Соловей не обязан петь

Азирафэль возник посреди Небес во вспышке белого света и почти сразу пошатнулся, потому что его мысли прибыли на несколько секунд раньше тела. – Лиэль! – позвал он. Ангельская помощница появилась рядом почти мгновенно, с планшетом в руках и выражением лица, которое заменяло испуг: предельная готовность выполнить приказ и полное отсутствие понимания, какой именно. – Верховный Архангел? – Соберите всех, кто работает над Вторым пришествием, – быстро сказал Азирафэль. – Руководителей отделов, техническую группу, маркетинг, социологов, всех, кто сейчас утверждает трансляцию или репетирует объявление благой вести Сьюзи. Особенно их. Она исчезла. Через несколько минут пространство перед Азирафэлем начало заполняться ангелами. Кто-то пришёл с папками, кто-то с планшетом, кто-то всё ещё держал в руках чашку с водой, потому что небесный аналог кофе так и не был официально утверждён. Маркетинговый отдел сгрудился справа. Социологический – чуть левее, уже готовый что-нибудь классифицировать. Образовательный и культурный переговаривались шёпотом. Техническая группа выглядела особенно встревоженной: один из ангелов всё ещё держал схему расстановки камер, а другой – коробку с микрофонами. Азирафэль замолчал. Перед ним стояли недели совещаний, утверждённые решения, выверенные формулировки, согласованные схемы – прекрасно организованный механизм. И на мгновение ему стало почти физически трудно сказать то, ради чего он вернулся. Потому что после этих слов всё уже нельзя будет просто поправить в документе. – Текущий план Второго пришествия откладывается. По толпе прошёл шум. – Откладывается? – переспросил кто-то из маркетингового отдела. – Но у нас уже утверждён визуальный стиль. – И три версии вступительной заставки, – добавил ангел из видеомонтажного отдела. – Одна торжественная, одна более тёплая и одна для коротких вертикальных форматов. – Дело не в заставке, – сказал Азирафэль. Ангелы притихли. – Мы продумали объявление. Камеры. Свет. Переводы. Сценарий. Порядок появления. Общие рекомендации. Общие программы. Общую помощь. Но мы не продумали главное. Он запнулся. Ангелы ждали продолжения, и Азирафэль вдруг понял, как легко было бы снова спрятаться за протоколами, формами и уточнённым порядком действий. Но Энтони был прав. – Человека. Не человечество. Человека. Азирафэль увидел, что его не понимают, и заговорил быстрее: – Мы всё время говорим: “люди получат шанс”. Но шанс – это не только услышать объявление и увидеть трансляцию. Одному человеку нужно время, другому – помощь, третьему – чтобы завтра утром рядом оказался кто-то, кто не даст ему снова упасть. Если через восемнадцать лет мы потеряем миллионы только потому, что назвали общий шанс достаточным, это будет не суд. Это будет наш провал. Азирафэль понял, что говорит с отделами, которые привыкли исправлять формулировки, а не спасать людей. И тогда в его голосе впервые прозвучало настоящее отчаяние: – Нужны не только отделы. Нужны конкретные маршруты помощи: ответственные ангелы, повторные проверки, работа с семьями, детьми, с теми, кто сорвётся, – со всеми, кто не поверит, поверит слишком сильно или решит, что конец света даёт право причинять вред другим. Ангелы начали переглядываться. Кто-то из социологического отдела уже открыл рот, вероятно, чтобы спросить, следует ли составить новую классификацию человеческих случаев. Кто-то из благотворительного отдела торопливо делал пометки. Маркетинговый отдел шептался о том, нужно ли менять формулировку в пресс-релизах. Никто не возражал. Пока. Но никто и не понимал до конца, что именно Верховный Архангел от них требует. В этой неуверенной