Волчий князь

Конь упирался передними ногами, выгибал шею, силясь вырваться. Федя, держа узду под самый подбородок, ласково потрепал его по щеке. Но успокоить не смог: бедолага хрипел и косил ошалевшими от страха глазами. Подобравшись пальцами к подбородочному ремню, Федя перехватил за него. Скользнул выше и одним махом сдернул оголовье. Почувствовав свободу, конь шарахнулся в сторону. Луша ахнула, дернулась было следом, но так и не решилась отойти от Феди. А ее конь заржал и, махнув хвостом, бросился прочь. Благо, седла на нем не было, да и оголовье самое простое. Не имелось не то что псалий, даже удила, просто ремешки кое-как накинутые на морду. И как только Луша им правила? — Расседлай Сивку, — попросил Федя. В отличие от более нервного собрата, Сивка, скинув седока, лишь отскочил чуть в сторону. Но тем и ограничился. Даже уже начал примериваться пожевать ближайший куст, словно в какой-то сажени от него не катался по земле человек. Впрочем, на человека Борислав уже походил мало. — Что это с ним? — шепотом спросила Луша. — Он что… — Обращается, — кивнул Федя. И сам шагнул к копошащемуся в траве княжичу. Тот уже не стонал, а жалобно скулил. Федя примерился, навалился сверху. Прижал обросшего темной, жесткой шерстью княжича к земле. Тот вякнул, огрызаясь, и завертелся, пытаясь выпутаться из рук Феди. — Давай быстрее, — перехватив за холку, Федя прижал голову Борислава к земле, не давая тому укусить себя. — Его надо связать, а то убежит. — Куда? — В лес. — Так и пускай бежит себе, — Луша прижала руки к груди, таращась на оборотня. — Луша, — вздохнул Федя. — Он там потеряется. — И это же хорошо. — Нет, Луша, ему нужна помощь! Пойми, ему сейчас очень страшно. Бока ходили ходуном. Под шукрой Борислава еще что-то ворочалось, перекатываясь тугими комками. Он хрипел, пуская пенные пузыри, скреб землю лапами. Внутри Феди было до гулкого эха пусто. Эта странная пустота поглотила даже внутреннего зверя: тот не спешил вырваться наружу и занять его место. Федя настороженно присматривался к тому, кто сейчас лежал прижатым к земле. “Жених... Оленькин жених.” — Мне вот тоже очень даже страшно! — пожаловалась Луша. На траву рядом с Федей, звякнув, упали удила Сивки. Федя зацепился за них взглядом. А ведь всего-то и стоит разжать руку. Испуганный и потерявший себя после обращения княжич убежит в лес… а там… пропадет. И не будет никакого жениха. Мысли бежали быстро, против воли Феди. А вдруг не побежит, а бросится? И тогда он, Федя, его убьет. У него даже свидетель есть, что он пытался помочь и не смог. Притаившийся в нем зверь так и вовсе уже примерялся к горлу соперника. И если Федя еще сомневался, справится ли, то у волка таких сомнений не было. Случись схватка — победителем из нее выйдет именно он. Федя дернул головой, ощущая, как заскреблось под загривком. Скоро его время закончится, и волк вырвется. Нож хоть и позволял отсрочить этот момент, но не мог совсем избавить от необходимости обращаться. А тут еще и луна. Воображение живо нарисовало, как под его рукой с хрустом ломаются позвонки. Как серая шерсть опадает и из-под нее проступает белое человеческое тело. Как поздним вечером распахивается дверь в княжеском тереме где-то в Градичах. Из темноты раздается скорбный голос гонца. Сраженная страшной вестью княгиня роняет вышивку, падая следом за ней прямо на пол, заламывая руки и заливаясь слезами. Рядом стоит отец-князь. Бледен и темен очами. Даже свет факела, словно почуяв беду, сжимается, едва освещая лица родителей Борислава. Некому более защищать земли Русские — сгинул наследник в темных лесах Бялковских. Волколак под ним зарычал, попытался взбрыкнуть, упираясь задними ногами в землю, тем самым вырывая Федю из охватившей его задумчивости. Нет, так подло он поступить не мог. Да и Вольга Всеславович, наверное, не