Соль и пепел

      Чёрный костюм сидел на Эймонде безупречно, подчёркивая стройность и стать его фигуры. Металлические застёжки, аккуратно застёгнутые прямо до самого горла, придавали дублету строгий, но в то же время изысканный шарм, а холодный блеск металла оттенял благородную бледность его кожи. Штаны из плотной ткани облегали ноги, не сковывая движений, а надетые поверх них высокие сапоги из мягкой кожи были начищены до зеркального блеска. Каждый элемент его наряда выглядел именно так, как и должен был: строго, элегантно и по-настоящему красиво. На широком кожаном поясе, искусно украшенном серебряными узорами, висел меч в дорогих ножнах — не просто оружие, а символ его статуса и готовности к любым испытаниям.       По настоянию своей матери Эймонд отправлялся на Дрифтмарк. Всё-таки предстоящий брак был не просто союзом двух людей, а важным политическим шагом, и ей казалось разумным, чтобы сын хотя бы немного узнал своего будущего супруга до торжественной церемонии.       В ходе долгих и непростых переговоров обе стороны пришли к компромиссу: было решено устроить пышное празднество в родовом замке Веларионов на Дрифтмарке, а сам валирийский свадебный обряд, который испокон веков проводили все представители дома Таргариенов, в величественном Красном Замке, в самом сердце Королевской Гавани.       Корабли с вещами и дарами Эймонда вышли в неспокойное море ещё несколько часов назад — так распорядились советники, чтобы всё было готово к прибытию принца на остров. Сам же Эймонд не испытывал к морским путешествиям ни малейшей симпатии: качка, солёные брызги и монотонный шум волн вызывали у него лишь раздражение и скуку. Другое дело — полёт. Ощущение свободы, ветер в лицо и бескрайнее небо под крыльями дракона были для него настоящей стихией.       Вхагар уже ждала своего всадника у входа в огромное драконье логово. Взрослый дракон лениво поворачивала массивную голову, посматривая из стороны в сторону своими огромными янтарными глазами, в которых читалась вековая мудрость и спокойная сила. Несмотря на свой почтенный возраст, она по-прежнему внушала трепет всем, кто осмеливался приблизиться: её исполинский размер, покрытая шрамами чешуя и сама аура могущества заставляли даже самых храбрых воинов отступать на шаг назад.       Она почувствовала приближение альфы задолго до того, как он появился в поле зрения. Медленно поднявшись с земли, Вхагар стряхнула с себя остатки грязи и пыли, расправляя могучие крылья.       Чтобы взобраться на спину столь гигантского существа, требовалось приложить определённые усилия: Эймонд покрепче ухватился за крепёжные ремни — толстые кожаные петли, свисающие вдоль чешуйчатого бока. Сапог уверенно встал между огромных пластин чешуи, между которых проходили шрамы — длинные, белёсые, пережившие войны и всадников задолго до его рождения.       Он уверенно начал подъём, ловко перебирая руками и ногами. Плащ тяжело бился о бок Вхагар, пока Эймонд перехватывал ремни один за другим. Движения были точными, привычными для человека, взбирающегося на древнейшего дракона Вестероса.       Наконец он добрался до седла. Одной рукой Эймонд ухватился за металлическую дугу, второй подтянулся вверх и легко перекинул тело через высокий край. Тяжёлое седло Вхагар больше напоминало боевую платформу, чем обычное место всадника: глубокое, укреплённое, окружённое ремнями и креплениями для полёта на столь гигантском существе.       На мгновение мужчина замер высоко над землёй, ветер трепал серебристые волосы, а под ним медленно дышало древнее чудовище.       — Dohaeras, Вхагар, — произнёс он на Высоком Валирийском, и в его голосе прозвучали нотки теплоты.       Он сразу застегнул фиксирующий ремень на поясе. Рука привычно легла на передний каркас, пальцы второй натянули ремни — скорее символ власти, чем настоящего управления. Вхагар слушалась не железа и кожи. Она слушалась его.       Эймонд знал: чтобы поднять такого огромного дракона в воздух с места, требовался хороший разбег. Вхагар была слишком массивна для мгновенного взлёта.       — Soves ēdruta, — приказал мужчина ровным, властным голосом.       Утробно рыкнув, отчего по пещере прокатилось гулкое эхо, Вхагар начала медленно разгоняться. Одновременно она начала мощно размахивать своими гигантскими крыльями. Каждый взмах был настолько сильным, что образующийся поток воздуха был способен сбить с ног людей, стоящих внизу. Мелкие камни и пыль поднимались в воздух, кружась в причудливом танце.       Всего лишь несколько мощных взмахов — и Вхагар уже парила высоко над землёй, оставив далеко внизу стены замка и крошечные фигурки людей. Эймонд наконец ослабил железную хватку на дугах седла, переводя руки на прочные кожаные ремни. Он глубоко вдохнул свежий воздух, напоенный запахом моря.       На спине столь могучего зверя дорога до Дрифтмарка занимала не так много времени, как на медленных и неповоротливых кораблях, поэтому спустя некоторое время в поле зрения начали появляться первые, едва различимые очертания острова. Ветер, бьющий в лицо, был свеж и солён, а под крыльями Вхагар расстилалась бескрайняя гладь моря. Эймонд крепче сжал ремни, чувствуя, как под ним двигаются мощные мышцы дракона — древнее существо летело размеренно, но с такой силой, что казалось, будто само небо расступается перед ним.       Подлетая всё ближе, Эймонд заметил несколько кораблей, работающих в море. И чем быстрее он приближался, тем больше их становилось: одни сновали между островами, словно трудолюбивые муравьи, другие стояли на якоре, пока команды разгружали или загружали трюмы; над водой разносились крики чаек и обрывки команд.       