Caribbean Blue

Очередное задание подошло к концу, оставив после себя лишь чувство лёгкой усталости. Ни боли, ни страха, ни переживаний за «допустимые потери», оставленные во время ликвидации цели. Ничего. Скинув тёмно-синий плащ, Промея включает горячую воду и опускается в ванную, не снимая своих оков. Они постоянны, и останутся до самой смерти, либо пока она полностью не «отработает» свои преступления, что не имело особой разницы. Заботливо обработанные врачом раны саднили, окрашивая воду в розоватый цвет, но несмотря на запрет принимать ванную, Промея всё равно делает это, зная, что так ей будет лучше. Где-то глубоко внутри. Закрыв глаза, Промея включает музыку. Не нынешних королев сцены вроде Астры Яо или Падме, и не восходящих звёздочек из «Ангелов Наваждений», а чудом сохранившийся диск времён Старой Цивилизации. Случайно найденный в одной из каверн, он стал настоящим сокровищем, которым судья Крампуса была не готова ни с кем делиться. Нежная синтезаторная мелодия, сопровождаемая женским неземным голосом. Первое время Промее было физически больно её слушать, но выключить не поднималась рука. Песня казалась настолько чистой, что невольно открывала те чувства, о которых судья Крампуса, казалось напрочь забыла. Стерла за ненадобностью много лет назад. «Do I believe the sky above is Caribbean blue…» Почему-то именно эта строчка невольно пробивала Промею на слёзы, отдаваясь глубоким эхом в душе. Арбитр понятия не имела где находились Карибы, и чем небо там отличалось от других мест. Потому что её привычное небо было чёрным, освещённым огнями ночной Объездной, либо однообразной серостью Каверн, где путались все времена дня. — Ты же Чистильщик, тебе незачем жалеть всякую дрянь, — вспомнились слова одного из «партнёров» прошлого. Тогда Промея молча соглашалась, без вопросов совершая расправу. Быстро, чисто и незаметно. В тот момент это не казалось чем-то неправильным. Пока её не заметил Крампус, и вместо того, чтобы ликвидировать подобно остальных членов банды, предложил работать на себя. Изменилось после этого многое, вот только суть работы осталась схожей, где цели уже выставлял не Ромул, а более крупные шишки. В том, что её бывший «начальник» выжил, Промея была ни капли удивлена, как и в том, что он работал на Ржавый Утёс. Вот только прибить его, конечно же, хотелось лично… Всплеск воды, потоком льющейся за бортик ванны, вновь вернул женщину в реальность, а голос неизвестной певицы словно укорял за неуместно всплывшие грязные мысли. …Eurus… After Ventus… …Boreas Zephyrus… … Africus… Открыв глаза, Промея невольно вспомнила вихри, вызванные Опалённым Фаэтоном. Гигантские торнадо, высотой с многоэтажный дом. Здравый смысл советовал отступать, но сердце, подавшее голос впервые за долгое время, сказало остаться. Попытаться спасти человека, ставшего неуправляемым чудовищем. Впервые за долгое время она послушала второе, шагнув навстречу буре, которая приняла её, но оказалась крайне жестокой. Названия ветров, пропетые тем самым ангельским голосом, вновь прозвучали в голове, когда Опалённый Фаэтон замахнулся, чтобы прикончить её. И тогда Промея почувствовала облегчение. Вместо красного, низко нависшего над горизонтом солнца она увидит Карибскую Синеву. Совсем скоро… Уже не волновали ни сам факт выполнения задания, ни то, что будет дальше. Она сделала всё возможное, полностью выложившись в бою с более сильным противником. Остальным же займутся её коллеги. Единственное, о чём она жалела, что не сумела вернуть Фаэтона. Опустив свои лезвия, Промея увидела белые крылья неземного существа, направлявшегося к ним. Возможно, вот оно — божественное спасение, либо же последние мгновения угасающего разума. Но синтезаторная мелодия продолжилась, как и её жизнь. Фаэтон был спасён, а она сама, не будучи верующей и тем более праведной женщиной, после этого поверила в сверхъестественное. И в чудо. Карибская синева стала тем самым недостижимым райским уголком, куда путь ей был заказан, но очень хотелось попасть. Позже Промея купила себе синтезатор, и по памяти набирала первые аккорды знакомой мелодии. После чего резко их обрывала, потому что руками, которыми загубила столько жизней, и голосом, объявляющим смертельные приговоры, она была недостойна исполнять эту ангельскую песню. Вот только мечта всё равно оставалась живой и периодически напоминала о себе. Голос неизвестной певицы стал внутренним голосом совести, который поднимал не самые приятные воспоминания, после чего отпускал их с потоками ветра на все четыре стороны. И несмотря на боль, Промее становилось от этого легче, так как после этого она чувствовала себя человеком. Живым и хоть что-то чувствующим. Только вот Судьба имела коварное чувство юмора, которое обличилось в один из обычных рабочих дней. — Начальство узнало, что ты скрыла от них сокровище Старой Цивилизации, — будничным тоном сказала Чжао, попивая из чашки свой