Колдосинема

Профессор Снейп поудобнее расположился в кресле за столом своего кабинета и придвинул поближе чашечку ароматного кофе. Пить этот бодрящий напиток на ночь уже давно вошло в привычку, как и бессонные ночи, — ещё со времён войны. Теперь, правда, спустя два года после победы над Волан-де-мортом причин волноваться почти не осталось. Ведь если поначалу Снейпу грозили расправой оставшиеся на свободе Пожиратели, то теперь их всех переловили и упекли, куда следует. Да и нужно ли было их бояться, когда ты выжил после укуса огромной змеелюдки Нагайны, чей яд не только не имеет противоядий, но еще и напичкан тёмной магией и силой крестража? Просто смешно. Даже будучи ослабленным после ранения и полугодового лежания в госпитале профессор смог справиться с нападавшими. Потом и вовсе не приходилось волноваться, ибо, поправившись, он вернул все свои силы — магические и физические, — а не спал ночами совсем по другой причине. Дело в том, что Снейп позволил себе по-дурацки влюбиться. Прямо перед смертью, когда Гарри Поттер обнимал его на прощание и даже неожиданно всплакнул, видя, что профессор гибнет, с сердцем что-то случилось. Оно вдруг впервые за долгое время как-то странно согрелось, а сам Снейп испытал прилив счастья, пережить которое не помешала даже жуткая боль. Это оказалась любовь, которая сильнее любых страданий. Позже, когда профессор анализировал произошедшее, он пришел к выводу, что срыв произошел в момент, когда Гарри смотрел на него горестными глазами Лили. Снейп всю свою юность мечтал о подобном взгляде — и вдруг увидел его. Пусть через стекла очков, пусть глаза были немного мужские, но это был взгляд погибшей возлюбленной. К тому же эти глаза искренне плакали. Профессор вдруг увидел Гарри совершенно другим, чего раньше не замечал или не хотел видеть. Он, оказывается, был очень красив и в то же время нежен. А как он смел, отважен, мужественен, каким стал сильным волшебником, и все же нуждается в постоянной защите. А еще в душевном тепле. Эти мысли пролетели в голове Снейпа, когда он испускал последний вздох, а порывистые объятия Поттера и вовсе заставили отпустить необычные чувства и внезапно ощутить радость, которой так не хватало все жизнь. Радость от того, что кто-то жалеет его. Что он кому-то дорог. И Снейп позволил себе искренне этого «кого-то» полюбить. А почему бы и нет? Он ведь всё равно умирал. Но, к своему ужасу, позже профессор обнаружил, что выжил, а любовь, которой он позволил так бессовестно распоясаться, что он даже пытался коснуться щеки Гарри губами, пока тот прижимался к нему, — так вот, эта любовь надежно угнездилась в сердце и начала больно терзать. Ведь Снейп в жизни не покажет таких возмутительных для его возраста чувств к молодому мальчишке! Хотя, сейчас с этим проще. Это весь прошлый год профессор промучился, пока преподавал зельеварение на восьмом курсе, организованном для старшеклассников — участников событий войны. Не все они остались в Хогвартсе для продолжения обучения. Кто-то заканчивал курс в Шармбатоне, кто-то в Дурмстранге, а кое-кто и вовсе на дому, — все-таки состояние школы оставляло желать лучшего после сражения. Но некоторых сей факт не испугал, и на восьмом курсе подобные смельчаки образовали смешанную группу из представителей всех факультетов около тридцати человек. Слизеринцев осталось меньше всего: один лишь Малфой, которого Снейп по-прежнему опекал, как крестный, и Паркинсон, по уши влюбленная в него. Гойл и Нотт доучивались в Азкабане и должны были покинуть его стены, отбыв там свой положенный срок, — как раз к сдаче ЖАБА. Что и случилось впоследствии. Все старшекурсники благополучно сдали экзамены и сейчас устраивались по жизни. На восьмом курсе учился и Поттер, — в составе всё в той же Золотой троицы, где он