Хорошо, – Минхо кивнул, улыбнувшись, – я скину тебе вводные. Дальше было веселее. Оказалось, что Хёнджин стал инициатором этой выставки, и Феликс понял – он тоже хочет излечиться! Не понятно, почему он раньше не признавался, но после победных обнимашек Хёнджин признался, что просто не хотел давать ему ложные надежды. Вдруг ему бы отказали. В сердце Феликса появилась надежда. Укрепилась. Она никогда и не затихала: просто пряталась за любовью. Истинной, безгрешной любовью. Феликс был готов целоваться, радоваться и готовить Хёнджину брауни. Он резал их на маленькие части и отдавал коллегам. Помирился с Минхо, скупив его любимый пуддинг во всём районе. Читал тексты, общался с дизайнерами и в целом жизнь как будто налаживалась. На то, что периодически его тело охватывает неконтролируемая дрожь, а обед становится невозможно удержать в себе, когда кто–то из коллег слишком близко подходит, Феликс старается не обращать внимания. Он знает, что этим занимается Минхо. Тот даже пытался выяснить номер Хёнджина, но Феликс наотрез отказался, впав в такие громкие рыдания, что к ним сбежался весь отдел. Оттеснили Минхо, обняли Феликса и успокоили его чаем с валерианой. Было стыдно. За него же волнуются. Но сил волноваться за себя не было. Поэтому Феликс переложил эту обязанность на Минхо, не забывая просить прощения ежедневным пудингом, небольшими оригами и сувенирами из музея, куда он стабильно ходил раз в неделю – посмотреть на артефакты и проникнуться. Кажется, на него не злились. – Хён, – Феликс пил самодельный лимонад и стоял на балконе, смотря на город. Не их этаж, но никто не запрещал им сюда подниматься – почти что крыша. – Я? – Минхо стоял на три шага позади. Высота его явно нервировала. А Феликс свесился и дышал. – А? – Феликс повернулся. – Я хотел на Хёнджина пожаловаться. – Понятно, – Минхо опустил голову и хмыкнул, – просто «хён» – это обращение к старшему. – Как «оппа»? – Феликс хихикнул и облокотился спиной о перила, смотря на Минхо. Так он чувствовал себя…доминирующим? Ему явно было некомфортно, а Феликсу наоборот. Нехорошо так делать, но Минхо же такой садист! Заставляет его дышать, говорит с ним строгим голосом и хватает за руки, когда Феликсу плохо и надо позволить ему остаться под столом! А не принуждать его к общению с миром, напоминая о том, что Феликс, вообще–то, экстраверт. Можно же ему чуть–чуть помудачить? Минуточку? Две? Три? Он тут от силы семьдесят секунд лимонад пьёт. – Нет, – Минхо обнял себя руками, – это скорее защитное. Обращение к старшему брату. – Странные вы тут, – Феликс шумно отпил лимонад и пожал плечами, глядя в небо. – У нас в Австралии такой ерунды нет. – Ага, – Минхо звучал не так как обычно. Феликс понял, что пора заканчивать издеваться. Минхо ничем такого не заслужил. Почему он вообще помогает? – Я хотел спросить, – Феликс начал, но Минхо его перебил: – Пойдём уже, холодно. – А? – Феликс моргнул, но оторвался от перил, – конечно, – он прошёл мимо юноши, и едва коснулся его плечом, – мы же не хотим заболеть. Феликс вздрогнул от звука собственного голоса. Тигр общался с ним также. Оно что, передаётся? Заражаемо? Он делает Минхо больно? Хочет, чтобы ему было больно? Феликс взял его за руку. Ледяная. – Чёрт, – он нахмурился, – прости, – и потащил Минхо отогреваться. После чая и получаса ленивой работы, Феликс спросил: – У тебя кто–то умер? – Что? Почему ты так решил? – Минхо уставился на него удивлёнными глазами. – Ты заботишься обо мне, – Феликс разлёгся на столе, вытянув руку вперёд. – Не могу понять почему. – У меня никто не умирал, – Минхо пожал плечами, – ну, кроме котов. Но они старые были. – Сочувствую, – Феликс кивнул, прикрыв глаза. – Спасибо, – Минхо кивнул и отвернулся. Работы было много. Дни текли своим чередом, и Феликс постепенно, шаг за шагом, открывался счастью. Дням рождениям на работе, интересным беседам, вкусной еде и тому, что врач готов выписать направление на пластическую операцию. Свести шрамы. Феликс не знал, хочет ли он этого, но иногда ощущал, как их касается ткань рубашки и вздрагивал, на мгновение переносясь туда. На крюк. И под разрывающий изнутри член. Страшное чувство агонии, от которого избавляло прикосновение Минхо. Он, кажется, считывал триггеры лучше самого Феликса, потому что всегда оказывался рядом и говорил: «Дыши». Феликс как будто сам не знает. На собрания хотелось, но Минхо его не пускал. Говорил – рано. Феликс так не считал и дулся, принося коллегам пироги и постепенно включаясь в работу. Но начальство доверяло Минхо куда больше. Вообще–то – обидно. И это было единственное, чего Феликсу не хватало для счастья – символического возвращения на работу. В кабинет, ко всем. И, наконец, когда он был готов показать макет сайта и рассказать концепцию выставки, Минхо согласился. Посадил Феликса ближе к двери, окружил его мягким креслом, чаем и строго–настрого запретил всем повышать