просто так выбрал Борислава. Он вон — княжич, витязь… Он сможет стать надежным защитником для Оленьки и всей Бялки. А Федя что? А Федя ничего… Он даже в походе не справился, потерялся. “Удрал” — безжалостно поправил себя Федя. — “Я всех бросил и удрал”. Странным образом это помогло собраться. Уже решительнее Федя подхватил Сивкину уздечку. Сел верхом на княжича, стискивая тело волколака коленями. Борислав тут же замотал башкой и извернулся, попытавшись укусить Федькино колено. Пришлось налечь всем телом, но даже это не очень помогало. Боря завертелся, забился, силясь вырваться. Не выдержав, Федя вцепился зубами ему в холку. Волколак ошарашено замер, и этого мгновения хватило, чтобы ловко накинуть ему на пасть петлю. Федя дернул ремешки, затягивая, а затем закрепил импровизированный намордник за ушами волколака. Пальцы Феди, налившись звериной силой, уже не церемонясь перевернули сородича кверху пузом. И так же ловко связали вторым оголовьем новообращенному лапы. Борислав только и успел, что коротко вякнуть. Федя встал. Сплюнул жесткую шерсть, забившуюся в рот. Провел языком по ощутимо увеличившимся клыкам. — Переночуем здесь. А утром в Бялку вернемся, — объявил он. — Зачем? — опешила та, недоверчиво вытягивая шею и рассматривая связанного волколака. — Борислава надо расколдовать. — Вот пусть его эта ведьма и расколдовывает! Я туда не поеду. Он же ее жених! А у меня свой есть! — Оля не ведьма! — рыкнул Федя. — Я в это не верю! Надо вернуться и во всем разобраться. Не хочешь со мной — я один вернусь. На это Луша притихла. Надулась и села рядом с жующим куст Сивкой. Федя принялся торопливо собирать костер. Луша следила за ним и обиженно молчала. Впрочем, долго молчать она не вытерпела. — Федь, а может, не надо? Там так страшно. Пойдем лучше со мной моего Савку искать. — Что там страшного? — Федя торопливо ломал ветки руками, складывая их шалашиком. — Там волки. — Ты ж сказала, ты их не боишься, — мстительно припомнил Федя. — Так я этих не боюсь, а тех очень даже, — пожаловалась та. — Разве твой Савка сильно отличается от них? — несмотря на темноту, Федя легко находил ветки, собирая их рядом с будущим костром. Он все больше раздражался то ли на Лушу, то ли на ситуацию в целом. А может, и на себя, потому что серое чудовище, которое вот-вот вырвется из него, тоже ничем не отличалось от тех, что сейчас рыскали по бедной Бялке. Луша не ответила, задумавшись. — Ну, он-то моя судьба, а те-то нет, — наконец определилась она с ответом и тихонько всхлипнула. Вздохнув, он подошел к ней. Справившись с раздражением, ободряюще положил ладонь на плечо и сунул в руки остатки пирога. — Не плачь, — попросил Федя и примирительно добавил. — Я могу сходить один. А ты посидишь где-нибудь в безопасном месте. В прозрачном, посеребрившим траву, свете луны, завозился Борислав, закряхтел почти по-человечески. Но двинуться не смог, только хвостом вяло махнул. И затих, прижав уши. Луша вздрогнула и тревожно покосилась в его сторону: — Ага. Куда ты там пойдешь-то? К воротам? Их там как лягушек на болоте. Так и рыскают. — Днем пойду. Постучусь и… — Я тайный ход знаю, — внезапно призналась Луша. — Прямо в подвал, где Тимошу держат. Дернув плечом, Луша поежилась и вгрызлась в пирог. — Фу, — коротко фыркнула девушка, морщась. — Недосолили! Запалив костер, Федя отошел в тень. Луша осталась сидеть у самого огня, глядя остекленевшим взглядом прямо перед собой. — Федь, а ты куда? — стоило Феде скрыться, тут же встрепенулась, оглядываясь. — Я тут посторожу, — откликнулся он, доставая нож. — Не бойся, я рядом буду. Спи. — Ага, скажешь тоже спи, когда рядом это страшилище! — Луша ткнула пальцем в притихшего Борислава. — Слышишь, как сопит? Он там поди уздечки грызет. Как перегрызет — так на нас кинется. — Не перегрызет. Я за ним послежу. Ложись. Вон, его