уже отчасти чувствовал себя лишним. Так казалось Снейпу, — ибо Грейнджер и Уизли настолько сблизились, что по окончании траура по Фреду парочка поженилась. Гарри по-прежнему с ними дружил, но уже не проводил в их компании столько много времени, как случалось раньше. На восьмом курсе к нему беспрестанно клеилась младшая Уизли, и профессор, к своему огорчению, болезненно ревновал, хотя не имел никакого права на подобные чувства. Но он не мог с ними справиться, и никакие зелья не помогали, — любовь вообще никогда и ничем не лечилась, — поэтому приходилось прятаться под привычной суровой личиной строгого преподавателя. Что Снейп и делал, а иной раз бывал даже слишком резок с Гарри, и тот как будто бы обижался чуть ли не до слез. Но это, скорее всего, казалось, потому что нервы мальчишки после всего пережитого порядочно поистрепались. А злился профессор исключительно на себя и на свои неуместные чувства, — о чем Поттер, естественно, даже подумать не мог, вот и расстраивался. Даже когда он однажды пришел к Снейпу в кабинет, чтобы выразить радость по поводу его счастливого выздоровления, а заодно извиниться за свое отношение к нему во время военных событий, профессор был слишком уж сух и скуп с ним на эмоции. Потому что когда Гарри извинялся, робко улыбаясь и топчась на месте, его хотелось крепко обнять, прижав к сердцу, а когда пожимал руку на прощание, — и вовсе притянуть к себе и самозабвенно зацеловать. Профессор бесился, потому что не мог позволить себе и капли подобного, от чего разговор вышел натянутым, а ведь мог стать невероятно волнительным и согревающим душу. Позже Снейп продолжил постоянно придираться к Гарри на уроках, — может даже больше, чем требовалось, — и тот в итоге уверился, что его ненавидят, как раньше, от чего замкнулся в себе. Больше не было тех теплых улыбок и мягкого блеска в глазах, как в первые дни учебы на восьмом курсе, и профессор теперь не знал, рад этому или нет. Ибо с одной стороны ему стало легче, а с другой — ещё тяжелей. К счастью, восьмой курс закончился, Гарри успешно сдал ЖАБА, и профессор даже не завалил его на зачёте по зельеварению. В тот день он казался на удивление добрым и мягким, потому что ждал этого события почти целый год, чтобы наконец-то избавиться от страданий. Поттер, слегка удивившись подобному поведению всегда злого учителя, сам заметно повеселел и опять счастливо улыбался, чем вонзал в сердце Снейпа всё новые любовные стрелы. Мало того, свой сладкий яд они начали испускать лишь потом — после выпускного вечера. Профессор мечтал об избавлении и угасании чувств после разлуки, но они лишь усилились и росли с каждым днем, как только Гарри исчез из Хогвартса, вызывая такую болезненную тоску, что приходилось пить успокоительные. Профессор не только не смог забыть Поттера, но и стал внимательно следить за его жизнью. Он выписал все возможные газеты волшебного мира, где могли говорить о Герое, — а это были действительно ВСЕ издания, — и собрал уже целую коллекцию статей, которую беспрестанно пересматривал. При каждой свободной минутке и особенно по ночам он читал излюбленные статьи, а главное — любовался на колдофото Поттера, ласково поглаживая их, а порой и целуя, пугаясь собственных чувственных порывов. Герой по-прежнему оставался идолом волшебного мира, поэтому поток информации о нем и не думал прекращаться. Снейп читал о нем всё, но особенно его интересовала личная жизнь Героя. В частности, газеты писали о том, что он уже не в первый расходится со своей невестой Джинни Уизли, но та постоянно возвращает его обратно. Что они никак не могут пожениться, — им все время что-то мешает. Рассказывали, будто Гарри живёт в старом Блэк-холле и стал новым лордом, пройдя все ритуалы. Что к нему захаживает Драко Малфой, — но они сблизились