safe to touch

***

На Милано редкий, тихий день. Им нужно было пополнить продовольственные запасы, поэтому под укоризненным взглядом Гаморы за халатность в составлении расписания, Питеру пришлось сменить курс и приземлиться на ближайшей торговой планете. Они торчат тут уже несколько дней, потому что в первый же – Дракс изъявил желание остаться на неделю; Грут его поддержал, счастливо прыгая вокруг. Ну, а когда в дело вступал Грут, все были бессильны, никто не мог ему отказать – первым же сдавался Ракета. Так что на Милано относительно тихо, как бывает редко, потому что Гамора вышла вместе с Драксом в город, чтобы узнать, если для них работа, а Грут скрывается где-то в недрах корабля. Питер коротает часы, наблюдая за Ракетой – за его шевелящимися мягкими ушами и быстрыми ловкими лапами, возящимися с какой-то техникой, в которой Питер смутно узнает один из своих бластеров. В кабине раздаются звуки тренькающего металла и изредка хмыканье, с которым Ракета отбрасывает ненужную деталь и берет отвертку. Они с Ракетой похожи, хотя скажи кто такое вслух, Питер будет первым отрицающим, а Ракета последует следом, разве что громче и злее. Затем Питер оскорбится на такое яростное отторжение об их гипотетической схожести и переключиться на Ракету – там и до их типичной потасовки будет недалеко. Но в безопасности своих мыслей, Питер может это признать, что они похожи. Закидывая ноги на ручку кресла, где он развалился, слегка перепутав оси, и скучающее поглядывая в сторону Ракеты, он начинает перечислять. Про себя, конечно. Они оба: падки на яркие, блестящие штучки и на все, что лежит недостаточно ровно и тихо. Парочка воров, так и есть. Хорошая команда с самого первого общего дела! [побег из тюрьми: отличный старт! хорошее упражнение для тимбилдинга, как оказалось!] Ракете нравится музыка, как Питер заметил. Хотя мелкий Грут, конечно, сдал Ракету раньше, чем Питер успел сообразить, что ему больше не приходится просить включать свой плейлист. Ракета пытается быть незаметным в этом своем наслаждении, потому что, Во-первых, он не хочет доставлять Квиллу удовольствия и потому что он знает, что его упрямое отрицание выводит Питера из себя, и, Во-вторых, потому что саркастичное “вот поэтому мы не можем иметь хороших вещей” было его девизом задолго до того, как они познакомились. Может быть, если Ракета вслух признается, что он наслаждается чем-то помимо взрывов и оружия, то он взорвется сам, черт его знает. Какой в этом толк, Питер понимает мало, если и так сложно не заметить, как дергаются уши Ракеты на любимых мелодиях и как он притопывает ногой в такт припевов. В них обоих есть тоска к безопасному прикосновению. Помимо прочего. Питеру не хватало прикосновений сколько он себя помнит, даже пока он еще был на Земле, потому что когда мама заболела, жизнь поменялась так… внезапно. В один момент она щекотала его, пока на фоне играли Blue Swede и дедушка готовил им ужин с кривоватой ухмылкой от их игр, а в другой – она была прикована к кровати, обвита проводами и трубочками, под холодным больничным светом вместо домашнего желого. Она выглядела так неправильно, и ее словно было нельзя трогать, иначе, если он это сделает, она рассыпется у него на руках, а он замерзнет от холода. Последним человеческим контактом Питер помнит ее еле-теплую руку, в которую он вцепился, когда понял, какой шанс упустил и что она больше никогда не откроет глаза, и грубоватое оттаскивание от ее койки дедушкой. Если сильно постараться, то это вполне можно посчитать за последнее объятие. А после всего этого был Йонду и космос, полный ярких звезд, и жизнь опустошителя, открывшаяся перед ним, полная приключений, и опасности, и… он не был один, техническо, но это было одиноко. На корабле опустошителей максимум, который мог получить десятилетний пацан – это пара оплеух на занятиях по борьбе и неловкие похлопывания по плечу от Краглина, когда он делал успехи. Не очень радужное детство для ребенка, который только что потерял семью и в целом все привычные ориентиры. Когда он стал старше, с того момента, как он с горем пополам вписался в команду, в его жизни появились шумные пьянки после удачных дел, где пьяные опустошители толкались в тесных душных кабинках, расплескивая алкоголь и гогоча, словно гиены. Когда он стал еще немного старше, в его жизни появились девушки, и парни, и, э, другие достаточно заинтересованные инопланетяне, не использующие привычную Питеру гендерную систему, и необъятный мир беспорядочных связей на одну ночь, которые с различным успехом утоляли этот зуд, постоянно сидевший под кожей. Потом он стал еще каплю старше, и в его жизни появилась его личная кучка лузеров. Любимая, конечно. Так что, дело вот в чем – Питер постоянно скучает по прикосновениям и сперва он думал, что Ракете они отвратительны. И, поверьте, это было определенно горьковатое на вкус открытие, потому что нужда в контакте делала поведение Питера граничащим с приставучим. А Ракета? Он скалился и рычал на их руки, отпрыгивал подальше от их ног, когда они подходили слишком близко и кричал на всех, кроме Грута за неслучайные