голос «даже если того требует окружение». Феликсу было немного стыдно, и он дулся: «Ну не ребёнок же я», но в целом чувство того, что о нём заботятся, потому что он важен и нужен, грело его сердце. Было приятно. И даже спокойно. Он рассказал спокойно, весело и уверенно. Коллеги сначала задавали вопросы аккуратно, а потом, когда увидели, что Феликс реагирует адекватно, посыпались предложения. Феликс почувствовал себя живым. Радость, воодушевление и вдохновение охватили его. Наконец–то он в своей стихии. Он так давно не улыбался искренне, что буквально светился от счастья. Минхо был им доволен – погладил по предплечью и сказал, что Феликс – большой молодец. – Прости за то, каким несносным был, – Феликс очень крепко обнял его и тихо прошептал, – хён. – Я рад, что ты поправляешься, – Минхо осторожно похлопал его по спине, – но, пожалуйста, аккуратнее. Дофаминовый бум может привести к дофаминовой яме. – Ой да ерунда, – Феликс рассмеялся, – сейчас всё будет хорошо. И с Хёнджином тоже. Потому что дома его, как всегда, будет ждать ужин, тёплые объятия, какое–нибудь аниме про достигаторов и новая версия легенды о принце и принцессе, разломленных войной. Феликс изучит их все, найдёт закономерности и поймёт, как излечить Хёнджина. Они сделают это вместе. Феликс пришёл домой счастливым. Хёнджин, как обычно, встретил его вкусным ужином. Он был в расстёгнутой рубашке и шортах–юбке. Феликс покраснел: давно он не чувствовал себя… способным? Он сел на кухне и положил себе еды – соба пахла восхитительно. – Дорогой, – Хёнджин сел на колени и потёрся щекой о ноги Феликса, – как ты думаешь?… – Очень ф–кусно, – Феликс говорил с набитым ртом и жутко стеснялся. Он уже и забыл каково это: мурашки по телу. – Я старался, – Хёнджин приподнял уголки губ и осторожно умостился между ног Феликса. – Ты ещё боишься меня? – он аккуратно коснулся рубашки юноши кончиками пальцев. – Что? – Феликс чувствовал, как щёки горят. – Позволишь вымолить мне прощение? – Хёнджин поцеловал коленку Феликса и выгнулся в спине, мурлыкнув. – Ч–что? – Феликс отложил еду и позволил Хёнджину подвинуть его к краю. Тот коснулся носом его паха и оттянул зубами язычок. – Можно? – Хёнджин тыкнулся носом в член Феликса, и тот выгнулся, почувствовав ворох мурашек, скользнувшись по низу живота. – Д–да? – Феликс положил ладонь на волосы Хёнджина, чуть сжав их. – Я не укушу, – Хёнджин понизил голос и осторожно поцеловал член Феликса поверх белья. – А–а, – Феликс прикусил губу и вжал Хёнджина в свой пах, – га. – Спасибо, – Хёнджин приоткрыл рот и накрыл очертившуюся головку члена ртом. Медленные движения расслабляли. Феликсу было приятно то, что без разрешения его Джинни не касается оголённой кожи. Он массировал голову Хёнджина и натягивал его волосы, то уводя, то, наоборот, прижимая. Чувствовать власть было приятно. А видеть то, что Хёнджин возбуждается с этого – вдвойне. Феликс потянулся и выгнулся, томно прошептав: – Хочу на кровати. – Конечно, – Хёнджин отстранился и дал Феликсу встать. Тот побежал в кровать, светясь от радости и на ходу сбросил с себя штаны вместе с бельём. Рубашку решил оставить – мало ли, вдруг шрамы спустят Красного Тигра с поводка. Хёнджин включил джазовую песню. Не любимую Феликсом rainbow connection, но что–то плавное, расслабляющее. Он умостился в его ногах и накрыл ртом его член, вбирая в себя до основания. Ладони мягко, бережно, скользили по бёдрам, а губы старательно прятали зубки. Феликс изгибался, ловя каждую секунду наслаждения. Хотелось, чтобы это счастье не кончалось. Как давно он чувствовал себя таким? Полная эйфория. Феликс расслабился, сжимая волосы Хёнджина в руках. Стоит лишь подумать о том, чтобы он оторвался, и Хёнджин освобождает его член, покрывает ствол поцелуями и шепчет, что Феликс – его солнце. Его радость. Его счастье. А потом, стоит хоть чуть–чуть потянуть обратно, накрывает так, что Феликс чувствует стенки пищевода и выгибается от наслаждения, не сдерживая себя в стонах. Феликс счастлив. Томная музыка, лёгкие, заботливые прикосновения, язык, массирующий ствол его члена и руки, невесомо сжимающие бёдра. – Как же хорошо, – Феликс стонет, и песня заканчивается. А вместе с ней меняется и Хёнджин: – Хочешь доставить удовольствие мне? – он нависает сверху и, вместе с первыми ля–ре–ля, целует Феликса в губы. Глубоко, властно, контролируемо. Феликс дёргается. Ему не нравится резкая перемена, но Хёнджин даже не думает останавливаться. Феликс чувствует холод смазки и пальцы. Сразу два, и это слишком много после перерыва. Он пытается оттолкнуть, но чувствует только алый ток – Хёнджин наткнулся на простату и, вроде как, это приятно. Феликс решает расслабиться. По крайней мере до конца поцелуя. Ему же не больно. А значит, всё хорошо. Он закрывает глаза и пытается подставиться под то, что ему дарят. Смазки Хёнджин не пожалел, и это же не страшно, да? Он уже сотню