ещё на восьмом курсе, поэтому профессор не удивлялся. Парни, можно даже сказать, подружились, что стало одной из первых сенсаций в послевоенном магическом мире. Впрочем, ссорились они по-прежнему часто, а иной раз даже дрались на дуэлях. И все же публика подозревала их в чувствах друг к другу, что несколько нервировало профессора, но он все же очень надеялся, что сплетни не имеют основ. А случилось всё потому, что однажды, еще на восьмом курсе, Драко, не зная, куда деться от Паркинсон и ее яростных домогательств, в сердцах заявил, что они с Героем любовники. Снейп тогда чуть сердечный приступ не заработал, как поразила его эта новость. У Гарри же вышел скандал со всем семейством Уизли, но выяснилось, что Малфой ляпнул это в сердцах, чтобы отвязаться от Панси. Увы, о Герое никак нельзя было «ляпать» подобных вещей, потому что даже из маленьких искр мгновенно разгоралось большое скандальное пламя. Помнится, профессор взялся лично улаживать этот конфликт, а на самом деле просто хотел удостовериться в правдивости слухов или же в их ложности. К его счастью, подтвердилось второе. Снейп даже уговорил Драко принять сыворотку правды при свидетелях, чтобы якобы опровергнуть сплетни. Это был довольно рискованный шаг, за который Снейп позже жестоко себя корил, хотя всё обошлось, и Малфой не сказал ничего, что могло бы ему навредить. При нынешней директрисе Хогвартса Макгонагалл, еще при паре преподавателей и самом Снейпе, а так же при нескольких учениках, кто особо болтлив, Драко честно признался, что всегда мечтал дружить с Гарри Поттером — еще с первого курса, — и очень болезненно среагировал на его отказ, а после и на негативное отношение. Но сейчас его мечта сбылась, и он искренне дорожит этой дружбой. Хоть Поттер часто бесит его и они отчаянно ссорятся, Малфой все равно любит его, но только как друга. Последние слова крестника пролились бальзамом на сердце профессора, а публику, естественно, разочаровали, ибо скандал затих. Не все хотели с этим мириться, поэтому мелкие сплетенки еще похаживали среди волшебников, но больше не царапали душу, ибо профессор знал правду. Поэтому единственным раздражающим объектом ревности так и осталась младшая Уизли, и если уж быть откровенным, то Снейп предпочел бы видеть Поттера с Малфоем, ибо последнего хотя бы любил, но только не с ней. К Герою были неравнодушны очень многие девушки, и не только в Хогвартсе, но и за его пределами. У него даже появился личный секретарь, присланный из Министерства, который занимался его почтой. Но если на своих поклонниц Поттер почти что никак не реагировал, то Уизли беспрестанно к себе приближал, — точнее, она сама к нему липла, — и дело порой доходило до поцелуев в темных альковах школы. Поскольку Снейп, к своему стыду, частенько следил за Гарри как бы невзначай, он нарывался на подобные тисканья и страшно выходил из себя. Тайно, конечно, но это лишь сильнее разрушало психику и причиняло сердцу острую боль. Случалось даже, что Снейп заболевал на несколько дней из-за этих переживаний и целыми днями не вылезал из постели. Но по окончании Хогвартса, а особенно после нынешнего года, когда школу наконец-то закончила раздражающая Джиневра, которую Снейп уже ненавидел всей своей душой (что тоже приходилось усиленно скрывать), он наконец-то рассчитывал свободно вздохнуть. Если не считать отвратительных колдофото, где младшая Уизли порой красовалась рядом с Героем (профессор мстительно каждый раз отрывал ее от Гарри на изображении, от чего чувствовал глупый стыд, но не мог с собой совладать), так вот, кроме этих, к счастью, нечастых кадров, больше Снейпа ничего не должно было тревожить. Вот теперь он спокойно займется укрощением своей неуместной любви и засовыванием ее в самые глубины души. Но не тут-то было.