Приближение Эймонда не осталось ни для кого незамеченным. Хоть для Дрифтмарка драконы были привычным зрелищем, Вхагар — нечто совершенно иное. Старый, огромный, почти чудовищный дракон. Её размеры были настолько велики, что летящие рядом чайки казались пылинками на её фоне, а крылья создавали тень, способную покрыть весь порт Халла, погрузив его во мрак на несколько мгновений. Эймонд даже заметил, как некоторые жители выбегали из своих домов и таверн, бросая дела и запрокидывая головы, чтобы посмотреть на гигантское существо.       Оставив позади шумный Халл с его деревянными причалами и запахом рыбы, принц полетел дальше через остров к Высокому Приливу. Внизу проплывали зелёные холмы, усеянные овцами, и редкие рыбацкие деревушки, чьи домики жались к скалам, словно ища у них защиты.       Дрифтмарк не выглядел островом, созданным для людей. Его рельеф был резким, неровным и живым — словно море веками пыталось расколоть его о собственные волны, но так и не смогло. Берега острова поднимались из воды тёмными скалами, изъеденными солью и ветром. Камень здесь был влажным даже в ясную погоду: серый, почти чёрный у самой воды, с белыми прожилками соли в трещинах. Волны бесконечно били о подножия утёсов, оставляя на них блестящую пену, похожую на разорванное кружево.       Чем выше поднималась земля, тем более диким становился остров. Узкие тропы тянулись вдоль обрывов, петляя между острых камней и редких деревьев, согнутых морскими ветрами. Почва была неровной, местами поросшей жёсткой травой и колючим кустарником. На некоторых участках скалы будто нависали прямо над морем — тяжёлые, угловатые, похожие на застывшие волны или гигантские клыки неведомого зверя. И всё же в этой суровости была своя красота: величественная, мрачная и неприступная.       Вхагар снижалась медленно — не потому что не могла быстрее, а потому что существу таких размеров не нужно было торопиться.       Дракон заходил на посадку широко, почти лениво, но в этой ленивости чувствовалась чудовищная мощь. Её крылья растянулись над землей, а старое тело двигалось с той тяжёлой уверенностью, которой обладают только древние хищники.       Высоко у основания шеи неподвижно сидел Эймонд. Одна рука крепко удерживала ремни, другая лежала на дуге седла — спокойно, уверенно, без лишнего напряжения.       Вхагар резко раскрыла крылья шире. Воздух ударил вниз с такой силой, что трава легла к земле.       На мгновение дракон будто завис над площадкой, огромный и невозможный, а затем её передние лапы с глухим грохотом коснулись поверхности.       Земля вздрогнула настолько сильно, что люди еле устояли на ногах. Когти впились в почву, оставляя глубокие борозды. Следом опустилось всё остальное тело — медленно, тяжело. Из ноздрей Вхагар вырвался густой горячий пар.       Она сложила крылья не сразу. Огромные перепонки ещё несколько секунд двигались за спиной, как паруса во время шторма, прежде чем окончательно прижаться к телу.       Несколько секунд после посадки Эймонд оставался неподвижным, будто позволяя Вхагар окончательно успокоиться. Ветер трепал его плащ, серебристые волосы падали на плечи, а единственный глаз холодно скользил по людям внизу.       Только тогда он поднялся из седла. Одним плавным движением он отстегнул фиксирующий ремень и взглянул вниз. Высота была такой, что люди внизу казались меньше детей.       Сапог уверенно нашёл выступ между пластинами чешуи, рука перехватила ремень ниже. Он двигался вниз по боку Вхагар спокойно и быстро.       Когда Эймонд оказался на земле и передал поводья подошедшим смотрителям, он начал осматривать местность. Взгляд его сразу же привлекли корабли с гербом Таргариенов: люди перетаскивали весь груз в поместье Веларионов. А ещё его взгляд упал на человека в окружении солдат. Он направлялся прямо к нему быстрым шагом.       Джейкерис Веларион. Наследник Дрифтмарка. Наездник Вермакса.       Он выглядел как человек, которого море признало своим ещё до того, как он научился держать меч.       В Джейкерисе не было тяжёлой, подавляющей власти старых лордов — той, что давит одним присутствием. Вместо этого он нёс в себе другое: уверенность наследника, выросшего среди ветров Дрифтмарка и с детства знающего, что однажды всё это станет его.       В нём было что-то от самого острова — та же сдержанная сила, та же холодная уверенность моря перед штормом. Он держался прямо, спокойно, без показной жёсткости, но люди всё равно расступались перед ним почти инстинктивно.       Он двигался так, будто Высокий Прилив уже принадлежал ему. Морской ветер трепал его тёмные волосы и тяжёлый плащ, но Джейкерис будто не замечал холода — лишь двигался вперёд.       С приближением Джейкериса Эймонд почувствовал в воздухе сильный запах тёмного кедра — глубокий, терпкий, уверенный. Не резко, но достаточно, чтобы альфа понял — это Дрифтмарк. Моя территория.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Взгляд Джейкериса был спокоен, но в глубине его глаз читалась настороженность, словно он оценивал Эймонда.       — Принц Эймонд, — первым нарушил тишину Джейкерис. Он заговорил подчёркнуто спокойно, и в этой безупречной вежливости угадывалась опасная, ранящая острота.       — Наследник Дрифтмарка.       То, как он это произнёс, почти звучало насмешкой. В его тоне не было ни капли уважения, лишь холодное признание факта, приправленное едва уловимой иронией.       Джейкерис не отвёл взгляда. Его осанка оставалась безупречной.       — Надеюсь, путь был не слишком тяжёлым.       — Для Вхагар? — уголок губ Эймонда едва дрогнул в намёке на улыбку. — Нет.       