раз так делал. Но с первым «Why» становится хуже – Хёнджин, не отрываясь от губ Феликса, резко замещает пальцы своим членом. Феликс кричит и широко открывает глаза, пытаясь показать, что ему больно. Но вместо сочувствия и обещаний всё исправить встречает лишь ухмылку и огонь в зрачках. Феликс пытается оттолкнуть и не может – руки налились свинцом, а тело сосредоточились на том, что внутри большой, острый член, который, кажется, намеревается пробить его изнутри – настолько сильные толчки. – М–м, – Хёнджин недовольно скосил взгляд вниз, отрываясь от поцелуя, – ты на стрессе располнел, – он погладил его по животу и оттянул кожу, показывая Феликсу размер складки. – Нехорошо, – он взял руки Феликса и закинул их тому за голову, крепко сжав запястья. – Надо растрясти жирок. Движения стали быстрее, резче, сильнее. Феликс хотел отключиться. Он повернул голову вбок и уткнулся щекой в плечо, пытаясь выравнять дыхание – Хёнджин двигался слишком быстро. Он не давал ему коснуться кровати, заставляя поясницу замереть в напряжении. Не давал выдохнуть, награждая пощёчиной каждый раз, когда Феликс закрывал глаза. Не давал кричать, выбивая из лёгких воздух быстрым, нечеловеческим темпом. Зато давал слушать. Феликс знал, что эта песня длится максимум пять минут. И молился о том, чтобы это «rainbow connection» было последнее. Но казалось, что член Хёнджина двигался в нём всегда. С начала времён. Быстро, не щадя, стремясь зажечь огонь. Сжечь его дотла. Феликс плакал, вжимая шеей в кровать – единственное, что он мог уберечь. Остальное контролировал Хёнджин. Его боль контролировал Хёнджин. Скорость, жёсткость, глубину. Он ударил его в живот, когда Феликс почувствовал, что ещё чуть–чуть, и настанет блаженное забытье. А потом вышел и, не дав вдохнуть, резко поднял Феликса, заставив встать на колени и толкнул его к себе, натянув волосы на руку. Феликс попытался вдохнуть, но не успел – Хёнджин толкнулся членом ему в глотку и сразу же прошёл в пищевод. Остатки еды мгновенно поползли вверх, и Феликс закашлялся, скользнув зубами по стволу. Хёнджин оттянул его и отвесил пощёчину, вызвав у Феликса град слезинок. – Попробуй ещё раз, – прозвучало хлёстко, и Феликса оттянуло в ту ночь. Он открыл рот, чтобы продышаться, и Хёнджин резко насадил его на свой член, проникая головкой члена в горло и царапая шипами нёбо. Феликс откровенно ревел, мысленно умоляя остановиться. Струны песни лопались на его спине, зажигая пламя, и каждый толчок Хёнджина казался убийственным. Это длилось вечность. Но как только прозвучал последний аккорд, Хёнджин прижал голову Феликса к лобку и кончил. Феликс почувствовал то, как лава спускается в желудок, а нос захватывает мокрая шерсть, и не смог сдержать подбежавшую рвоту. Хёнджин брезгливо поморщился. Он взял Феликса за волосы, подняв его лицо и прошептал: – Тебе пора на диету. И куда–то ушёл. Феликс долго пролежал на кровати. Морфей не хотел забирать его. Мышцы не слушались, а тело вздрагивало от каждого звука. Бибикнувшая машина за окном, пискнувшая посудомойка, ветер за окном. Феликс мелко трясся – было страшно и больно. Как Хёнджин мог? Его любимая песня… – Боги, Феликс, – голос Хёнджина звучал встревоженно. – Это я? Он метнулся за полотенцем и аккуратно, осторожно коснулся. Феликс чувствовал его беспокойство, но не мог перестать мелко дрожать. Слёзы текли по щекам, и Феликс тихо сжался в комочек. Он хотел, чтобы его никто не трогал. Или чтобы позаботились. Феликс не знал, и от этого было горше. Дофаминовая яма… забавно, что Минхо по итогу оказался прав. Воспоминание о хёне больно резанули – живот скрутился, и Феликс всхлипнул. Хёнджин отнёс его в душ и умыл. Обработал раны и сменил постельное бельё, проветрил комнату и тщательно, до скрипучего ламината, вымыл пол. Феликс слышал это из ванны и каждый раз, когда Хёнджин менял деятельность, замирал: он сейчас вернётся и всё начнётся по новой? Жаться в уголок ванны – единственное, на что Феликс способен. Как он сможет доверять ему? Ни в одной легенде чудовище не возрождалось из ниоткуда. Так почему? Феликс уткнулся лбом в кафель и поморщился. Думать было сложно. Он потёрся щекой о холодную плитку и попытался вспомнить сегодняшний день. Слишком смазанно. Ладно. Не сейчас. – Феликс, – Хёнджин постучался в открытую дверь, – ты уснул? – Нет, – Феликс вжался в стену, покрепче обняв колени руками. – Помочь тебе дойти до кровати? – он звучал так виновато, что Феликсу на мгновение стало его жаль. Он кивнул, спрятав подбородок в коленях и сжавшись сильнее. – Прости меня… – Хёнджин всхлипнул, помогая Феликсу встать, – я такой… давай посадим меня в тюрьму? Или ты прижжёшь меня? Или я буду ходить с наручниками? Привяжешь к батареи? Хотя бы сделаешь то же самое, Феликс! – Хёнджин откровенно ревел, укладывая Феликса в кровать. – Тш–ш, – Феликс старался звучать успокаивающе, но не смог подавить раздражение