***

Разрушение планов профессора началось в прекрасный летний день, когда он впервые вздохнул с некоторым блаженством, ибо начались летние каникулы. Теперь можно будет посвятить время чтению, изучению новшеств в волшебных науках, экспериментам, а возможно и путешествию в другие страны для обмена опытом. Планов строилось море. Естественно, дела будут перемежаться отдыхом с непременным просматриванием статей о Герое и коллекции милых фото с его изображениями. Ах! Снейп так размечтался, что даже не услышал стук в дверь и не увидел, как вошел посетитель. — Кхм-кхм, — тот деликтно привлек к себе внимание, и профессор мигом опомнился и распахнул глаза, до этого закрытые, ибо он витал в облаках, а вовсе не находился в своем кабинете. И даже дверь не защелкнул! Совсем с ума сошел. — Да?! — Снейп резко поднялся, стараясь не дать разрастись смущению в душе, и строго уставился на посетителя. — Стоит ли так бесцеремонно врываться, мистер Забини? Блейз, а это был именно он, по-мужски мило, как умел только он, изобразил смущение и извинился. Возможно, он и заметил, с каким глупым мечтательным видом профессор сидел за своим столом, но парень был не болтлив и тактичен. Ну, а о причинах подобного состояния своего бывшего учителя зельеварения он и вовсе не мог знать. Это немного утешило. — Что вам угодно? — решил смягчиться профессор. — Рад вас видеть, кстати. Как обучение в Японии? Снейп, естественно, следил за своими бывшими подопечными — слизеринцами. Забини был одним из тех, кого он любил наравне со своим крестником Драко. Парень, кстати, стал еще красивее и привлекательнее. Он и раньше отличался экстравагантной из-за своей тёмной кожи внешностью, а сейчас и вовсе походил на звезду: весь холеный, в идеально сидящем и совсем не дешевом костюме, с бриллиантовой серьгой в ухе и белозубой улыбкой, которая стала располагать к себе еще быстрее и глубже. Снейп, конечно, тоже попал под непреодолимое очарование своего собеседника и остыл окончательно. — Блейз, присаживайтесь, — указал он ему на кресло напротив стола. — Что привело вас ко мне? — Мне очень нужна ваша помощь, профессор, — продолжая все так же располагающе улыбаться, ответил парень. — Гм, — удивился Снейп. — Даже не могу догадаться, чем вам могут помочь мои навыки в изготовлении эликсиров и зелий в деле колдо-кинематографии, который вы сейчас обучаетесь. Забини по-доброму усмехнулся, усевшись в кресло и поправив полы своего элегантного пиджака. — Приятно, что вы в курсе, профессор. — Тот лишь развел руками, всем видом показывая, что иначе и быть не могло. — Профессор… — Забини сел поудобнее и склонился чуть ближе к столу, за который Снейп сел, оперевшись на подлокотник кресла. — Я даже пришел не просить, а молить вас о помощи. — Что? — профессор едва заметно приподнял брови. — Молить, говорите? А разве я когда-то отказывал вам в чем-то? — Сейчас можете отказать. — Интересно… — профессор по инерции поправил на столе кое-какие вещи, вдруг ощутив странное волнение. Подобные чувства вошли у него в привычку после того, как в сердце поселилась любовь. Снейп вообще стал чувствительнее и ранимее. К счастью, его умения всё это скрывать порой здорово спасали положение. Если бы кто-то знал, например, как он мучительно ревновал Поттера, профессор бы не пережил этого позора. А уж что он творил порой по ночам в своей постели, утопая в несбыточных мечтах… бр-р! Всё! Хватит об этом. Любой взрослый волшебник, даже такой молодой, как Забини, обладает легилименцией. Не приведи Мерлин он заметит хоть краешек мыслей профессора. Поэтому тот выставил щиты (на всякий случай), освободил голову от ненужного (а точнее, от тайного) и воззрился на Блейза, скрестив на груди руки. — Выкладывайте, — сказал он. — Вы заинтриговали меня. Забини кивнул, снова поправив пиджак, — он явно здорово волновался. — Профессор, — начал он, глядя немного в сторону и подбирая слова. — Вы знаете, что я учусь в Японии. Закончился мой первый курс в Академии