Тяжёлый аромат тёмного кедра стал удушающим, и Эймонд среагировал мгновенно. Воздух начал наполняться другим ароматом — холодным, безжизненным запахом пепла. Он медленно начал заполнять собой пространство, сталкиваясь с древесной тяжестью Джейса. Это был безмолвный диалог двух альф — битва не слов, а инстинктов.       — Дрифтмарк рад приветствовать вас, — ровно произнёс Джейкерис, его голос даже не дрогнул, хотя запах пепла становился всё насыщеннее.       — Как гостя? — в голосе Эймонда прозвучал вызов, смешанный с насмешкой.       — Пока что, — ответил альфа. В его словах не было угрозы, лишь констатация границы, которую переступать не стоит.       К тому моменту, как они поднялись по каменной тропе к Высокому Приливу, моряки уже все выгрузили и отправились обратно в Королевскую Гавань.       — Нас уже ожидают в тронном зале.       Ничего не ответив, Эймонд последовал за Джейкерисом.       Стоило переступить порог замка, как воздух поменялся. Он стал прохладнее, влажнее, тяжелее. Даже внутри замка слышался океан — приглушённый, низкий грохот волн где-то под скалами.       Коридоры были широкими и высокими, выстроенными из бледно-серого камня, отполированного временем и морским ветром почти до гладкости. При свете факелов стены казались влажными, словно по ним совсем недавно стекала вода.       Арки тянулись одна за другой, лёгкие и вытянутые, с валирийской плавностью линий. Колонны напоминали застывшие морские волны: гладкие, светлые, с тонкой резьбой в виде водорослей, морских коньков и корабельных канатов.       Главный зал выглядел особенно величественно. Потолок терялся в полумраке высоко над головой, а вдоль стен горели длинные ряды факелов в серебряных держателях. Их свет отражался от влажного камня холодными бликами. Пол был выложен тёмными плитами, отполированными тысячами шагов.       В дальнем конце зала возвышалось кресло дома Веларионов — не золотой трон, а тяжёлое сиденье из тёмного дерева и металла, украшенное серебряными морскими коньками, на котором восседал Лейнор Веларион. По правую руку от него стояла его супруга Рейнира, а рядом с ней, держась за юбку матери, стоял их младший сын, принц Джоффри.       Оставив Эймонда, Джейкерис преодолел расстояние по центральному проходу и встал по левую сторону от отцовского трона.       — Его Высочество принц Эймонд из дома Таргариенов, сын короля Визериса Первого Таргариена и всадник великой драконицы Вхагар! — голос герольда, усиленный акустикой зала, прозвучал раскатисто и громко.       Эймонд стоял перед ними один. Его спина была идеально прямой, а длинные белоснежные волосы были уложены назад, и лишь несколько непослушных прядей выбились из строя и падали на высокий лоб. На его бедре покоился легендарный меч Безмолвное Пламя, чьё чёрное лезвие даже в полумраке казалось сгустком живой тьмы. Одним своим видом оружие заставляло присутствующих ежиться от необъяснимого холода. Взгляд его единственного светло-голубого глаза был пронзительным и тяжёлым; он медленно скользил по лицам собравшихся.       — Мы рады приветствовать вас в нашем доме, принц Эймонд, — нарушил тишину Лейнор Веларион. Он поднялся со своего места и сделал несколько шагов вперёд по гладкому камню, спускаясь с возвышения. Его голос был ровным и глубоким.       — Благодарю за столь радушный приём, лорд Веларион, — ответил Эймонд. Его голос был спокоен, но в нём слышались стальные нотки. Он на мгновение кинул взгляд на Джейкериса, который продолжал стоять на месте с каменным лицом. — В честь нашего с Люцерисом грядущего бракосочетания и объединения наших великих домов я привёз дары.       По его едва заметному кивку слуги дома Веларионов быстро подошли к большим дорожным сундукам из железного дерева и стали открывать их один за другим.       — Меч из чистой валирийской стали, выкованный заново и украшенный серебряной гравировкой волн и драконов, дорогие ткани из Кварта и Пентоса, равных которым нет во всём Вестеросе, редчайшие украшения с валирийскими рубинами из сокровищницы Драконьего Камня, и...       Наклонившись к одному из меньших сундучков, окованных медью, Эймонд решил сам вытащить то, что там лежало. Он достал предмет, бережно держа его на ладонях.       — Драконье яйцо... — выдохнула Рейнира. Её голос дрогнул от удивления и благоговения.       — Верно, Ваше Высочество, — подтвердил Эймонд. — Это для нашего с принцем Люцерисом будущего ребёнка.       Яйцо выглядело почти чёрным, словно кусок обсидиана, но как только свет касался его гладкой поверхности, скорлупа начала медленно переливаться глубокими оттенками тёмной бронзы и кроваво-красного рубина.       Эймонд аккуратно поставил яйцо обратно в обитый бархатом ларец и закрыл крышку.       — Мы благодарим вас за столь щедрые и поистине королевские подарки, — начал говорить Лейнор, возвращаясь к своему трону. Он был явно впечатлён. — И мы очень рады предстоящему союзу Веларионов и Таргариенов.       — Но, как вы уже могли заметить по пустующему месту рядом с принцем Джейкерисом, принц Люцерис пока отсутствует, — произнесла Рейнира.       Она медленно отошла от мужа и сделала шаг вперёд к Эймонду. В её голосе не было ни раздражения за опоздание сына, ни смущения за его отсутствие — лишь спокойная уверенность хозяйки дома.       — Прошу простить его невежливость или то, что вы можете счесть за неуважение. Люк редко делает что-либо назло или из дурных побуждений. Хотя порой море под нашими окнами и полёты на драконе интересуют его куда больше скучных придворных церемоний.       На губах Рейниры мелькнула едва заметная снисходительная улыбка.       — До начала ужина у вас ещё есть время отдохнуть с дороги, принц Эймонд. Возможно, Дрифтмарк покажется вам более... гостеприимным и интересным местом, если вы увидите остров таким, каким его любим мы.

