Лунный танцор

Завтрак отзвенел тишиной. Принц отодвинул пустой кубок — и взгляд его переменился, словно солнечный свет угас за облаками. Теплота ушла из глаз, уступив место той ледяной сосредоточенности, что была ему привычнее дыхания. — Мне пора, — молвил он, поднимаясь с подушек. Ариан рванулся следом, готовый рухнуть на колени, как велит этикет, — но принц остановил его одним движением руки. — Не надо. Сиди. Вкушай в покое. Захир оправил рубаху, провёл ладонью по волосам — пригладил, стянул в низкий хвост. Взглянул на Ариана. Потом наклонился — и снова поцеловал в лоб. Коротко. Так же, как утром. Словно это было само собою разумеющимся. — Я вернусь к вечеру, — произнёс он. — Если чего пожелаешь — молви Фариду. Он исполнит. — Господин мой… — Ариан вспыхнул до корней волос. — Благодарствую вас. Принц кивнул и вышел. Дверь сомкнулась. Шаги растаяли в коридоре. Ариан остался один. Сидел на подушках, прижимая к груди опустевшую чашу, и улыбался в неё, словно безумец. Сам не ведал — отчего улыбается. Просто в груди разлилось тепло. И тишина. Минуло немного времени — и дверь отворилась. Вошёл Фарид, старший евнух-бета, тот самый, что пытался остановить принца в ночи. Фарид был высок, сухопар, лет пятидесяти с хвостиком, лицо его бороздили морщины, а маленькие, цепкие глаза видели всё. Двадцать лет служил он в гареме — нагляделся и на наложниц, и на наложников, и на слёзы, и на радости, и на скандалы. Привык он к тому, что омеги приходят и уходят, что принц не задерживают взгляда дольше, чем на ночь. Но этот омега… Фарид глядел на Ариана и понимал: иное. Принц смотрел на мальчика так, как не глядел ни на кого за двадцать лет старого евнуха. И это меняло всё. За Фаридом вошли две служанки-беты — юные девы в серых платьях. Бесшумно собрали поднос, сложили посуду, отерли столик. — Ваше… — Фарид запнулся, не ведая, как обращаться к омеге. Обычно он говорил «эй, ты», но не теперь. — Господин Ариан, вам надлежит омыться. Я провожу вас в купальню. — Господин? — Ариан удивлённо вскинул брови. — Я не господин. Я всего лишь… — Вы — тот, кого выбрал принц, — мягко молвил Фарид. Ариан вновь залился краской. Потупил взор. Поднялся с подушек, оправил рубаху. — Добро. Я… я последую за вами. Купальня в гареме была мала, но роскошна. Мраморный пол, бассейн с тёплой водою, скамьи из полированного камня, на стенах — синие изразцы с золотыми рыбками. Пахло травами и розовым маслом. Фарид помог Ариану снять рубаху — деликатно, не глядя, как подобает евнуху. Подал кувшин с тёплой водой, мыльную губку. — Я обожду снаружи, — молвил он. — Кликните, когда завершите. — Погодите, — остановил его Ариан. — Фарид… можно ли мне вопросить вас? Евнух замер, обернулся. В маленьких глазах его мелькнуло удивление: омеги обычно не заговаривали с ним первыми. — Слушаю вас, господин. — Я… — Ариан опустил взор на свои пальцы, сжимающие кувшин. — Я совсем один здесь. В гареме нет иных омег. Я не ведаю… что мне делать. Чем наполнить дни. Я привык, что меня всё время чему-то учили, наставляли, муштровали. А ныне — тишина. И я не разумею, чего от меня ждут. Фарид слушал молча. Взгляд его смягчился. — Вас ждут, чтобы вы были счастливы, господин, — произнёс он негромко. — Я служу в гареме двадцать лет. Никогда не зрел, чтобы принц глядел на омегу так, как глядит на вас. Он придёт вновь. И вновь. И будет приходить, доколе вы не станете его парой — я в этом уверен. Ариан поднял глаза. В них блеснули слёзы — не от печали, от нежданной доброты. — Но что мне делать в промежутках? Сидеть и ждать? Фарид улыбнулся — впервые за многие годы, верно. — Учиться, господин. Вы говорили, что знаете языки, философию, врачевание. Но вы во дворце принца Ал-Марджана. Здесь иные законы, иная история, иная поэзия. Если желаете — я могу призвать для вас наставников. Учёных бет, что приходят во дворец. Им будет честь обучать того, кто… кто дорог принцу. Ариан замер. В груди вспыхнуло нечто — радость, надежда, жадная жажда познания нового. — Вы мыслите… принц дозволит? — Я уверен, — кивнул Фарид. — Принц даровал вам книги. Он говорил о вашем уме. Он лишь возрадуется, если вы не иссохнете от праздности, а станете ещё прекраснее — умом и душою. Принц не любит пустых игрушек, господин. Он любит… бриллианты. А вы — бриллиант. Огранённый, но ещё не вставленный в оправу. Ариан стоял, прижимая кувшин к груди, и слёзы всё же покатились по щекам. Но то были добрые слёзы. — Фарид… благодарствую вас, — прошептал он. — Вы весьма добры ко мне. — Я всего лишь слуга, господин, — евнух поклонился, пряча улыбку. — И я хочу, чтобы в гареме наконец поселилось счастье. Давно его