колдо-кинематографии, но мы получили на лето задание. Второй курс должен начаться с представления небольшого фильма, который мы должны снять самостоятельно. Все студенты тянули жребий с темами, и мне досталась омутизация сказки Синдерелла. По мотивам, но обязательно в стиле Кабуки. То есть все роли должны исполнять мужчины. Снейп вдруг прыснул — неожиданно даже для себя самого. — Вы ведь не думаете предлагать мне роль в вашей постановке, Блейз? — иронично спросил он. — Или вам нужна тёмная магия, которой я обладаю? Для этого необходимо разрешение Министерства… — Нет, профессор, — Забини мягко и приятно смеясь, покачал головой. — Именно роль. Вам надлежит сыграть фею, которая осчастливит бедную девушку, снарядив ее и отправив на бал. — Что?.. — профессор даже рассердиться не смог под мягким умоляющим взглядом бывшего ученика, а наверное, следовало бы. — Вы шутите, Блейз? — с надеждой спросил он. — Нисколько, — тот помотал головой. — Мало того, ради вас я преодолел огромное расстояние из Японии в Хогвартс и даже готов стоять на коленях. Снейп резко поднялся, но покорно-извиняющийся взгляд Забини снова его смягчил. Так случалось всегда, Блейз умел контролировать чужие эмоции одним лишь своим поведением, а сейчас стал еще опытнее в этих делах. Он смотрел так, что злиться было нельзя, а оскорбительное предложение, которое таковым посчитал бы Снейп, начинало казаться под его взглядом чем-то… просто забавным. И все же профессор стряхнул наваждение. — Это нелепо, Забини. Я в жизни не обряжусь в женское! Мало того, фея в сказке была светлой, насколько я помню… — Вот именно! — вдохновился Блейз. — И это моя фишка. Я хочу строить сказку на некоторых контрастах, раз уж женские роли там итак играют мужчины. Вы будете тёмной       феей, даже немного зловещей, но все же доброй. Это идеально соответствует вашему амплуа. Снейп помолчал, глядя в окно, к которому в волнении подошел, а потом перевал взгляд на Забини. — Вы видите меня таким? — спросил он. — Вы такой и есть, — уверенно кивнул тот. Что ж, и не поспоришь. А поскольку, влюбившись, профессора иной раз так и тянуло к интригам (просто он никогда их себе не позволял), то сейчас появился шанс, как говорит молодежь, «оторваться по-полной». Почему бы и нет? И все же… — Хорошо, Блейз. Раз вы прибыли настолько издалека, то, значит, это в самом деле для вас важно. Мне неловко вас подвести, я всегда иду навстречу своим подопечным… Блейз уже счастливо улыбался, слушая эти слова, хоть и пытался сдерживаться, но радость слишком распирала его, так и стремясь вырваться наружу. Что ж, это лишь говорило лишь о том, что Снейп делает правильно, принимая решение. — Забини, я соглашусь. Об одном лишь прошу, пусть фея будет мужчиной. — Договорились! — Блейз радостно хлопнул в ладоши, поднявшись с места. — Эта уступка — мой козырь. Конечно, в образе женщины — это был бы настоящий фурор, но… — Блейз, — назидательно поднял указательный палец Снейп. — В деле искусства тоже важно не переборщить… — и Забини задумался. — А ведь вы правы, профессор, — он в самом деле прислушался. — Передергивание могло стать ошибкой, и мне бы снизили баллы. Рад, что вы будете рядом со мной не только как актер, но и как помощник. Ваш опыт бесценен. — Благодарю, Блейз, — профессор кивнул. Забини умел льстить, но никогда не выходил за рамки в этом деле. Если говорил приятное, то всегда правдиво, просто никогда не стеснялся повторять это сколько угодно раз. Это располагало, а профессору еще и стало приятно. Он вдруг понял, что скучал по Забини эти два года, пролетевшие словно миг, и в самом деле очень рад его видеть. — Может мы пообедаем вместе? — предложил ему он. — Начинаю оправдывать свое зловещее амплуа и приглашаю вас в Лютный — в мой любимый ресторан. Вы оцените, Блейз — О, отлично, — Забини заметно приободрился. — Я ужасно голоден. — Я догадался, — Снейп немного привел себя в порядок перед зеркалом, чем нешуточно удивил Забини, но тот тактично