утренний кофе. Точнее горячее молоко с растворёнными в нём крошками кофе, словно эта крольчиха всегда прекрасно высыпалась и приходила на работу в приподнятом настроении. На лице Промеи не дрогнул ни один мускул, но она прекрасно знала, что её коллеги были милыми лишь внешне. И неизвестно, что же пугало нарушителей больше. — Может тебе тоже стоит поучиться у нас? — как-то вклинилась с этой темой Диалинь, — гардероб там сменить и не светить своим «не влезай, убью», написанном на лбу? — Нет, — коротко ответила Промея, отвернувшись. — Как скажешь, а то на тебя много жалоб от клиентов уже собралось. И нет, «убрать», как ты любишь, их нельзя. — А жаль. Решило бы часть проблем. Как с парком развлечений. Диалинь резко замолчала. Она не любила вспоминать детали того дела, понимая, что расправа с коррумпированным подрядчиком была запоздалой, когда уже пострадало много людей, оказавшихся похороненными под землёй. И их просьбы о помощи преследовали оператора службы поддержки во снах около месяца. — Тогда у нас не было приказа, — сквозь зубы процедила Диалинь. — Знаю, — более миролюбивым тоном ответила Промея, — поэтому пусть боятся и помнят, что если не послушают вас — приду я. Лицо судьи Крампуса озарила лёгкая улыбка, после которой дальнейший разговор по понятной причине не клеился. Только вот сейчас настала очередь напрячься самой Промее. — Но не волнуйся, — выдержав паузу и отхлебнув ещё один глоток кофе, продолжила Чжао, — никто тебя за это наказывать не будет. Наоборот, мы дадим тебе копию полного альбома этой певицы, который ты можешь слушать дома сколько влезет, но взамен выполнишь одно задание. — Что за задание? — Исполнить эту песню перед одними нашими «партнёрами». — Почему я? Это можно поручить Веспер. — Таково желание заказчиков, решивших приобрести пластинку. Они думают, что будут в безопасности: ведь сама судья Промея играет им в зале, собственно она безвредна. Но на деле просто ослабят свою бдительность. — После аукциона это не сработает. — Всей грязной работой займутся наши люди. А у тебя хороший голос, и, насколько знаю, есть практика, — Чжао хитро прищурилась, словно догадываясь о многочисленных попытках Промеи сыграть эту мелодию на синтезаторе. — Хорошо. Я потренируюсь. — Вот и славно. Концерт будет в субботу. На крайний случай мы настроим микрофоны для подстраховки, а пока отдыхай. — Есть. Времени оставалось не особо много, но Промея была опытным специалистом, имевшим за плечами опыт самых разных заданий, и игра на музыкальном инструменте тоже была одним из них. Вернувшись домой, она вновь села за синтезатор, клавиши которого словно ждали её прикосновения. Сумрак, лившийся из окна придал им лёгкий синеватый оттенок, но Промея не хотела включать свет. «Не могу!» — вновь всплыло в голове, когда судья только начала играть мелодию. Резкий звук нажатой не в такт клавиши испортил весь настрой, а режущий уши свист тормозов машины во дворе окончательно всё добил. Сжав кулаки, Промея бессильно опустила плечи. Она угоняла транспорт, убивала опасных преступников, спасала заложников, но конкретно это казалось чем-то недостижимым. Возможно, дело было не в уровне подготовки? «Почему именно эту песню? — с досадой думала Промея, пытаясь повторить злосчастную мелодию вновь и вновь. Она ведь уже выучила её наизусть в надежде когда-нибудь сыграть, — И именно перед этими людьми?» Злость и обида наполняли её душу, заставив проронить тщательно сдерживаемую слезу. Отдать это бесценное сокровище какому-то жадному чиновнику, который даже слушать её не станет и положит в свой зал трофеев, где диск будет пылиться до скончания веков. Это неправильно! Гнетущая тишина заполнила собой комнату, в которой стало уже совсем темно. И чтобы не сойти с ума, Промея глубоко выдохнула, невольно выпустив из себя первые слова той самой песни. Собственный голос звучал странно и чужеродно. Хотелось остановиться, но мелодия льющаяся где-то глубоко изнутри несла её дальше, принося небывалое облегчение. «Давай, теперь с музыкой», — мысленно подбодрила себя Промея, опустив пальцы на клавиши и отгоняя всякое чувство стыда, а также всплывшие вместе с ним воспоминания. Спустя несколько часов, судья Крампуса уже несколько раз переигрывала любимую мелодию, полностью погрузившись в неё. Темнота не мешала перебирать давно знакомые клавиши, добившись того самого идеального звучания. Промея искренне радовалась, искренне наслаждаясь процессом. У неё, наконец, получилось. Пусть голос звучал не так, как у певицы времён Старой Цивилизации, но та наверняка была бы рада тому, что её творение пережило катаклизмы и звучало вновь. Мысль о предстоящем концерте вновь охладило воодушевление арбитра, ведь те люди были недостойны знать эту песню, но следом пришла мысль, которая сразу же вернула Промее хорошее настроение: они никогда не увидят Карибскую Синеву, даже услышав эту песню в свой первый и последний раз.