здесь не было. Он вышел, оставив Ариана в купальне. Омега стоял под струями тёплой воды, тёр кожу мыльной губкой — и улыбался. Учиться! Снова учиться! Читать, писать, спорить с учёными мужами. Он мыслил, что жизнь его окончена, что он будет лишь плясать и услаждать. А оказывается… можно ещё и мыслить. И принцу это будет отрадно. Он омылся, обсушился длинным полотенцем. Фарид подал ему чистую одежду — длинную рубаху из мягкого голубого шёлка, расшитую серебряными нитями. Ариан облачился, пригладил волосы. — Фарид, — молвил он, выходя из купальни. — Когда вы сможете призвать наставников? — Хотя бы завтра, господин. Я поведаю принцу сегоднячевером. — Тогда завтра, — Ариан кивнул. — Я буду ждать. Ариан возвратился в свою опочивальню и сел на подушки. Солнце восходило всё выше, золотило стены, скользило по шёлку. Читать ему не хотелось. Он думал о принце, о том, как встретит его сегодня. Он поднялся. Подошёл к двери, кликнул: — Фарид! Старший евнух возник мгновенно. — Слушаю вас, господин. — Фарид, принц обещал прийти к вечеру. Я хочу приготовить для него трапезу. Здесь, в моей опочивальне. — Ариан говорил тихо, но твёрдо. — Молвите поварам — пусть сотворят то, что любит господин. Я не ведаю, что именно… но вы знаете, не так ли? Фарид чуть прищурился — и на его морщинистом лице расцвела редкая, почти отеческая улыбка. — Знаю, господин. Принц любит простую, но добрую еду. Ягнёнка с травами, лепёшки свежие, оливки, сыр. И сладкое — пахлаву с фисташками. И чай с кардамоном. — Запомню, — Ариан кивнул. — Пусть сотворят всё это. И принесут сюда к закату. — Будет исполнено, господин. Ещё что-нибудь? Ариан помолчал. — И ещё… помогите мне выбрать наряд. Не тот, в котором меня привезли. Что-то иное. Для танца. Фарид поклонился и исчез. Вернулся через минуту — с одеждою на руках. Тёмно-синие шаровары — почти чёрные, с вышитыми серебряными нитями звёздами. Они были шире тех, лазурных, и падали мягкими складками, скрывая ноги почти до щиколоток. Пояс — тонкий, золотой — лежал низко на бёдрах, оставляя открытой полоску живота. Куртка к ним — долгая, до середины бёдер, из серебристой парчи. Не лиф — истинная куртка, с широкими рукавами, что сужались у запястий. Она закрывала грудь и плечи, но была почти прозрачна, и сквозь неё угадывались очертания тела. Расшита золотыми лунами и звёздами — под стать шароварам. — Это… — Ариан провёл пальцами по ткани. — Это прекрасно. Благодарствую. — Принц заказал сей наряд для вас, — тихо молвил Фарид. — Вчера. Молвил, что голубой — цвет печали. А вы должны быть счастливы. Ариан прижал ткань к груди. В горле стоял комок. — Оставьте меня, — попросил он. — Я оденусь сам. Фарид поклонился и вышел. Ариан остался один. Разложил наряд на подушках. Затем подошёл к столику, где стояли масла. Выбрал то, что пахло жасмином и амброй — сладко, терпко, чуть дымно. Он совлёк одежды. Медленно, тщательно втёр масло в кожу — в плечи, в грудь, в живот, в бёдра. Чтобы пахнуть так, чтобы принц, войдя, вдохнул и запомнил сей запах навеки. Потом надел шаровары. Они легли в совершенстве — низко на бёдрах, открывая линию талии. Золотые цепочки с бубенцами обвили лодыжки. Браслеты-змейки — запястья. Куртку он пока не надел. Оставил лежать рядом. Не хотел мять парчу до прихода принца. Он ждал. Солнце ползло по небосводу. Ариан перебирал в мыслях движения — те самые, что явил в первую ночь. Нет, сегодня будет иначе. Не отчаяние. Не боль. Сегодня будет… надежда. В дверь постучали. Слуги принесли ужин — огромный поднос, уставленный яствами. Ягнёнок в травах, благоухающий тмином и кориандром. Свежие лепёшки, ещё тёплые. Оливки, сыр, виноград. Пахлава с фисташками — золотая, слоёная, рассыпчатая. Чай с кардамоном в высоком кувшине. Слуги расставили всё на низком столике, поклонились и вышли. Ариан поправил блюда, придвинул подушки. Сел на подушки, скрестив ноги. Ждал. Солнце село. Опочивальню наполнил мягкий полумрак. — Фарид! — кликнул Ариан. Дверь отворилась мгновенно. — Слушаю вас, господин. — Зажгите лампы — много ламп. И да не войдёт никто, доколе мы не позовём. — Будет исполнено, господин. Ещё что-нибудь? — Нет, — Ариан покачал головой. — Благодарствую, Фарид. Всё. Фарид поклонился и исчез. Ариан остался один. Надел куртку — серебристая парча заструилась по плечам. Завязал завязки на груди. Поправил подвеску-дракона, чтобы висела поверх. Подошёл к зеркалу из полированной меди. Вгляделся в своё отражение. Тёмно-синий и серебряный. Луны и звёзды. Шёлк, переливающийся в свете ламп. Волосы — чёрные с синим, распущенные по плечам. Очи — янтарные, огромные. Он улыбнулся своему отражению. И стал ждать.