смолчал, и они направились к двери. — Кстати, — профессор остановился, взявшись за ручку, чтобы открыть проход. — А кто еще будет играть в вашей сказке? — О, — Блейз улыбнулся, как отец, которого спросили о любимом ребенке. — Весь состав уже подобран, только некоторые роли еще не распределены. Участвовать в моем проекте согласились все наши — Драко, Теодор, Грег, и даже… вы не поверите, профессор… — Да? — тот заинтригованно приподнял бровь. — Даже Поттер согласился, — выдал Забини, и у Снейпа едва не подкосились ноги. Он еле взял себя в руки, а ладонь, держащая ручку двери, мгновенно вспотела. — Его уломал Малфой, — не заметил его чувств Блейз, ибо мечтательно смотрел куда-то перед собой. — Вы даже не представляете, профессор, какая это изюминка на моем торте! Первый проект, и в нем снимается такая знаменитость! — Ну, — Снейп пожал плечом, постаравшись улыбнуться не слишком нервно. — Гарри ведь простой парень, — он открыл дверь, пропуская Блейза вперед, чтобы тот не заметил его вспотевший лоб и покрасневшие щеки. — А кого он будет играть? Вопрос был задан скорее по инерции, потому что профессор все еще справлялся с собой. Отказать Забини он уже не мог, ибо обнадежил его, да и вообще, что это за нелепое поведение? Будто барышня: то согласен, то нет. И все же мечты справиться с любовью за это лето начали неумолимо рушиться. Ведь съемки будут продолжаться весь сезон! Или почти, — иначе и быть не могло. Три месяца мук рядом с любимым, до которого не то что нельзя дотронуться, а даже посмотреть мягче, чем требуется! К счастью, профессор играет всего лишь фею. Или фея? Как это лучше назвать? Но кем же станет Поттер? — Они с Драко сейчас здорово ссорятся, — ответил мыслям Снейпа Забини, — кому стать Синдереллой, а кому — ее сварливой сестрой. Я-то уже распределил роли, осталось утихомирить их исполнителей. Гарри вообще все равно, кого играть. Мне кажется, он отчаянно скучает, поэтому готов на всё. — Вот как? — заволновался Снейп. — И в чем же причина его тоски? — конечно, он и думать не смел, что Герой скучает по нему, но глупое сердце так и хотело услышать именно это. Пришлось мысленно отшлепать его. — Мистер Поттер в кого-то влюблен? — Вы стали таким романтичным, профессор, — взглянул на него Забини. — И роль приняли, и такие вопросы задаете. Уж не влюблены ли вы сами? Проклятье! А работа может оказаться сложнее, чем Снейп предполагал. В отличие от других учеников, пребывающих еще в стадии наивной юности, Блейз в четырнадцать уже потерял девственность и славился по школе известным ходоком. Говорят даже, что насытившись женщинами, он переключился на парней. А может никогда и не смущался разнообразия в деле секса. Но главное, он был глубоко искушен, и вот уже заподозрил профессора в чувствах. Тот лишь тяжко вздохнул. Может быть все-таки отказаться? — Блейз, а почему бы вам не выбрать кого-то другого на роль феи-крестной? Забини так откровенно расстроился, взглянув на профессора, что тот немедленно стал оправдываться. — Просто вы могли бы выбрать кого-то помоложе. Я могу несколько неуместно чувствовать себя среди молодых… (вот что он сейчас несет?! когда он стеснялся находиться среди своих подопечных?! Снейп сделал вывод, что он действительно болен любовью). Забини даже несколько удивился, — видимо, подумав о том же. — Но… фея и есть старше своей крестницы, — добавил он. — Ничего странного. — Но вы могли бы взять кого-нибудь другого… Блейз взглянул в лицо профессора тепло и соблазнительно мягко. Тот понял, почему против этого ловеласа трудно устоять. Забини мог говорить одним взглядом и очень красноречиво. А сейчас он добавил к своим чудесным глазам еще и слова: — Вы самый красивый профессор, поэтому я выбрал вас. Снейп почувствовал, что растаял, как девушка. Будто ему вовсе не сорок, а… от силы четырнадцать! Как же он начал глупеть! Он пообщел себе, что значительно усилит старания по изобретению эликсира, возвращающего голову влюбленного идиота на место.