полутишине за спиной Азирафэля раздался знакомый голос: – Какое деятельное утро. Перешёптывания оборвались сразу. Азирафэль медленно обернулся. Метатрон стоял у входа в зал с тем самым мягким выражением, с которым когда-то можно было протянуть бумажный стаканчик кофе и сказать, что всё теперь будет иначе. – Азирафэль, – сказал он. – Кажется, ты решил внести изменения в уже утверждённый план. – Да, – Азирафэль выпрямился. – Потому что план неполон. Мы не можем начинать Второе пришествие, пока не продумали, как именно будем помогать людям. Не человечеству в целом, а каждому человеку, которому эта помощь понадобится. – Вот как… – протянул Метатрон. – Ты проделал большую работу, Азирафэль. Очень… внимательную. Метатрон неторопливо прошёл взглядом по собравшимся ангелам, и те сразу стали смотреть куда угодно, только не на Азирафэля. – Ты верно указал на слабые места текущего плана. Кто ещё мог бы заметить подобные детали? Дети, семьи, голод, страх, человеческая склонность всё неправильно понимать… шесть тысяч лет на Земле не прошли даром. – Я не указывал на “детали”, – сказал Азирафэль. – Я говорил о людях. – Разумеется, – мягко сказал Метатрон. – О людях. Он произнёс это слово так, будто речь шла о сложном, но вполне решаемом техническом затруднении. – Именно поэтому дальнейшее руководство планом должно перейти к тем, кто способен видеть его целиком. Без внезапных порывов, без личной привязанности, без желания остановить утверждённый процесс каждый раз, когда очередная земная несправедливость покажется тебе особенно трогательной. – Остановить? – Азирафэль почувствовал, как холодеют пальцы. – Я не пытаюсь всё остановить. Я пытаюсь исправить то, что мы не продумали. – И за это тебе следует сказать спасибо, – мягко произнёс Метатрон. – Ты обнаружил слабое место. Очень ценное наблюдение. – Это не наблюдение. Это причина отложить всё. – Это причина передать план тем, кто сумеет устранить слабое место без лишней сентиментальности. Азирафэль медленно выпрямился. – Дальнейшее участие Верховного Архангела Азирафэля в проекте не требуется. Слова прозвучали не как приговор. Хуже – как вежливая административная пометка в конце документа. – Это не вам решать, – сказал Азирафэль, хотя сам услышал, как неуверенно это прозвучало. – Ты был назначен мною, – напомнил Метатрон. – По воле Господа. Азирафэль оглянулся на собравшихся ангелов. Лиэль стояла с планшетом, прижав его к груди. Ангелы из отделов смотрели то на него, то на Метатрона. Никто не двигался. Никто не задавал вопросов. – Вы же слышали, – сказал Азирафэль. – Мы не готовы. Людям нужен настоящий шанс. Не трансляция, не таймер, не отчёт… – Азирафэль, – почти шёпотом сказала Лиэль. – Он Глас Божий. И этого оказалось достаточно. Не потому, что они поняли. Не потому, что согласились. А потому, что на Небесах слишком долго путали его голос с волей Всевышней. Два ангела вышли из толпы. В строгой небесной форме, с прямыми плечами и лицами, на которых послушание давно заменило выражение. Азирафэль узнал этот тип формы слишком быстро. Такие ангелы не приходили обсуждать поправки. Они взяли его под руки. Метатрон подошёл ближе – не для того, чтобы говорить громче. Наоборот. Его голос стал почти доверительным, предназначенным не залу, а одному Азирафэлю. – Знаешь, Азирафэль, ты оказался куда проще, чем я ожидал. Достаточно было сказать тебе, что ты хороший. Что ты достоин большего. Что наверху наконец-то увидели, как много ты можешь изменить. Азирафэль попытался вырваться, но стражники держали крепко. – Я хотел помочь. – Разумеется. Ты всегда хочешь помочь. Это очень удобно. Должность, стопка бумаг, уверенность, что