Осколки

      Поместье Авериных, ноябрь 1950-ых       Бабушка подарила ему этот шарик на день рождения с хвалебными словами о колдовском потенциале внука. Тогда Гермес не понимал, насколько подло она поступила, выбрав именно эту безделушку. Он был счастлив. Шарик, величиной с теннисный, помещался у него в ладони. Он был чуть голубоватого цвета, холодный, стеклянный. Но не это было самое примечательное в подарке. Шар светился. Колдовская сила в Гермесе заставляла этот кусочек стекла гореть мягким светом. Бабушка потом отмечала, что младший внук проводит с этим подарком почти все свое время. И правда, Гера не упускал возможности с гордостью продемонстрировать колдовскую суть внутри себя. Он приставал ко всем — к бабушке, к фамильяру, с друзьям колдунам и просто мальчишкам из соседнего поместья. И конечно же, к брату.       Тогда еще было то время, когда маленький наивный мозг верил только тому, что сам придумал. Гера видел в старшем брате лучшего друга, помощника в шалостях, героя. Он не осознавал, что у Василя есть свои мысли, проблемы, разочарования.       Шарик наливался светом, когда Гера к нему подбегал вплотную и начинал тускнеть в зависимости от того, насколько далеко находился маленький колдун. Они сидели в темной гостиной, где догорал камин, заботливо потушенный Анонимусом перед подготовкой ко сну. Гермес бегал по помещению от центра, где на ковре лежал подарок, к углам, визжа каждый раз, когда шар наливался светом и заставлял тени на стенах плясать странный танец. Если бы мальчик ускорился еще немного, то гостиную поместья Авериных озарил бы стробоскоп такой интенсивности, что вызвал бы приступы мигрени. Василь сидел тут же. Он следил за братом, методично поворачивая голову вслед за его траекторией движения. Старший пришел во многом потому, что младший целый день тянул его за собой, желая показать все прелести этого странного светящегося шарика. Это было простое, незамутненное корыстным хвастовством желание поделиться своей радостью с самым близким человеком в этом доме. Шоколадные глазки Гермеса искрили восторгом и таким наивным «Ну ты видел?! Видел?!», что у взрослых губы сами собой растягивались в улыбки умиления. Но Василь, тогда тихий задумчивый ребенок, отзывался на визги брата лишь слабой рассеянной ухмылкой, в которой не было ничего веселого. Маленький Гера не улавливал изменений в поведении брата. Как и никто другой в этом доме, собственно говоря — ни бабушка, занятая Герой, ни фамильяр, который вообще не знал, как вести себя с не-колдуном, которому не интересны исследования его отца.       — Васи-и-иль! — протянут внезапно Гермес, подбегая к брату и обхватывая его маленькими горячими ладошками за коленку. — А ты хочешь попробовать?       Вопрос, на который младший Аверин имел полное право. Он был слишком маленьким, чтобы держать в голове мысль о том, что его брат не такой, как он сам. Что он не-колдун, и предрасположенности хоть к какой-то искре магии не имеет. Василь, выросший в мире, где нет ничего волшебного, разницу в их положении осознал уже давным-давно. Он закусил губу, сдерживаясь — то ли чтобы не заплакать, то ли чтобы не закричать на младшего. Медленно, очень медленно, покачал головой.       — Нет, — горько ответил старший, смотря на Геру сверху вниз, потому что мальчик прижался к его коленке коричневой вихрастой головой и повернул лицо наверх, чтобы видеть глаза брата.       — Ну Васи-и-иль! — снова протянул упрямый мальчишка. — Ну попробуй! Это весело! Не будь занудой!       Как объяснить упрямому ребенку, что ничего не получится? Василь вздохнул и отодвинул брата от себя. Гера радостно взвизгнул и отбежал в дальний угол, чтобы свет шарика от его магии почти погас.       Василь на негнущихся ногах подошел к подарку. Где-то глубоко внутри еще теплилась надежда — а вдруг это семья ошиблась? вдруг еще не все потеряно и колдовская сила спит в нем, ждет подходящего момента? Но нет, шарик остался тусклым, реагирующим слабым всполохом света лишь на мальчика-колдуна у стены. Василь наклонился и подхватил шар на руки, сам не зная зачем ему кусок стекла, который в очередной раз напомнил ему, кто он на самом деле. Подарок лежал у него в ладонях тяжелым грузом, тянущим вниз, к полу. Василь нахмурился. Не из-за веса. Из-за несправедливости, которая давила на грудь, не давая дышать ровно.       — Ты чего? — спросил Гера из своего угла. Кажется, отсутствие реакции шарика на брата он даже не заметил. — Хмуришься?       — Да так, — Василь повел плечом, но в этом движении чувствовалось напряжение. — Шарик твой тяжелый очень.       — Тяжелый? — удивился Гера, подбегая ближе. Подарок тут же послушно зажегся, как звездочка на новогодней елке, ощущая приближение колдуна. — Почему тяжелый? Васи-и-иль, не обманывай! Он как воздушный!       