даже Сивка не боится. Сивка раздул бока и громко, с наслаждением, протяжно пустил газы. Луша скептически смерила коня взглядом. — А может, ты лучше тут, рядышком, посторожишь? Чего тебе в потемках-то сидеть? — Мне отсюда лучше будет, — расправившись с княжескими штанами отговорился Федя. — От огня глаза слепит, и не видно ничего вокруг. Раздевшись, он аккуратно сложил вещи, поставил под елку сапоги. В голове было пусто, и в тоже время его не отпуская какая-то бестолковая суета. Еще раз глянув на притихшую у костра Лушу, Федя кувыркнулся через нож. — Ты не думай, я с тобой пойду! — внезапно подала голос Луша, отрываясь от пирога. — Найдем Тимошу, он нам книжку эту проклятую прочитает. Может, там что полезное есть. Он же ученый. А то мало ли, вдруг поцелуй не сработает. Феде было не до ее болтовни. Превращение выворачивало его едва ли не наизнанку, прокатывалось болезненными судорогами. Сцепив зубы, он старался быть как можно тише. Хорошо еще, что Луша, вновь окунувшись в свои мечты о доме и счастливой жизни замужем, кажется, вообще не замечала ничего вокруг. — А когда сарай поставим, может, коровку заведем. Чтобы парное молочко было всегда. А то, знаешь, иногда поросят надо самой выкармливать, а тут молоко надо. Хотя, конечно, можно козочку, но коровку лучше. Все-таки, какое хозяйство-то без коровки? Рябенькую такую, с красивыми пятнышками. Я ее Бурушкой назову. Или Пеструшкой… Федь, а тебе как больше нравится? Перекатившись по влажной от росы траве, Федя свернулся калачиком и зажмурился. — Чего молчишь-то? Как лучше? — окликнула его Луша, вытягивая шею. — Чего ты там сопишь все? Серишь, что ли? Ой, нашел время! Я тебе серьезный вопрос задала! Вот наша соседка своего хряка Хиляк назвала, он хворенький родился. И что ты думаешь? Вырос — и шести пудов не набрал. Тощий был, жуть. Кормила она его, правда, больше коромыслом по хребтине, до того наглый и пронырливый… Один раз хлев подкопал, да удрал. Потом всей деревней ловили. Вздохнув, Луша шмыгнула носом и замолчала, уставившись на огонь. — Федь, а вдруг я не справлюсь? Ты их клычищи видел?... А знаешь, как они жутко сопят? Прямо как ты сейчас, — коротко и фальшиво хихикнула Луша. — Совсем на собаку не похоже. Та к тебе лезет, носом тепло дышит, а эти… Холодом обдают. Понизив голос, она перешла на шепот. — Я когда из хода-то вылезла, на меня один выскочил. Хорошо, Тимоша, предупредил, чтобы я рубаху твою надела. На ней, дескать, обережные знаки вышиты. Вот он меня и не тронул. Но я ни жива ни мертва от страха была. И когда Савочка мой волколаком-то на меня бросился — тоже все из головы повылетало. Не то, что поцеловать не смогла, даже не подошла, ноги сами прочь понесли. Луша уронила руки на колени. — Но как же это? Я ведь не могу не справиться! Гадалка же сказала, что я разрушу проклятие. Значит, иначе и быть не может. Это ведь моя судьба! Просто надо немного потерпеть, постараться хорошенько — и все получится. Улегшись на травку, Федя, пережидая, пока отголоски боли улягутся, наблюдал, как расправились плечи девушки, вздернулся носик. Красные отсветы огня сделали ее лицо тверже, глаза выпыхнули решительностью. В этот момент Феде и правда почудилось, что все у нее получится. Не может не получиться. Даже тени сомнений растаяли, не устояв перед верой девушки в себя. Не так, так эдак, но своего Луша добьется. И каким-то чудесным образом Савка восстанет из мертвых и правда поведет ее под венец. И дом они поставят, нарожают детишек и будут жить долго и счастливо. В носу защипало. Стало как-то так жалостливо и до противного обидно за самого себя. Вот бы ему хоть капельку такой вот уверенности в себе, как у Луши. Да толку-то? Хоть верь, хоть нет, если вон он, жених. Федя покосился на Борислава. Шерсть на его загривке улеглась, казалось, волколак успокоился. Но