в голосе. У него нет сил успокаивать Хёнджина. И нет сил запрещать себе спрашивать: «За что? Сегодня же такой хороший день…». Но он старается. Держится. Кусает язык и сжимает руку Хёнджина, пропуская мимо ушей его оправдания. Они справятся. Обязательно справятся. Просто надо немного потерпеть. И найти триггер. С этой мыслью Феликс уснул. Выходные прошли в извинениях Хёнджина и вялых попытках Феликса убедить его, что всё нормально. Он не обижался на него, понимая, что это вовсе не Хёнджин, но боли было настолько много, что Феликс начал искать подобные случаи в интернете. Все советы, конечно же, сводились к тому, что абьюзера надо бросать, но Феликс противился этой мысли – вот Хёнджин сам умоляет Феликса сдать его в психушку или тюрьму. Но Феликс хороший. И никогда не поступит так со своей любовью. А на работе он понял. Связующее звено этих припадков – Минхо. Стало мерзко. Хён хотел поиметь его? Или влюблён? Поэтому заботится. Феликс долго думал над этим. Прокручивал моменты в голове и всё дальше отдалялся от коллеги. Даже пудинг ему не купил. Дня через три Минхо спросил: – С тобой всё в порядке? – Да, – Феликс повёл плечами, отстраняясь. А ещё через сутки подошёл Феликс: – Поговорим? – Ага, – Минхо кивнул, поднявшись. Феликс повёл его на улицу – в небольшой парк. Было уже холодно, и он взял им по чашке чая. Уселся на скамейку и протянул Минхо кружку. – О чём ты хотел поговорить? – Минхо лениво размешивал напиток и смотрел на асфальт. Хмурое небо делало его серым. – Ты влюблён в меня? – Феликс выдохнул на одном дыхании и зажмурился. – Что? – Минхо моргнул. – Почему ты так решил? – Просто ответь! – Феликс вскрикнул и с силой ударил Минхо по ляжке. – Это важно! – Нет, я не влюблён в тебя, – Минхо звучал обиженно и устало. – А, – Феликс мгновенно убрал руку и покраснел, сжавшись и подняв колени к груди, – прости, пожалуйста, господи, Минхо… – Тебе так сильно интересно, почему я не хочу, чтобы ты задыхался от случайных прикосновений? – Минхо глубоко вздохнул и положил локти на бёдра, не глядя на мальчика. – Или чтобы ты не сворачивался в комочек каждый раз, когда чувствуешь себя плохо? Феликс кивнул. В горле стоял комок слёз, созданный из вины и стыда. Он несправедлив к Минхо. Совсем несправедлив. – Психолог говорит, что это комплекс спасателя, – Минхо хмыкнул. – Моя мама нуждалась в помощи, когда я был маленьким. У неё никого не было, кроме меня, – он положил подбородок на скрещённые руки. – А в школе был Хан, который нуждался во мне, – он повернул голову к Феликсу, – мама уехала на Бали с богатым мужем, а Хан – в Америку, – он пожал плечами и тихо добавил, – а потом мои коты умерли, и я остался совсем один. – Мне жаль… – Феликс тихо всхлипнул и положил ладонь на бедро юноши. Он зажмурился вытер глаза и тыкнул Минхо в щёку, – но если бы ты рассказал это раньше, мне бы было легче! – Почему? – Минхо приподнял бровь. – А… – Феликс прикусил язык. – Хёнджин ревнует ко мне? – он нахмурился, взяв ладонь Феликса в свою. – Давай я всё–таки познакомлюсь с ним. Он поймёт, что я хочу помочь. – Ну… – Феликс нахмурился, сжимаясь, – ладно, прости, – Феликс прикусил язык и медленно досчитал до пяти, возвращая себя в реальности, где Минхо тоже, вообще–то, больно, – а что твой психолог говорит обо мне? Может, нам надо это прекратить? Арбузные отношения эти… – Какие? – Минхо тихо рассмеялся и ласково погладил Феликса по ребру ладони. – Ты меня не абьюзишь, Феликс, – он тихо рассмеялся и ласково потрепал мальчика по щеке, – ты просто котёнок. Кусаешься, пока не удостоверишься, что я не собираюсь тебя обижать. – Пф–ф, – Феликс откинул голову назад и пробурчал, – даже не знаю, что лучше. Быть котёнком, объектом любви, спасения или… – Почему тебя это волнует? – Минхо резко перебил его, сжав руку сильнее. – Да не волнует, – Феликс вздохнул. – Не это. Прости. – Не расскажешь, что случилось? – Феликс чувствовал его взгляд. Внимательно, заботливый, подмечающий. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал правду? – Приходи на выходных к нам, – Феликс поднялся со скамейки, – Хёнджин приготовит еду. Следующим утром Феликс купил пудинг. А на выходных, Минхо пришёл знакомиться. Он принёс цветы. Хёнджин был очень милым, а Феликс мысленно готовился к тому, что вечером будет больно. Это отражалась у него на лице: закрытая хмурость явно смущала всех присутствующих. – Я хотел поблагодарить Вас за то, что Вы помогаете моему Феликсу, – Хёнджин ласково погладил Феликса по ладони, улыбнувшись Минхо. – Можно на ты, – он улыбнулся, – я 98 года. Ещё не старик. – Ух ты, почти ровесники, – Хёнджин улыбнулся, – Феликсу через три недели двадцать пять стукнет. Юбилей, – он потрепал Феликса по щеке, а тот буркнул и потянулся к вину. – А у тебя вроде в октябре? – он отпил глоток, и в голове резко стало пусто. – Да, – Минхо кивнул, и Феликс показал ему язык: – А ты в армии