прикосновения. За случайные, вообще-то, поначалу тоже. Питер думал, что это логично, предположить, что Ракете не нравится, когда его трогают; основываясь на доказательствах, да? Нет. Чем дольше он наблюдал, тем больше осознавал это. Потому что спустя какое-то время, что они все провели вместе, некоторые вещи изменились. Спустя какое-то время, Питер перестал ссылаться на Милано как к своему кораблю и вместо этого он тихо превратился в их общий дом, куда они стекались после сложной миссии. Спустя какое-то время, речь Грута стала куда более разборчивой и разнообразной для понимания, даже если оставалась писклявой и детской. Обращение к ним у Гаморы прошло путь от “грязного ворья” до “друзей” и, спустя какое-то время, трансформировалось в “мои партнеры”, сказанное твердо и уверенно. Однажды Питеру удалось подслушать, как из ее рта выскользнуло “моя семья”, и это сделало его невыносимым на целую неделю после. Дракс же прекратил угрожающе затачивать ножи при любой удобной возможности и вместо этого ударился в готовку обедов, когда была такая возможность – кулинария восхищала его не меньше битвы, и Питер подозревал, что это потому что и там, и там были задействованы ножи. В то время как Ракета… перестал уличать их в том, что они думают о нем, как о питомце или источнике для жестокого развлечения в отсутствие других на корабле посреди космоса. Спустя еще какое-то время и какое-то количество миссий, завершенных вместе, Ракета очевидно достиг примерно того же уровня доверия к ним, как и остальные. За чуть большее время, зато с каким результатом! Теперь, иногда его хвост проходился по их лодыжкам, что на самом деле было очень мило. [Не то чтобы Питер осмелиться когда-либо сказать об этом вслух.] Вне стен Милано это было не так заметно из-за слоев одежды, Ракета был ниже и в любом случае часто крутился на месте, и Питер не обращал внимания на его хвост. У Гаморы, как у стороннего наблюдателя, было преимущество: как только Ракета первый раз проявил подобную фривольность, брови ее выгнулись и она очень выразительно посмотрела на Питера. Он тогда не понял, а затем его отвлек Дракс. Затем это повторилось уже на Милано, несколькими днями позже. Пушистый хвост прошелся по его оголенной лодыжке, когда Ракета проходил мимо, ворча на разбросанные по всему кораблю веточки и листочки. Грут на его плече проворковал что-то неразборчивое: Питер был слишком поражен ощущением, давно забытым, мягкой шерсти к коже. Затем подобный опыт повторился с каждым остальным членом их маленькой команды: во время обеда после гонки от банды воров, которые были недовольны, что их обокрали более талантливые, Ракета уснул прямо на своем стуле, положив голову на руки, а хвост закинув на бедро сидящей достаточно близко Гаморы. И во время обсуждения плана: Дракс несколько вспылил, потому что его идею никто не поддержал, и Ракета, стоя на стуле в полный рост, как и всегда во время важных разговоров, обернул свой хвост вокруг его запястья. Это, надо сказать, снизило градус в комнате до приемлемого, в основном от шока. Ракета ворчаще высказал свое мнение, и хвост его аккуратно сполз с руки Дракса, словно подчеркивая его слова. С того момента Питер стал присматриваться лучше. К долгим взглядам на спарринги с Драксом и дружелюбным похлопыванием по плечам после. На то, как он вешался на Гамору или утягивал ее в шутливые танцы, на их сцепленные тут и там руки, потому что Питер не мог себя удержать. Определенно к тому, как свободно маленький Грут требовал, чтобы его подняли или обняли, и как они все ворковали с ним в ответ. В общем и целом, Питер пришел к выводу, что Ракета хотел бы принимать прикосновения и в то же время ненавидел этот факт с горящей страстью. Банально, но Ракету сложно трогать. Его спина под запретом, потому что часто ноет противной приглушенной болью, которая приходит после большего, чем необходимо, количества операций, которые оставляют инородные вещи врастать в тело. Гамора отлично понимает это чувство; словно он вещь, которую спроектировали, чтобы показать свой гений. Словно чье-то творение, а не живое существо. Просто инструмент. Поэтому когда что-то идет не так, Ракета сцепляет зубы и осторожно тянет Гамору за одежду, и она по взгляду и напряжению в его маленьком теле понимает, в чем состоит молчаливая просьба. К своей спине Ракета допускает только Гамору. Его голова тоже как бы в серой зоне. Он может быть и позволил поглаживанию Дракса пройти сквозь все барьеры, когда он был в пучине горя из-за самопожертвования Грута, но в общем и целом этот жест… ощущается слишком “животным”. Про торс и живот Питер даже заикаться не собирается: это уходит в ту же степь. Но как же иногда это желание разделить тепло со, – Питер не побоится это слова, – своим лучшим другом душит. – На что пялишься, человечинка? – урчит Ракета отвлеченно, что Питеру льстит. Ракета не считает его урозой. – Ни на что. Питер найдет к нему подход, в конце концов. У них еще много времени. – Тогда может сделаешь себя полезным и принесешь мне голубую коробку из кладовки? Мне нужны инструменты. После того, как надерет Ракете зад.