теперь-то ты сможешь всё исправить… Метатрон улыбнулся чуть шире. – И маленькое личное утешение: твоя дружба с демоном тоже могла оказаться не ошибкой. Он понял это сразу. Не по лицу Азирафэля – по тишине за спиной. Она стала другой. Слово, сказанное почти вполголоса, всё равно ушло в зал, потому что на Небесах в такие моменты слышно даже то, что лучше бы не слышать. Метатрону стоило остановиться. Лучше – вообще не произносить этого. Но остановка была бы признанием ошибки. А Глас Божий не ошибался. – Ошибкой было только то, что он стал демоном. А ошибки, как тебе сказали, можно исправить. Вернуть его наверх. Поставить рядом с тобой. У Азирафэля что-то болезненно ёкнуло в груди. Не воспоминание – ещё нет. Только след от него. – Ты ведь хотел поверить, что сможешь спасти всех сразу, – мягко сказал Метатрон. – Небеса, Землю и своего демона Кроули. На этот раз пауза была ещё короче. Только уголок его рта едва заметно дрогнул, будто имя выскользнуло следом за первым лишним словом. Но почти сразу лицо снова стало спокойным. Какая разница? Имя уже ничего не могло изменить. Позади кто-то едва слышно вдохнул. Кто-то переглянулся. Лиэль опустила глаза, будто внезапно услышала о бывшем Верховном Архангеле нечто крайне неудобное и не знала, куда теперь деть это знание. Имя для них ничего не значило. Кроули был просто звуком. Демон – вот что они услышали. Для них этого было достаточно. Для Азирафэля – имя было всем. Дверь, в которую он стучался с самого возвращения на Землю – в кофейне, в парке, над старой фотографией и пустыми строками собственного дела, – распахнулась настежь. И вместе с ней распахнулось всё остальное: пустое место за спиной в автобусе, стул напротив в Ритце, второй бокал вина, который он достал, сам не зная зачем. Это было не просто одиночество. Это было отсутствие, которому вернули имя. Кроули. Имя встало на своё место, и пустота перестала быть пустотой. Рыжие волосы. Чёрная одежда. Тёмные очки. Жёлтые змеиные глаза. Голос, который столько раз называл его “ангелом”, насмешливо, раздражённо, почти нежно – и всегда так, что Азирафэль узнавал себя лучше, чем в любом небесном титуле. Сад и стена. Ковчег. Устрицы. Театр. Кладбище. Скамейка в парке. Церковь. Пули. Бентли. Ритц. Шесть тысяч лет рядом. И последнее: книжный магазин, лицо Кроули после его слов, отчаянное “мы могли быть нами”, поцелуй, который был просьбой, прощанием и болью одновременно. Азирафэль обмяк в руках стражников. Он любил его. Любил демона Кроули. И забыл. Метатрон продолжал говорить. Возможно, о неповиновении. О должности. О порядке. О том, что земные привязанности снова подвели Азирафэля в самый неподходящий момент. – Ты изгоняешься с Небес, – произнёс Метатрон наконец, и эти слова Азирафэль услышал. – Без должности. Без полномочий. Без чудес. Без доступа к плану. Он улыбнулся почти ласково. – План продолжится, – сказал Метатрон. – Просто без твоих поправок. Или, точнее, с их более разумным применением. Азирафэль поднял голову. – Что вы имеете в виду? – Ты был прав в одном: ребёнок должен увидеть человечество. Метатрон сделал несколько шагов вдоль притихшей толпы ангелов. – Ты хотел показать ему книги, музыку, рестораны, искусство. Любовь матери к ребёнку. Дружбу, которая переживает годы. Человека, который делится последним куском хлеба. Всё это трогательно, Азирафэль. Правда. Но неполно. – Нельзя судить людей только по худшему в них. – Нельзя судить мир, не увидев худшего, – мягко ответил Метатрон. – Ему однажды предстоит решить судьбу человечества. Значит, он должен знать, что именно судит. Войны. Голод. Жестокость. Брошенных детей. Людей, которые причиняют боль и называют