служил, кореец мой? – почему–то захотелось откинуться на спинку кресла и отпить ещё, подмяв под себя ноги. – Сразу после школы, – Минхо пожал плечами, – а вы не отсюда? – Я местный, а Феликс прилетел из Австралии классе в восьмом, – Хёнджин сжал ладонь Феликса и наложил еды ему на тарелку, подвинув её, – пытался быть ему другом. – Со школы вместе? – Минхо приподнял бровь, а Хёнджин заметно побледнел, сжав руку Феликса. – Ай, – тот отпил ещё и выдернул руку, – как тебе тема нашей выставки, хён? – прозвучало манерно. И взгляд снизу вверх. Примерно так всякие тяночки и соблазняют всяких кунчиков в аниме. Если тигр вылезает из–за ревности, сейчас для неё самое время. Феликс пьяно икнул и тут же спрятался за бокалом, отпив ещё. – Анимизм каков он есть, – Минхо пожал плечами. – А тебе? – А мы в Японии, – Феликс подался вперёд, взял бутылку вина и налил себе ещё стакан, – были. – Ликс… – Хёнджин беспомощно пожал плечами и сжал руку Феликса, но тот снова выдернул её и выставил в защитном жесте. – Там легенда была! – Феликс говорил громко и пьяно, заполняя паузы вином, – про Тигра и принцессу! – …мы удивились, что не обнаружили её аналогов у нас, – Хёнджин говорил тихо и гладил Феликса по руке, призывая успокоиться. – Да! – Феликс громко вскрикнул и налил себе третий бокал. – Но везде пусто! Ни одного красного тигра! Все такие же мудаки, но ни одного! – Так они же тут не водятся, – Минхо моргнул, – тогда не водились. – В смысле? – Феликс глупо уставился на него. – Гористая местность для них, – Минхо пожал плечами и достал телефон, – пишут, что последнего тигра в Южной Кореи уничтожили в 1922… а первого. – Стоп! – Феликс хлопнул по столу. – Мы не там искали, Хёнджин! Хёнджин откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Минхо осторожно поинтересовался: – Что искали? – Легенду! – Феликс вскочил со стула и, забрав бокал с вином, убежал в комнату. – Говоришь, в 1922? – В 1946 году произошла последняя достоверно подтверждённая встреча с тигром, – Минхо зацитировал, – так в интернете пишут. – Там же рядом разделение Кореи, да? – Феликс листал учебник истории, распивая вино. – Корейская война – 50–53, – Минхо моргнул, повторив заученные с детства даты. – И во второй Мировой Корея же воевала с Японией! – Феликс громко захлопнул учебник и залпом допил вино. – Всё сходится, Минхо! – Феликс обнял его руками и закружился в коридоре, радостно смеясь. – Что сходится? – Минхо моргнул, положив руки на талию юноши, пытаясь того чуть–чуть усмирить. – Ничего, – Хёнджин тёр виски. – Минхо, мне кажется, тебе пора, – он встал. – Ладно… – Минхо нахмурился. – Фел… – Увидитесь на работе, – Хёнджин мягко оттянул Феликса в свои объятия. Тот не сопротивлялся и продолжал пьяненько хихикать. Минхо поцеловал его в лоб, пожелав Феликсу сладких снов и ушёл. Феликс сжался в объятиях любимого, но тот лишь поцеловал его в висок. Увёл в кровать, уложил и спел колыбельную на ночь. Феликс удивился: а почему ему не больно? Может, позже? Но утром его ждал стакан воды, аспирин и ласковый поцелуй в лоб. Феликс прохрипел: – Ты не приревновал к Минхо? – Он выглядит хорошим, – Хёнджин тихо прошептал, осторожно обняв Феликса со спины. – Я не против, если ты уйдёшь к нему. – Да не собираюсь я уходить! – боль врезалась в виски отбойным молотком, и Феликс поморщился, поворачиваясь. – Просто я думал, что Тигр возвращается, потому что ты ревнуешь! – Это не так, – Хёнджин спрятался в шею Феликса и тихо повторил, – к сожалению, это не так. Поиски пошли легче. Собирать сказания двадцатого века проще, и Феликс нашёл несколько подходящих легенд. Хёнджин вёл себя идеально, а Минхо… Минхо спрашивал Феликса о том, как у него дела и держал пальцы на его руке чуть больше, чем нужно. Феликс не возражал. У него не было сил это отслеживать: тут бы с работой разобраться, с проектами, с выставкой. Семинары его больше не пугали, но стрессовых моментов становилось всё больше – блевать в туалете после обеда уже стало традицией. Феликс не переживал, повторяя хёнджиновское: «Тебе пора сесть на диету». На такую? Вес постепенно уходил. И вместе с ним – боль. А если приправить её алкоголем, то становилось даже хорошо. Развязно. Феликс пробовал заняться сексом пьяным, но Хёнджин, почему–то, укладывал его спать. А на день рождение подарил ему кулон. Феликс тогда, будучи пьяным, пошутил: – Это чтобы душить меня? Хёнджин съёжился и убрал подарок, пообещав заменить его на браслет. Феликс извинился, но Хёнджин всё равно убрал, и тогда Феликс обиделся. Он впервые наорал на него. Грубо, пьяно, громко. Он выплёскивал всё, что накопилось: боль, ярость, гнев. Много боли. К концу этой пламенной речи, Феликс плакал. Он дрожал, обнимал подушку и не мог успокоиться. Хёнджин выслушал его, поднял руки вверх и, пятясь, ушёл на кухню. Заварил чай. Подождал пятнадцать минут и вернулся к Феликсу – успокаивать. – Прости, – пальцы