по тому, как настороженно торчком стояли треугольники ушей, Федя понял, что он внимательно их слушает. Полюбит ли Борислава Оленька? Или просто подчинится последней воле отца? А уж потом оно, как говорится, слюбится, стерпится… А что ж тогда будет с ним самим? Оставаться при княжеском дворе, чтобы каждый день их видеть вместе, показалось Феде невыносимым. Уйти, что ли? — Луша, а с чего ты решила, что расколдованный тебя сразу полюбит? — А куда он денется-то? — удивленно фыркнула Луша. — Я ж его спасительница. Скажешь тоже… Это же судьба! Торопливо запихнув остатки пирога в рот, Луша решительно встала. — Федь, а давай его поближе к огню подтащим. — Зачем? — Ну это… мне же как-то обвыкнуться надо. Пусть рядом полежит. Девушка замахала рукой, подзывая Федю. — Давай-давай, вылезай из кустов и тащи его сюда! — Не буду я его таскать, — насупился Федя. — Вот что ты за человек?! Ему там, наверное, холодно, а у огня потеплее будет. Да и повиднее, вдруг он там уздечку грызет? — Ничего он там не грызет! Отстань! Но Лушу уже было не остановить. Она, подбоченившись и поджав губы, присматривалась к связанному зверю. — Ну тогда я сама! А тебе пусть совестно будет! Подкравшись к Бориславу, она начала примериваться, как бы половчее того ухватить. Волколак повернул морду, ошалело уставившись на девушку. Та было отшатнулась от его взгляда, но, собравшись, вновь шагнула к нему. — Луша, — строго окликнул ее Федя. — Оставь волколака в покое! Он тяжелый! Последнее почему-то прозвучало жалобно. — Ууу! — отмахнулась Луша. — Знаешь, какой у нас боров толстый был? С ним справлялась — и с этим сдюжу! Не придумав ничего лучше, она схватилась за хвост и потянула. — Ты же его боишься! — вскакивая на ноги, обеспокоенно попытался напомнить Федя, искренне переживая, как бы девушка не надорвалась или путы на оборотне не развязались. Борислав обеспокоенно поднял голову, оглядываясь через плечо на девушку. — Боюсь, еще как боюсь, — шмыгнув носом, подтвердила Луша, мимоходом утерев нос рукавом. — Ну ничего, это по первой всегда страшно. А как привыкну, так и ничего будет. Вот я сейчас и потренируюсь. Луша уперлась в землю ногами, но сдвинуть Борислава с места не смогла. Зато тот задергался под ее напором активнее. — Псти, — неожиданно тяфкнул он неразборчиво, но понятно. — Бльн! Взвизгнув, Луша отскочила от него, закрываясь руками. Федя заметался в кустах, разрываясь от желания выскочить и остановить дурочку и страха раскрыть уже себя. — Луша, может, не надо? Не трогай его, пусть лежит как лежит. Собравшись с силами, Луша грозно ткнула в Борислава пальцем. — Слышал? Лежать! — и погрозила волколаку кулаком. — Смотри мне тут! Только чего попробуй! И вновь вцепилась в Борислава, теперь уже за зад. Запыхтела. Обошла. Уперлась руками в спину волка. — Вот отожрался-то, волчара неприподъемная! — Может, легче будет костер к нему передвинуть, — сдавшись, посоветовал Федя. — А, советчик! — фыркнула на него Луша, откидывая со взмокшего лба прядь. — Ты бы не советы раздавал, а помог лучше! Но, повозившись еще немного, все же последовала совету Феди. — А то засел в кустах и только советы раздавать горазд. А я тут надрывайся с этим боровом мохнатым. — Да оставила б ты его в покое, а? — Сиди там, дрищи и не мешай! — огрызнулась Луша, плюхаясь рядом с волколаком. — И ты мне смотри! Будешь мне тут зыркать — я полено возьму! Понял? Девушка погрозила Бориславу кулаком еще раз и, надувшись, сложила руки на груди. Волколак лежал, прижав уши, ошарашенный таким напором. — Мне тренироваться надо, чтобы суженого спасти! Понял? Чтобы ни одна сволота серая меня больше не напугала. Федя, убедившись, что волколак вроде бы не враждебен к девушке, лег, готовясь сторожить их маленький лагерь и размышляя, что Луша все-таки была по-своему удивительно смелой девушкой.