***

      Люцерис покинул замок задолго до того, как он проснулся. Небо на востоке начало светлеть, но солнце ещё не показало свой край из-за горизонта. Оно лишь робко подсвечивало низкие облака, окрашивая их и неспокойное море внизу в разные оттенки оранжевого: от персикового до медного.       Выйдя на улицу, омега полной грудью вдохнул предрассветный воздух. Лёгкий, прохладный бриз тут же ударил в лицо, принося с собой солёный запах моря.       Его путь, конечно же, лежал к драконьей пещере. Прошла уже почти неделя с тех пор, как королевские гонцы принесли то злополучное письмо, скреплённое печатью короля. С того времени тяжёлые мысли о долге и неизбежности не покидали Люцериса ни днём, ни ночью, отравляя каждый час бодрствования. И только полёты на Арраксе позволяли хоть ненадолго, но полностью отвлечься от этого гнетущего груза, раствориться в небе и забыть обо всём земном. Здесь, над облаками, он чувствовал себя по-настоящему живым.       Он не был к этому готов. Не прошло и полугода с того дня, как ему исполнилось восемнадцать, а его жизнь уже была решена без его участия. Его отдают замуж. Ещё и за такого человека.       Эймонд Таргариен. Это имя звучало приговором. Люцерис знал его лишь опосредованно: по испуганному шёпоту слуг, по обрывкам напряжённых разговоров придворных. Принц с сапфиром вместо глаза. Всадник Вхагар. Человек, который никогда ничего не забывает и ничего не прощает.       Иногда, ворочаясь без сна на шёлковых простынях, Люцерис ловил себя на том, что пытается представить, как Эймонд выглядит. И всегда получалось что-то одинаковое: высокий, подавляющий своей мощью силуэт в тёмной, строгой одежде. Серебряные волосы, струящиеся по плечам. Один живой, пронзительный глаз, сверкающий как лёд, и второй — мёртвый синий камень. А за спиной — исполинская тень Вхагар.       Даже запах он представлял заранее. Такому человеку подошел бы тяжёлый дым и горький пепел — холодный и остывающий после яростного пламени. Запах войны и одиночества.       Люцерису было любопытно и в то же время до страшно. Ведь никто не знал Эймонда по-настоящему.       Погружённый в эти мрачные раздумья, он даже не заметил, как ноги сами принесли его к цели. Резкий отклик вернувшего его к реальности смотрителя вырвал принца из омута мыслей. Быстро отогнав их прочь, словно назойливых мух, Люцерис встряхнулся.       Он легко и ловко взобрался на шею Арракса. Его чешуя переливалась под солнцем разными оттенками жемчужно-белого и дымчато-серого, словно морская пена перед штормом. Одним сильным толчком они оторвались от земли, устремляясь прямо в предрассветное небо, оставляя все тревоги далеко внизу.       Половину дня Люцерис провёл вначале в Спайстауне, а после — в Халле. Принц не сидел без дела: он помогал чем мог, с головой уйдя в простую работу. Он таскал просмоленные канаты из трюма на пристань, подавал инструменты корабельному плотнику и даже вызвался помочь коку чистить рыбу для вечерней похлёбки.       Здесь его встречали как своего. Для них он был Люком. Простой народ любил его за эту простоту. Они были единым целым, одной большой семьёй, связанной узами крови и общей судьбой. Люк мог наравне с другими закатать штаны до колен и рукава рубашки выше локтей, выйти в море на лодочке и вместе со всеми закидывать тяжёлые сети. И сколько бы раз люди не отговаривали бы его, он всё равно продолжал это делать. Именно за это они любили второго принца ещё больше — за готовность делить с ними все тяготы жизни.       Взгляд Люка случайно зацепился за горизонт — там появились силуэты кораблей. Их было несколько, и они шли под парусами, наполненными ветром. Но страшнее всего были не сами корабли, а то, что украшало их паруса. Он отчётливо разглядел герб Таргариенов — трёхглавый красный дракон на чёрном поле.       Сердце зашлось ходуном, пропустив удар, а затем забилось часто-часто, словно пойманная птица. Всё это происходило слишком быстро, особенно для Люцериса. Разум словно был в отключке, а тело двигалось само.       Быстро взобравшись на спину дракона, принц всем телом прижался к его чешуйчатой шее. «Soves, Арракс!» — прошептал он, и Арракс, почувствовав страх всадника, мощно оттолкнулся лапами от земли. Они полетели на восточную часть острова, подальше от всех.       Пропустить официальный приём Эймонда Таргариена будет некрасиво и недальновидно с политической точки зрения. Любой другой лорд счёл бы своим долгом явиться, чтобы засвидетельствовать своё почтение и продемонстрировать лояльность. Но Люцерис всё равно не пойдёт. Мысль о том, чтобы оказаться в одном душном зале с принцем была физически невыносима.       Однако отсутствовать слишком долго Люцерис тоже не мог себе позволить. Он прекрасно понимал: его демонстративное отсутствие будет замечено. Все-таки ему придётся появиться в замке. И перед Эймондом.