дрожали, и Хёнджин ему помог. – Тебе легче? – Хёнджин легонько заправил прядь волос ему за ушко. – Да, – Феликс кивнул. – После срыва всегда легче, – Хёнджин легко поцеловал его в висок, осторожно обняв. Феликс прильнул к нему и уснул. А проснулся от острой боли где–то в груди. Он рефлекторно дёрнулся, но не смог пошевелиться: руки и ноги были привязаны к кровати. – Тш–ш, – Хёнджин сидел у него на животе и ласково, даже нежно погладил его по щеке. – Мы же не хотим, чтобы прокол вышел неровным? – М–м–м, – во рту был кляп. Феликс попытался выплюнуть его и не смог – тряпка сидела слишком глубоко. Боль была острой и даже не думала проходить. Хёнджин медленно оглаживал его рёбра, подёргивая иголочку и смеясь над тем, как Феликс дёргается. Он провёл ладонью по его живот и оттянул кожу, плотоядно улыбнувшись: – Уже лучше, – Хёнджин поднялся и облизнулся. – Хочется тебя помучить. Феликс застонал, забившись в путах. Сколько можно его мучить? – Знаешь, Феликс, – Тигр что–то делал в комнате, – ты невероятно тупой, – прозвучало прямо над ушком. Он медленными, круговыми движениями, вращал иглу в его соске, одновременно с этим массируя внутреннюю сторону его бедра. – Не потому, что остаёшься верен своей любви, – Тигр глухо рассмеялся, заглянув Феликсу в глаза, – за это я тебя как раз–таки уважаю, – он легко, с изящным «оп», всунул внутрь Феликса как–то предмет, резко вытащив иглу из соска. Феликс выгнулся, мелко задрожав. Острая боль от проколов была новой. Но Феликс уже смирился. И не боялся. – И не потому, что в твоих глазах нет ни капли страха, – Тигр наклонился к его щеке и лизнул, бережно огладив тело. Он щёлкнул по здоровой горошинке соска и рассмеялся. – Сломанные куколки приятнее в использовании, – он наклонился к шее и долго, искуссно целовал, а внутри Феликса что–то расширялось, заполняя его изнутри. Будто он – воздушный шарик. Феликс зажмурился: он убьёт его. Точно убьёт. Подождёт, пока эта штука наполнит его живот, проколет, и Феликс умрёт от кровотечения в брюшной полости. Чёрт. А ведь они почти нашли! – Не поэтому, Феликс, – Тигр уселся ему на живот, придавливая весом Хёнджина, и начал спускаться редкими, но колкими поцелуями ниже. – Просто, – Тигр говорил ровно. Даже спокойно. Его зубы рвали капилляры, но Феликсу было всё равно. Он ждал финала. – Ты всё ещё не понял, – укус проколотого соска был болезненный – Феликс выгнулся в крике и сжался, а Тигр поёрзал у него на животе, усилив болезненное давление, – что тебе мешает, – он удовлетворённо улыбнулся, слизывая капельки крови. Осмотрел живот Феликса и любовно огладил, надавливая. Феликс застонал – эта боль была другой. Нарастающей, давящей, глушащей. – Но ты упёртый, – Тигр усмехнулся, поднимая на него взгляд, – и я могу тебе рассказать, – он с нежностью погладил Феликса по щеке, – котёнок. Феликс глубоко дышал носом, чувствуя, как выпирает живот. Условие древнего зла? Он же казался таким…понимающим во сне. Что это? – Я вытащу кляп и дам тебе, – Тигр огляделся, – банан, – он погладил Феликса по груди, – и если после моего оргазма на нём не будет следов укуса, то так и быть. Я расскажу тебе, – он наклонился и поцеловал верхнюю губу мальчика, – что делать, если соскучишься, – и любовно поцеловал в нос, щёлкнув горошину проколотого соска, – разожми кулак, если согласен. Феликс раскрыл ладонь, и Тигр достал кляп, расширив что–то, что было внутри. Феликс был уверен, что если поднимет голову и скосит глаза вниз, то увидит очертания игрушки. Он точно не выживет. Но хотя бы узнает ответы на свои вопросы. – П–под…– Феликс попытался задать вопрос, но Тигр прижал палец к его губам и покачал головой, не переставая улыбаться. А через секунд вставил в него четвертинку банана – не до горла. Но закрепил его на манер кляпа, чтобы Феликс не смог проглотить или выплюнуть. Кожура была горькой. Феликс поморщился, и Тигр тихо, по–кошачьи, рассмеялся. А затем вернулся к нему на живот – давящая боль вернулась. – На интервью мы не договаривались, – он усмехнулся, погладив Феликса по щеке и легонько, на выдохе, оттянув её. Тигр медлил. Феликс глубоко дышал и повторял себе, что сегодня всё закончится. Осталось потерпеть всего чуть–чуть. Язык, руки, ноги – всё онемело. Осталось только давление в животе и ноющая, тупая боль в соске. И ощущение внимательного, жёсткого взгляда. А может, это ему снится? Феликс прикрыл глаза и услышал тихий выдох, скользнувший по его шее выше, к ушку: – Нет, – Тигр томно прошептал и резко, остро укусил его в шею, одновременно с этим проникая членом внутрь. Феликс закричал и выгнулся, вызвав одобрительное «мур». Движения были плавные, неторопливые, а поцелуи – с чётким очертанием клыков. Тигр его дразнил, то резко наращивая темп, то снижая скорость до остановки времени. Он гладил его по рёбрам, любовно отбивая ноты, двигался внутри и мурчал на ушко. Диссонанс порождал больше боли. А