это порядком. Людей, которые видят страдание и проходят мимо. Перед глазами Азирафэля на мгновение возник старый чёрный зонт, раскрытый над фотографией под дождём. – Нет, – сказал он тише, чем хотел. – Не все проходят мимо. – Ты хотел сопровождение. Оно будет. Только сопровождать его станут туда, где человечество показывает себя честнее всего. Азирафэль почувствовал, как стражники крепче удерживают его. – Возвращайся на Землю, Азирафэль. Ты ведь так её любишь. У тебя будет прекрасная возможность увидеть, как она рушится по плану, который ты так усердно помогал запускать. Метатрон больше не смотрел на него как на врага. Хуже. Он смотрел на него как на завершённый пункт в списке задач. Ангелы вокруг молчали. Где-то в стороне Лиэль всё ещё прижимала к груди планшет. Метатрон взмахнул рукой. Белый свет вспыхнул как слишком яркая офисная лампа, от которой на мгновение перестаёшь видеть всё вокруг. Азирафэль оказался на Земле так внезапно, что несколько секунд просто стоял неподвижно. Воздух был влажным и холодным. Где-то далеко проехала машина. Под ногами был не безупречно белый пол Небес, а обычный тротуар, тёмный после дождя. Мир продолжал существовать, не зная, что его ждёт: фонари горели, вода стекала по краю бордюра, за закрытыми окнами кто-то не спал, варил чай, смотрел в телефон или просто жил свою обычную человеческую жизнь. А он стоял посреди всего этого и не знал, как удержаться на ногах. Он не просто ошибся. Не просто доверился не тому начальнику и поставил подпись не под тем документом. Он помогал строить механизм, который теперь должны были повернуть против людей. Вспомнилось лицо Кроули в книжном магазине. Собственный голос. Уверенность, с которой он уходил, думая, что поступает правильно. Слова, которые казались такими светлыми и точными: “шанс”, “сопровождение”, “помощь”, “новый мир”. И только теперь Азирафэль понял, как легко добрые намерения становятся частью чужого плана, если слишком сильно хочется верить, что наверху наконец-то позволили делать добро. Сейчас ему нужно было хотя бы одно место, где можно не развалиться окончательно. И первым в памяти возник не книжный магазин. Не Ритц. Не парк. Коттедж в Саут-Даунсе. Мягко-жёлтые стены. Коричневая крыша. Маленький сад с мокрыми цветами. Книги на полках. Плед на кресле. Белая кружка с ангельскими крыльями. Тишина, в которой от него никто ничего не требовал. И Энтони. Человек с карими глазами, старым чёрным зонтом и неловкой добротой, которую он сам, кажется, предпочёл бы не замечать. Вместе с этим воспоминанием вернулось то самое чувство – знакомое, невозможное, почти невыносимо желанное: Рядом с этим человеком всё будет хорошо. Азирафэль не отогнал эту мысль сразу. На несколько секунд он позволил ей остаться – тихой, тёплой, почти спасительной. И именно поэтому стало только больнее. Потому что это чувство принадлежало Кроули. Его Кроули. Демону с жёлтыми глазами и тёмными очками, который шесть тысяч лет спорил с ним, спасал его, злил его, ждал его – и был рядом так давно, что Азирафэль успел принять это за устройство мира. Энтони был человеком. Человеком, который подобрал его под дождём, дал ему чай и помогал искать незнакомца с фотографии. Человеком с карими глазами и обычной жизнью, в которую Азирафэль не имел права приносить чужую тень. Азирафэль не имел права путать благодарность, усталость и отчаяние с тем, что потерял. Он повторил это про себя ещё раз. Потом ещё. Но когда Азирафэль попытался представить, куда идти дальше, перед ним всё равно возникла дорога к коттеджу в Саут-Даунсе. И он пошёл. Азирафэль не помнил, как добрался до Саут-Даунса. Возможно, шёл. Возможно, ехал в