***

      День клонился к вечеру, и небо над Спайстауном начало приобретать глубокие оттенки синего, в котором уже начинали робко мерцать первые звёзды. Прохладный морской бриз шевелил платиновые волосы Эймонда, стоявшего на террасе. Он наблюдал за размеренной, почти механической суетой порта: последние торговые галеоны, тяжело осевшие под грузом руды и драконьего стекла, медленно втягивались в гавань. Матросы, чьи голоса сливались в единый гул усталости. Работа здесь кипела от рассвета до заката, и люди, населявшие этот край, славились своей нечеловеческой выносливостью и молчаливым трудолюбием.       Его мысли постоянно возвращались к одному человеку, чьё отсутствие было столь же заметным, как и тишина после шторма. Люцерис Веларион. Эймонд знал, что он не похож на изнеженных омег Королевской Гавани. Его манеры были резкими, поведение — порой вызывающим, а язык — острым как валирийский меч. Но чтобы проигнорировать прибытие будущего супруга и весь день скрываться... это выходило даже за те рамки, которые Эймонд для него очертил. Принц сделал медленный выдох, пытаясь подавить растущее раздражение. Этот брак — всего лишь политический инструмент, сделка между домами.       Он поднял голову к небу, ища отвлечения. Высоко над островом, купаясь в последних лучах заходящего солнца, парили драконы. Их тени скользили по серым крышам замка Дрифтмарк, заставляя редких прохожих поднимать головы. Взгляд Эймонда зацепился за одну пару. Огромный, покрытый чешуёй цвета грозового неба дракон и крошечная фигура всадника на его спине. Они двигались как единое целое — невероятно плавно и уверенно, несмотря на головокружительную скорость. В седле сидел Люцерис. Его лицо было обращено к ветру, а губы растянулись в совершенно мальчишеской улыбке от уха до уха. Эймонд много слышал о том, что младший Веларион — превосходный наездник, но видеть это воочию было совсем иным впечатлением.       Завершая свой полет, дракон начал плавное снижение, направляясь к гигантскому входу драконьей пещеры у подножия замка. Приземление было мягким, почти бесшумным. Оказавшись на земле, Люк ловко высвободился из фиксирующего ремня и легко соскользнул со спины зверя. Он ласково похлопал Арракса по мощной шее, шепча слова благодарности. Один из смотрителей принял ремни, и огромный дракон, повинуясь команде, скрылся в прохладном сумраке своего логова вместе с другими. Сердце Люцериса всё ещё колотилось где-то в горле, адреналин полёта бурлил в крови, а на губах играла счастливая улыбка. Но она продержалась недолго.       Воздух вокруг вдруг изменился. К свежему запаху моря примешался едва уловимый, сухой и горький аромат пепла. Не сильный, но достаточно отчётливый, чтобы заявить о себе и разрушить хрупкую идиллию.       — Красивый.       Голос прозвучал внезапно, нарушив вечернюю тишину так резко, что Люцерис вздрогнул. Улыбка мгновенно сошла с его лица. Он медленно повернулся на звук, встречаясь взглядом с единственным глазом говорившего. Эймонд подошёл неслышно, словно тень.       Голос у него оказался именно таким, каким представлял его Люк: низкий, спокойный и пугающе ровный, лишённый всяких эмоций.       — Я про дракона, — уточнил принц, сделав небольшой шаг вперёд.       — Да, я знаю, — ответил Люцерис сухо. Он вновь отвернулся, делая вид, что его крайне интересует процесс исчезновения Арракса в темноте пещеры. Голос его звучал ровно, но кончики ушей предательски начали гореть.       — Вы избегали меня весь день, — вдруг сказал Эймонд. Это не было вопросом. Это было утверждение, произнесённое тем же ледяным тоном.       Люцерис почувствовал, как жар приливает не только к ушам, но и ко всему лицу. Он стиснул зубы.       — Неправда, — ответ прозвучал слишком быстро и слишком оборонительно, выдавая его с головой. — Если вы не против, я пойду подготовлюсь к ужину, — выпалил он, решив немедленно прекратить этот разговор.       И, не дожидаясь ответа, даже не взглянув больше на собеседника, Люцерис круто развернулся на каблуках и быстрым, почти беглым шагом направился к замку, оставляя позади себя и Эймонда Таргариена, и его тяжёлый, пристальный взгляд единственного голубого глаза.       Замок, на удивление, встретил его тишиной. В коридорах не было слышно ни привычного шарканья слуг, ни приглушенных голосов стражи, ни эха шагов. Эта неестественная пустота, нарушаемая лишь потрескиванием факелов на стенах, показалась Люцерису странной. Он на мгновение замер, прислушиваясь к этой пустоте, но тут же мысленно отмахнулся. Сейчас было не время для размышлений. Первоочередной задачей было как можно быстрее и незаметнее пробраться в свои покои.       Но судьба, похоже, решила сыграть с ним в игру, и правила в ней всегда были не на его стороне.       — Люк.       Голос Джейса прозвучал из полумрака так неожиданно, что Люцерис вздрогнул всем телом. Он снова не почувствовал приближения брата. Ни единого шороха, ни запаха кедра — Джейкерис всегда умел появляться словно из ниоткуда, заставая его врасплох.       — Где ты был? — вопрос прозвучал твердо, с властными нотками, но за этой сталью Люцерис безошибочно уловил знакомые теплые нотки. — Ты опять туда летал?       — Нет, я не… — начал было Люцерис по привычке, но осекся. Смысла отрицать очевидное не было. — Да, летал.       Он попытался обойти брата, сделав шаг в сторону, но Джейкерис с легкостью преградил ему путь. Он был выше и шире в плечах, и сейчас эта разница казалась особенно заметной. Взгляд старшего брата был пронзительным, изучающим, словно он пытался заглянуть Люку прямо в душу и прочитать там все его тайные мысли. Этот взгляд вызывал глухое раздражение.       — Я уже не маленький, — выпалил омега, чувствуя, как щеки заливает румянецем от гнева. — И куда мне летать, я сам решу.       — Люк... — голос Джейкериса мгновенно изменился. Из него ушла вся твердость, сменившись усталой мягкостью и чем-то похожим на мольбу.       — Джейс, — отрезал Люцерис, вкладывая в это короткое слово всю свою упрямую решимость.       Джейкерис долго смотрел на него, будто взвешивая что-то про себя. Наконец он тяжело вздохнул и отступил в сторону, освобождая проход. Он не стал больше ничего говорить или удерживать его силой, лишь проводил младшего брата долгим, полным тревоги взглядом.       Люцерис поспешил прочь по коридору, почти переходя на бег. Он уже сворачивал за угол, когда до него донеслось тихое:       — Не опаздывай на ужин.       Люк лишь на секунду замедлил шаг, но оборачиваться не стал. Он лишь плотнее сжал губы и ускорил шаг, стремясь как можно скорее скрыться за массивной дверью своей комнаты.