потом, когда Тигру надоело, он вошёл до конца и обхватил ладонью выступивший член. Феликс болезненно застонал, пытаясь сжаться, и на горле сжалась ладонь. Феликс задыхался, а Тигр, медленно, но неустанно наращивал темп. Как изнутри, так и снаружи – рука сжимала живот и разгоняла кровь через живот. Феликс чувствовал себя надувным шариком и мечтал почувствовать горячую струю – пусть она хоть насквозь пройдёт. Пожалуйста. Пусть всё закончится. Тигр зарычал, и Феликс почувствовал резкую боль во втором соске, а следом – извержение вулкана. Этот оргазм был самым болезненным. Слишком медленный. Слишком большое давление. Слишком сильно. – Ну куда ты? – Тигр спросил это с лёгкой улыбкой на лице. Он легонько пошлёпал Феликса по щекам и наклонился к его губам, вытаскивая кляп, – хороший котёнок, – лёгкое давление на живот, – хочешь, вылижу тебя в награду? – Н–н… – Феликс не мог дышать, и Тигр мягко рассмеялся, вытаскивая из Феликса сдувшуюся игрушку. – Дело в боли, сладость, – он провёл языком по губам мальчика и спустился ниже, к шее, оттуда – к соскам, вызвав у Феликса лёгкую дрожь в теле, и ниже, к животу. Тигр тщательно облизал живот и спустился к паху. Феликс расплакался, пытаясь свести ноги. – П–пожалуйста, – мольба была на грани отчаяния. – Когда больно тебе, – Тигр сжал оба соска, и Феликс вскрикнул – слишком резкая боль, – не больно ему, – он лизнул внутреннюю сторону бедра Феликса, – и наоборот. – Прошу… – Феликс сжимался изо всех сил, прячась в плече. – А когда ему больно, – Тигр прошёлся языком по члену Феликса, и тому показалось, будто его отполировали наждачной бумагой, – я могу войти, – он мурлыкнул и отстранился. А Феликс вырубился. Следующим утром было плохо. Живот крутило, на запястьях и лодыжках стёртая кожа. Соски ныли, и Феликс боялся дышать – любое прикосновение Хёнджина вызывало жуткую панику. Очень хотелось исчезнуть. Феликс лежал, свернувшись калачиком и тихо плакал: – Ты знал? – он спросил тихо, почувствовав, как прогибается кровать под весом Хёнджина. Феликс слышал, как он перебирает пальцами воздух, не осмеливаясь прикоснуться. Злость всколыхнулась чёрным пламенем, и Феликс закричал: – Ты знал, Хёнджин?! Феликс услышал, как он сглатывает. И опускает кончики пальцев на пряди золотых волос. Феликс вжался в простынь и дал волю слезам. Его трясло. Хёнджин укрыл его одеялом и тихо извинился: – Прости, – он ткнулся носом в затылок Феликса и повторил, – прости, пожалуйста, – Феликс услышал всхлип. Кажется, свой. – Я думал, что справлюсь. – Ты мог сказать, – Феликс ревел в кровать, закрываясь. – И лишить тебя надежды на радость? – Феликс почувствовал как пряди волос убирают с его шеи. Мягко целуют её. – Отвали, – он дёрнул локтём, ударив Хёнджина в солнечное сплетение, – как я могу доверять тебе, если ты молчишь?! Ты хоть представляешь, как это больно?! – Прости, – Хёнджин погладил его по волосам и отвернулся, – прости меня, Феликс. – Да хватит извиняться! – Феликс накрылся одеялом с головой и заорал в подушку, выпуская всё, что скрывалось внутри. Хёнджин замолчал и Феликс постепенно уснул. А утром пошёл на работу. Рукава рубашки скрывали синяки, воротник – засосы. Тигр постарался – где–то было даже две алых точки. Соски ныли, живот тоже, но всё это – тянущаяся, тупая боль. Если устремить мысли в другую сторону, то и не заметно. Но вернуться домой и вновь встретить его? Феликс трясся при одной мысли. А на работе открывали коробки буклетов, напечатанных к выставке. К его выставке. Феликс сглотнул, когда увидел их. Он откладывал распаковку до вечера, но Минхо начал ворчать: – Ликс, чем быстрее мы внесём правки, тем быстрее получим гонорар, – он стоял с канцелярским ножом и говорил шутя, развязно. Феликс почувствовал острое желание обнять хёна и направить его руку себе в живот. Он моргнул, стряхивая видение, и кивнул, повернувшись к коробкам. Минхо раскрыл их и дал Феликсу макеты раздаточных материалов. Тот кивнул, забирая к себе. А когда Минхо ушёл на обед, взял канцелярский нож и пошёл в туалет. Может войти в Хёнджина, значит, когда Феликсу не больно. Что за животная тупость. Зачем причинять ему боль – он разве не хочет в мире побыть? Феликс опустил крышку унитаза и сел, стянув с себя штаны. Худенький он. Хороший котёнок. И Хёнджин тоже хорош – мог не решать за него! Феликс резко взмахнул рукой и провёл ею по ляжке – алая полоса вышла тоненькой, а боль – мимолётной. Стало жарко. – Мы, – Феликс тяжело дышал, надавливая канцелярским ножом на порез, – будем, – ранка почему–то раздвоилась, и Феликс расстегнул ворот рубашки, – играть, – он провёл лезвием дальше и почувствовал дикую, болезненную слабость, – по моим правилам! Вышло слишком громко. Куда громче, чем Феликс рассчитывал. Он прикусил язык, стараясь стать невидимым. Кровь медленно скатывалась на пол. Феликс отсчитывал капли. – Феликс, – Минхо постучал в его кабинку, – ты