Как воздушный... Василь ничего не ответил. Просто отвел взгляд, перекладывая холодный шар в руки брату. Тот подхватил его одной ладошкой и подкинул в воздух, чтобы затем ловко поймать. Гера потерял интерес к «скучному» старшему брату слишком быстро. Он снова завозился с подарком. Его неугомонная речь, не предназначенная для кого-то конкретного, раздавалась в гостиной. Мальчик рассуждал о том, от чьей силы шарик загорится сильнее — от его, маленького графа Аверина, или от его питерских друзей, которые иногда приходили к нему? Василь слушал его первые минуты две. А потом, поняв, что его присутствие не обязательно, развернулся и вышел. Без сожалений. Без гнева. Как-то по-страшному опустошенно. В коридоре он не встретил ни бабушку, ни Анонимуса. Никого, кто бы смог сейчас его поддержать, обнять, дать понять, что это не он такой неправильный, а это просто так бывает. Он не дошел до своей комнаты. Просто прислонился спиной к стене и медленно — мучительно медленно — сполз вниз, а плечи его подрагивали.       Через день Гермесу надоел подарок. Он его оставил где-то в той самой гостиной сразу после того, как доказал всем знакомым, что его колдовской потенциал выше, и шарик горит в его руках ярче. А через неделю мальчик снова вспомнил об артефакте. Как у любого ребенка интерес к чему-то наваливал на него волнам. Сидя в своей комнате на полу в окружении фигурок кривых частей паззла, Гера вдруг нестерпимо захотел найти свой шарик и опять устроить забавную дискотеку на глазах у старшего брата. Он встал, опираясь ручками об пол, и устремился вниз. Залитый еще позавчера камин неприветливо встретил его черной золой. Гера сначала пробежал мимо — камин как камин, он знал его с младенчества. Но шарик так и не находился на полках и в шкафах, поэтому недоумевающий Аверин вернулся к теплому ковру перед камином. И там, к своему величайшему изумлению, обнаружил пропажу. Шарик. Его шарик.       Расколотый вдребезги и прикрытый горкой сажи.       Шоколадные глаза мальчика тут же расширились и наполнились влагой. Он потянул ладошки к золе и осторожно вытащил самый большой осколок, который попытался в последний раз засветиться голубоватым светом, почуяв колдуна, но тут же затух совсем. Убитый. Поверженный. И Гера совершенно не знал, какую битву вел шарик и какой силы был его противник, раз так безжалостно размазал волшебную игрушку по камину.       Он попытался найти виновника гибели шарика. И, конечно же, первым делом побежал к Анонимусу. Тогда еще Гера был любимым младшим ребенком, которого можно и нужно было утешать объятиями и подхватываниям на руки. Маленькие цепкие пальцы впились в идеально выглаженный костюм фамильяра, а мокрый от слез нос уткнулся в чужой воротник. Послышались зажатые всхлипы, которые тут же прекратились, стоило только Анонимусу произнести:       — Вазилис Аркадьевич уронил. Не хотел вас расстраивать и спрятал. Не беда. Вы взрослый, не надо плакать.       Максимально мягкий тон, который Анонимус использовал только с детьми, и ритмичные поглаживания по спине. Но не это заставило Гермеса прекратить рыдания.       Брат. Его собственный старший брат.       — Почему... Василь? — всхлипнул Гера, смотря на дива непонимающими расстроенными глазками.       — Потянулся за книгой и уронил. Бывает. Вазилис Аркадьевич неуклюжим становится.       Гермес хотел возразить. Его голова слабо махнула туда-сюда, но на большее он был не способен. Мыслями мальчик ушел куда-то глубоко в себя. Василь никогда не был неуклюжим. Когда они крались мимо комнаты бабушки, чтобы украсть сладости с кухни, именно Василь шел впереди, чтобы с кошачьей грацией проверять, где скрипит половица, а где — нет. Именно Василь мог пройти в дальний угол набитой до отказа кладовки, не задев ни одной банки варенья или ящика с инструментами. Именно Василь ловил стеклянные стаканы за секунду до того, как они коснутся пола, когда Гера, по неосторожности, пихал их локтем во время бурного разговора за столом. Как это старший брат мог быть... неуклюжим? Но Гермес молчал, не смея объяснить это Анонимусу. Он лишь сжал руку в кулачок и громко всхлипнул в последний раз — теперь уже от обиды и нарастающего бессильного гнева. Его игрушка. Его подарок. Его... его гордость, которая светилась и шептала: «Ты настоящий колдун».       Они не разговаривали тогда неделю. Гермес водил носом в сторону. Василь молчал, прекрасно понимая, на что обижается младший. Но сам не пытался извиниться — внутри него тоже клокотал сложный узел горьких чувств. Потом помирились. А многим позже снова разошлись. Но это было уже взрослое молчание и сознательное отчуждение от семьи. Хотя, казалось, корни всего этого тянулись еще из детства, когда был развит волшебный шарик. И уже позже, намного позже, когда братья Аверины стояли бок о бок перед семейным склепом, а вокруг них бегали их семьи — и родные, и приобретенные — Гермес, заложив руки за спину, тихо спросил:       «Ты тогда специально разбил шар?»       И Василь, затягивая папиросу, коротко ответил:       «Да».       А в ответ получил лишь короткий понимающий кивок. И, кажется, робкое касание к рукаву рубашки, говорящее «прости, что был дураком. Даже если маленьким. Даже если это нормально».