***

      На пороге пиршественного зала Люцерис появился самым последним, привлекая все без исключения взгляды к его высокой, статной фигуре. Омега выглядел просто превосходно, и это не было преувеличением. Тёмно-синий бархатный камзол, расшитый серебряной нитью и застёгнутый на все металлические застежки до самого ворота, облегал его стройное тело, безжалостно подчеркивая каждый изгиб и линию. Отвести глаз от этого зрелища было решительно невозможно — даже самые закалённые в боях капитаны Веларионов на мгновение забыли о своих кубках.       Люк быстро окинул длинный дубовый стол цепким взглядом. Он искал место, где мог бы затеряться, но его надежда таяла с каждым шагом. Он понял, что единственное свободное кресло находилось по правую руку от Эймонда.       Тяжёлый вздох застрял где-то в груди. Как бы омега ни хотел этого избежать, пора бы уже начать привыкать. Их помолвка была делом решённым, и чем быстрее он примет эту реальность, тем меньше будет поводов для насмешек.       Его движения были плавными и аккуратными — все таки годы придворного этикета не прошли даром. Подойдя к стулу, он тихо опустился на сиденье, стараясь не издать ни звука, и аккуратно расправил складки камзола, устраиваясь поудобнее. Во главе стола сидели Лейнор и Рейнира Веларионы. С левой стороны от них расположились Джейкерис и Джоффри, а прямо напротив этой пары — он сам и Эймонд. Все остальные места вдоль стола заняли советники и капитаны Дома Веларионов.       Все разговоры стали тише, перейдя в едва слышный шёпот наблюдающих за представшей картиной. Это раздражало до зубовного скрежета.       Вначале за столом звучали лишь самые обыденные и безопасные темы: разговоры о силе попутного ветра, о спокойствии Узкого моря и о том, как быстро портится погода с приходом осени. Люк почти не слушал этот пустой фоновый шум. Он был слишком хорошо сфокусирован на присутствии Эймонда рядом. Каждое едва уловимое движение принца отдавалось в сознании гулким эхом. Каждый случайный взгляд, брошенный искоса.       — Правда ли, что Вхагар перелетела море без остановки? — нарушил тишину низкий голос одного из седых капитанов.              Эймонд спокойно кивнул. Его длинные белые волосы были убраны назад, открывая суровое лицо со шрамом на месте отсутствующего глаза.       — Правда.       — Она напугала половину гавани, — раньше, чем успевает подумать и прикусить язык, вставил Люцерис.       Несколько человек за столом мгновенно замолчали. Джейкерис медленно поднял взгляд от своего бокала с вином и посмотрел на брата с немым укором и удивлением. Эймонд же перевёл свой глаз на Люцериса с пугающим, почти неестественным спокойствием.       — Она не любит тесные места и суету портовых городов, — ровным тоном произнёс принц.       — Или людей в целом, — сухо парировал омега, не желая уступать в этом словесном поединке.       На мгновение в глазах Эймонда промелькнуло что-то странное. Это не было гневом или раздражением. Скорее, что-то почти азартное.       — Иногда это одно и то же, — с лёгкой усмешкой заметил альфа.       Джейс тут же закашлялся в кулак, явно пытаясь скрыть рвущийся наружу смешок. Люк бросил на старшего брата испепеляющий взгляд. Предатель.       Словно по сигналу, напряжённый момент был прерван появлением слуг. Они начали проворно разливать по кубкам густое красное вино из Дорна и подавать горячее: дымящиеся куски оленины в брусничном соусе и запечённую рыбу с травами. Запах специй и жареного мяса наполнил зал, возвращая атмосферу к привычному шумному пиршеству.       Разговор постепенно смещался от праздной болтовни к более насущным темам. Торговым судам, как заметил один из пожилых советников Веларионов, в последние месяцы становилось всё труднее проходить у Ступеней. Пираты, эти стервятники Узкого моря, становились с каждым днём всё смелее.       — Потому что им позволяют, — раздался в наступившей паузе спокойный, почти ленивый голос Эймонда. В зале повисла тишина, звенящая и напряжённая.       Лейнор Веларион чуть приподнял брови. Этот жест был единственным признаком его удивления. Он отложил в сторону нож с насаженным на него куском оленины и внимательно посмотрел на своего будущего зятя.       — И что бы сделали вы, принц? — в голосе Лейнора не было вызова, лишь холодный, профессиональный интерес.       Эймонд даже не задумался ни на секунду. Его ответ был столь же твёрд, как и его взгляд.       — Перекрыл бы им восточные маршруты, окружил бы Ступени кольцом. Они зависят от добычи и поставок провизии больше, чем кажется. Заприте их в их же логовах, лишите возможности сбывать награбленное и пополнять запасы пресной воды — и они начнут нападать друг на друга. Их союз держится на страхе и жадности, а без добычи останется только голод.       За столом стало ещё тише. Даже некоторые из капитанов, до этого момента с аппетитом поглощавшие горячее, перестали есть и замерли, переваривая услышанное. Это был не просто план. Это была стратегия, жестокая и прагматичная до гениальности.       Люцерис хмурился, глядя на профиль Эймонда. Он ожидал чего угодно: высокомерия, пустых придворных фраз, желания пустить пыль в глаза и впечатлить всех своим титулом. Но он говорил так, будто действительно понимал, о чём идёт речь. Будто сам провёл не одну ночь над картами Узкого моря, высчитывая течения и ветра.       — Вы разбираетесь в морской войне? — с нотками уважения спросил один из лордов-советников.       — Я разбираюсь в войне, — спокойно ответил альфа. — Море лишь меняет поле битвы.       В этот момент Люк потянулся за блюдом с жареной рыбой, покрытой золотистой корочкой. Он хотел взять себе порцию, но его рука столкнулась с рукой Эймонда. Их пальцы случайно соприкоснулись. Совсем ненадолго, лишь на долю секунды — тёплая кожа принца коснулась его собственной. Но этого хватило. Люцерис резко отдёрнул руку, будто обжёгся о раскалённый металл, и спрятал её под столом, сжав в кулак.       Эймонд заметил это сразу. Конечно же, он заметил. Его единственный голубой глаз на мгновение метнулся к лицу Люцериса, а затем вернулся к еде.       — Осторожнее, — всё тем же ровным тоном произнёс он. — Блюдо горячее.       Люк прищурился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.       — Я способен пережить ожог, — холодно парировал он.       — В этом я не сомневаюсь, — ответил Эймонд так невозмутимо, словно они обсуждали погоду.       — Это была насмешка? — омега не собирался отступать.       — Наблюдение, — последовал немедленный ответ.       Напротив Джейкерис уже выглядел так, будто сейчас начнёт смеяться прямо в свою тарелку. Его плечи мелко тряслись от беззвучного хохота, который он отчаянно пытался скрыть за кубком с вином.       Люк не стал тратить слов. Он резко пнул брата ногой под столом. Удар пришёлся точно по голени. Джейс от неожиданности поперхнулся вином и закашлялся так сильно, что на глазах у него выступили слёзы.       — Осторожнее, брат, — невозмутимо сказал Люцерис, копируя интонацию Эймонда и бросая на Джейса предостерегающий взгляд. — Блюдо горячее.       Теперь Эймонд отвернулся к своему кубку, пряча за ним усмешку.       Люк почувствовал, как уши начинают гореть. Семеро! Он ненавидит их всех: этого невыносимого принца с его ледяным спокойствием и своего брата-предателя с его неуместным чувством юмора.       Разговор вновь вернулся к драконам. Младший из Веларионов, юноша с едва пробивающейся щетиной на щеках, имя которого Люцерис не потрудился запомнить, нервно заёрзал на своём месте. Его голос слегка дрожал от волнения, когда он решился задать вопрос:       — Правда ли... правда ли, что Вхагар старше большинства замков Вестероса? Говорят, она видела падение Валирии...       Эймонд медленно повернул голову к юноше. На его лице не дрогнул ни один мускул.       — Возможно, — ответил он так же спокойно, как если бы речь шла о возрасте винной бочки. — Она была уже взрослой, когда Эйгон Завоеватель ступил на эту землю.       Люцерис, до этого момента лениво ковырявший вилкой остывающую рыбу, не выдержал. Он издал короткий, резкий смешок, который прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине.       — Она выглядит так, будто помнит рождение мира, а не только сожжение Королевской Гавани, — едко заметил он, глядя прямо на Эймонда.       И впервые за весь этот долгий, напряжённый вечер губы принца тронула настоящая улыбка. Совсем слабая, почти незаметная, но для Люка, который не отрывал взгляда от его лица, это было равносильно вспышке солнца после долгой зимы. Это преображало холодное, надменное лицо, делая его почти... человеческим.       — Иногда мне кажется, что так и есть, — тихо согласился альфа.       Люцерис почему-то не мог заставить себя отвернуться. Потому что сейчас, говоря о своей драконице, Эймонд звучал совершенно иначе. Исчезла маска холодного высокомерия, пропала насмешливость. Он говорил теплее. Не как принц, обременённый долгом, а как драконий всадник, чья душа связана с крылатым гигантом. И эта внезапная искренность обезоруживала похлеще любых колкостей.              Тишину нарушил сам Эймонд. Он перевёл свой пронизывающий взгляд на Люка, и тот почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — А Арракс? — спросил принц, его голос был низким, бархатным. — Я наблюдал за ним сегодня. Он всегда такой энергичный и беспокойный?       Люцерис моргнул. Он был готов поклясться Семерыми, что Эймонд даже не смотрел в их сторону. Он не ожидал, чтобы этот человек вообще знал имя его дракона. Вопрос застал его врасплох.       — Только рядом с чужими, — осторожно ответил он, невольно выпрямляя спину.       — Значит, сегодня он был удивительно терпелив, — заключил Эймонд.       Напротив Джейкерис, который до этого молча пил вино, медленно поднял голову. В его глазах плясали озорные искорки. Люк почувствовал, как внутри что-то странно сжимается, предчувствуя неладное.       — Возможно, вы ему понравились, — выпалил омега.       Слова сорвались с губ раньше, чем он успел обдумать их разумом. Это был какой-то глупый, импульсивный порыв, попытка вернуть себе контроль над разговором.       На мгновение повисла абсолютная тишина. Даже Эймонд перестал жевать. Он смотрел на Люка слишком внимательно, изучающе, словно видел его впервые.       А потом принц очень тихо, так, чтобы услышал только он, сказал:       — Надеюсь, однажды это можно будет сказать и о его всаднике.              У Люцериса сбилось дыхание. Совсем слегка, незаметно для остальных, но этого хватило, чтобы мир на секунду покачнулся. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Рука сама собой резко метнулась к бокалу, пальцы сжали тонкую ножку с такой силой, что побелели костяшки. Он сделал большой глоток вина, пытаясь скрыть смятение.       Напротив него Джейс уже откровенно наслаждался происходящим. Он откинулся на спинку стула, поднёс кубок к губам, но пить не стал. Вместо этого он одарил брата широкой, торжествующей ухмылкой.