тут. – Нет, – чёртов язык, почему вслух?! – Не откроешь – я выломаю дверь, – Минхо звучал спокойно. Минхо всегда звучал спокойно. Чёртов Минхо был образцом спокойного заботливого старшего брата. Хотелось рычать. – Нет! – и сопротивляться. Феликс никогда не был хорошим братом. Сыном. Не зря же его бросили здесь. – Как скажешь, – Минхо не злился. Он просто снял дверь с петель. Мгновенно. – Чёрт, – Феликс даже натянуть штаны не успел. – Хёнджин? – Минхо опустился перед ним на колени, размотал туалетку и приложил её к порезу. – Ха, – Феликс истерично выдохнул, отпуская нож. Минхо откинул его ногой и посмотрел в глаза. – Переночуешь сегодня у меня, – он не касался открытой кожи, а Феликсу хотелось. Очень сильно хотелось. Пусть надавит, раскроет, раздерёт. Тогда будь больнее, и Хёнджину, его обожаемому Хёнджину, будет не больно. В этом же смысл любви, да? В жертвенности. Феликс резко потянулся вперёд и агрессивно, ни на что не надеясь, поцеловал. Минхо не сопротивлялся. Он спокойно ответил и быстро перевёл рваный, отчаянный поцелуй Феликса в мягкое, спокойное, уверенное, столкновение языков. А когда Феликс почувствовал, что стало легче – Минхо позволил ему оторваться. – Всё ещё не влюблён? – А ты? – Минхо приподнял бровь, меняя слои бумаги, запачканные кровью. – Моё сердце принадлежит другому, – Феликс грустно рассмеялся и попробовал подняться. – Нужна перевязка, – Минхо осторожно придержал его на сидении за плечо. – Посидишь пару минут? – Да, – Феликс кивнул. Спокойствие Минхо заразило его. Отодвинуло боль назад. Он уткнулся лбом к стенки кабинки и прикрыл глаза. Спазм в животе разжался, и боль стала ярче. Но если не двигаться, то... – Феликс, – голос Минхо вынул его из тьмы, – не засыпай, пожалуйста. – А? – Феликс прищурился. – Почему? – Кровь должна остановиться, – звучало пространно, но достаточно научно, чтобы Феликс поверил. Он кивнул. – Легенды не растут на пустом месте, Минхо, – Феликс коснулся его волос. Жёсткие. У Хёнджина мягче. – Расскажешь дома, – Минхо оторвался от перевязки и посмотрел ему в глаза. Феликс выдохнул, утопая в море. Он уже забыл, каково это. Видеть в чужих глазах заботу. Участие. Любовь. – Ты не любишь меня, – Феликс помотал головой и прикусил язык. – Разве это важно? – Минхо осторожно поднял его и аккуратно, пытаясь не касаться раны, застегнул Феликсу штаны. – Я хочу помочь. – А что взамен? – Феликс моргнул, перенося вес на него. – Твоя улыбка, – Минхо тихо рассмеялся, помогая Феликсу идти. – Поехали домой, солнце. – А ты будешь облачком, – Феликс показал язык, – защищающим солнышко от всяких глазеющих! – Как скажешь, – Минхо хохотнул, таща Феликса к выходу. Потом такси, лифт, в котором Феликс вжался в Минхо всем телом и невнятно простонал, что он хорошо сосёт. Феликс не понимал, за что. Почему. Чем он заслужил. Но хён был мягким, уютным и очень комфортно убаюкивал. Феликсу нравилось. И он уснул, едва Минхо замер в горизонтальном положении. А утром его новый принц спросил: – Расскажешь? – Всё не так, как ты подумал, – Феликс сглотнул. Он достал телефон: миллион пропущенных от Хёнджина и бесконечность смс. – Поехали. Расскажу, – он сел на кровати и коснулся своего живота, усмехнувшись, – или покажу. – Уверен? – Минхо встал, обогнул кровать и посмотрел на штанину Феликса. – Да, – Феликс положил ладошку ему на макушку и легонько похлопал. – Спасибо. – Надо пере... – Дома, – Феликс резко встал и, пошутнувшиал, едва удержался, схватившись за Минхо. – Но... – Феликс двинулся вперёд, перебив: – Дома, – он повторил, вызывая такси, – тут недалеко. – Я возьму молоток, – Минхо пожал плечами и, вызвав у Феликса неподдельный восторг, действительно взял молоток. Ехали молча. Феликс включил ост к любимому аниме "Поднятие уровня в одиночку" и качал головой в такт, подпевая на корявом японском. Минхо пил воду бизнес–класса и молчал. А в квартире их встретил хмурый Хёнджин: – Я волновался. – И не зря, – Феликс усмехнулся, опуская штаны. Перевязка Минхо было красной. Хёнджин ахнул и рванул за аптечкой, а Феликс сел на кровать и начал рассказывать. Всё. Про Чана, про Тигра, про легенды, войну и то, что он думает о Хёнджине и его замалчивании относительно решения проблем. Минхо слушал. Феликс по лицу видел – ничерта он не верит. Хёнджин, постоянно извиняясь, перевязывал Феликсу ногу, а потом, когда живот заурчал и стало как–то всё равно на всех присутствующих, Феликс лёг на спину: – Ну в общем как–то так. – Феликс... – Минхо начал взрослым тоном, но его прервал звонок в дверь. Хёнджин вздрогнул и пошёл открывать. Минхо взял Феликса за руку и сжал её. – Пытаешься придумать, как сказать, что мне надо к психиатру? – он откинулся на спину и смотрел на дверь, задрав голову. – Ну привет, – в дверях стояла галлюционация, – принцесса. – Чан, – Феликс резко перевернулся на живот и сполз на пол, спрятавшись в коленях хёна, – Минхо, доставай молоток!