***

      Ужин, состоявшийся несколько часов назад, наконец подошёл к концу. Тяжёлые дубовые двери закрылись за последним из гостей, и гул голосов, доносившийся из-за толстых стен, стих, уступив место глубокой, почти звенящей тишине. Замок погрузился в сон, но не для всех. В своей просторной комнате Люцерис битый час ворочался на простынях. Сон упрямо не шёл. Мысли, словно назойливые мухи, кружились вокруг одного и того же образа — Эймонда Таргариена и его внезапной улыбки. Люцерис не думал, что этот человек способен на такое. И эта мысль жгла изнутри ещё сильнее от осознания того, что он, Люк, был единственным свидетелем этого мимолётного проявления человечности.       Перевернувшись на другой бок в очередной раз, он тяжело выдохнул. Воздух в комнате казался спёртым и тяжёлым. Ему отчаянно нужен был глоток свежего морского ветра.       Он прислушался: из-за двери не доносилось ни звука. Время было уже глубоко за полночь, и даже самые стойкие стражники наверняка клевали носом на своих постах. Решившись, он бесшумно поднялся с постели, накинул на плечи р и выскользнул в коридор.       Ночная прохлада окутала его, как только он выбрался на открытую аллею. Люцерис сел боком на широкий каменный парапет, подтянув одно колено к груди, и устремил взгляд вниз, в непроглядную черноту. Там, далеко под скалами, невидимое в ночи море шумело и ворочалось. Ветер тут же принялся трепать его непослушные волосы. Рядом на холодном камне лежал сброшенный плащ.       Он так глубоко погрузился в свои мысли и созерцание бездны, что не сразу услышал тихие шаги по каменным плитам за спиной. Лишь когда тень упала на парапет рядом с ним, он резко повернул голову. В нескольких шагах стоял Эймонд.       Несколько долгих секунд они молчали, разделённые лишь порывами ветра. Первым нарушил эту хрупкую тишину Люк.       — Вы преследуете меня, принц? — его голос прозвучал чуть хрипло от долгого молчания.              Эймонд чуть вскинул бровь, уголок его губ дрогнул в намёке на усмешку.       — Если бы я хотел вас преследовать, вы бы уже об этом знали.       — Какая угроза, — парировал Люк.       — Констатация факта, — ровным голосом поправил альфа.       Омега тихо фыркнул и снова отвернулся к морю, давая понять, что разговор окончен. Эймонд постоял ещё мгновение, словно собираясь уйти. Но почему-то остался. Ветер становился всё злее, пронизывая до костей. Где-то высоко над замком, в плотных облаках, послышался далёкий, утробный драконий рёв.       Люцерис тут же поднял взгляд к небу. И Эймонд заметил это странное изменение: при звуке дракона всякая напускная холодность слетела с Люка. Он стал настоящим — без маски раздражения, без колкостей и дворцовой игры.       — Это Арракс? — неожиданно спросил Эймонд.       Люк явно удивился вопросу.       — Да.       — Нервничает.       Теперь удивление на лице Люцериса стало ещё заметнее.       — Вы различаете?       Эймонд медленно подошёл ближе к парапету и тоже посмотрел вверх.       — Вхагар звучит иначе перед бурей.       На мгновение Люк посмотрел на него уже совсем по-другому. Не как на принца. Не как на угрозу. Как на человека, который понимает.       — Арракс ненавидит штормы, — тихо сказал Люк. — Но всегда летит в них первым.              — Тогда он глупец, — заключил Эймонд.       Омега усмехнулся, но в этой улыбке не было насмешки.       — Или смелее остальных.       Эймонд опёрся ладонями о холодный камень парапета совсем рядом с Люком. Слишком близко. Он чувствовал запах соли от волос Люцериса. Это отвлекало. Раздражало.       — Вы всё время злитесь на меня, — вдруг произнёс Эймонд, нарушая новую паузу.       Люк тихо выдохнул облачко пара в морозный воздух.       — А вы ожидали чего-то другого?       — Я вас даже не знаю.       — Именно поэтому я и злюсь, — отрезал омега и повернулся к нему вполоборота. Его глаза блеснули в темноте. — Для вас это союз, политика и очередной шаг к власти. А для меня — вся моя жизнь, которую собираются решить без меня.       После этих слов снова стало тихо. Лишь где-то внизу волны с грохотом разбивались о скалы. Эймонд смотрел на Люцериса несколько долгих секунд, прежде чем ответить ровным голосом:       — Вы думаете, мне оставляли выбор?       Люк замер. Кажется, такого ответа он не ожидал вовсе. Впервые за весь вечер между ними исчезло напряжение. Не полностью — оно всё ещё витало в воздухе — но достаточно для того, чтобы Люцерис перестал смотреть на него как на личного врага и увидел просто другого человека в такой же ловушке.       Ветер снова ударил сильнее порывом ледяного воздуха с моря, и Люк невольно поёжился от холода. Эймонд заметил это. Он молча снял с плеч свой тяжёлый тёмный плащ и протянул его Люку.       Тот посмотрел на протянутую ткань с явным подозрением.       — Это приказ? — в голосе Люка прозвучала привычная колкость, но уже без прежнего яда.       — Нет. Это просто плащ. Чтобы вы не простудились до свадьбы.       После короткой паузы Люк всё же принял плащ из его рук. Тяжёлая ткань укрыла его плечи, даря долгожданное тепло. И впервые за всё время их знакомства он тихо сказал:       — Спасибо... милорд.