каком-то человеческом транспорте – неудобном, слишком ярко освещённом и полном чужих голосов. Возможно, просто позволил миру нести себя вперёд, пока перед ним наконец не возникла дверь коттеджа Энтони. Несколько секунд Азирафэль смотрел на дверь и не решался постучать. Потом всё же поднял руку. Стук получился тихим. Почти неуверенным. За дверью послышались шаги. Щёлкнул замок. Энтони открыл дверь. – Вы? – сказал он. – Могли бы хотя бы попрощаться, прежде чем исчезать посреди… Он осёкся. Энтони, возможно, хотел продолжить спор. Спросить, какого чёрта значит “мне срочно нужно на Небеса”, почему ангелы исчезают со вспышкой света посреди ночи и почему он вообще должен сохранять спокойствие после разговора о конце света. Но на пороге стоял Азирафэль – всё в том же светлом пальто, с потрёпанным, но аккуратно застёгнутым жилете, и галстуком-бабочкой, но без единой искры той мягкой живости, с которой Энтони видел его раньше. Он выглядел не раненым и даже не испуганным, а так, будто его аккуратно вынули из собственного мира и поставили перед дверью, забыв объяснить, как теперь дышать. – Заходите, – сказал Энтони. Энтони отступил в сторону и шире открыл дверь. – Внутрь. Давайте. На улице холодно. Азирафэль переступил порог. Энтони закрыл за ним дверь, но не стал сразу спрашивать, что произошло. Просто взял плед, тот самый, который вчера лежал на кресле, и протянул ему. – Садитесь. Азирафэль послушно сел, будто это было распоряжение, на которое у него ещё хватало сил. Энтони исчез на кухне. Зашумела вода, тихо звякнула кружка, щёлкнул чайник. Через несколько минут он вернулся с чаем и осторожно вручил кружку Азирафэлю. – Держите. Осторожно, горячий. Азирафэль обхватил кружку ладонями. Пить не стал. Энтони сел напротив, но не слишком близко. Так, чтобы быть рядом, но не требовать ответа одним своим присутствием. Несколько минут в комнате было слышно только тихое гудение холодильника и едва заметный шелест листьев у ближайшего растения. Азирафэль молчал, глядя в чай. Потом тихо сказал: – Они не остановят план. Энтони не двинулся. Только взгляд стал внимательнее. – Я думал, что смогу его исправить, – продолжил Азирафэль. – Дать людям настоящий шанс. Дать помощь. Конкретную. Тем, кому она нужна. Он судорожно вдохнул. – Но Метатрон – Глас Божий – сказал, что мои замечания будут использованы иначе. Что ребёнок должен увидеть человечество изнутри – только не так, как я хотел. Не через доброту, любовь и способность людей спасать друг друга, а через войны, голод, жестокость, брошенных детей. Через всё худшее, что люди делают с людьми. Кружка чуть дрогнула в его руках. – Чтобы, когда придёт время судить, он видел не тех, кому нужна помощь. А доказательства вины. Энтони очень медленно выпрямился. – И вас за это… – Отстранили, – сказал Азирафэль. Слово вышло почти официальным, и от этого стало хуже. – Изгнали. Без должности, без доступа к плану. И наказали. Он наконец поднял глаза. – Мне велели вернуться на Землю и смотреть, как она рушится по плану, который я помогал запускать. Энтони ничего не сказал. Энтони посмотрел на Азирафэля, потом на плед, на книжные полки, на проигрыватель в углу. Словно только сейчас понял, что всё это – книги, пластинки, тёплый свет, первый этаж, где почти никто не жил, – почему-то очень легко отдать именно этому странному ангелу в старомодном жилете. – Ангел, – сказал Энтони тише обычного. – Вы можете оставаться здесь сколько угодно. Азирафэль поднял глаза. Слово отозвалось болью – слишком знакомой и слишком недавней. Но Энтони произнёс его иначе: не насмешливо, не раздражённо, не почти нежно, а просто тихо, будто это обращение само нашло дорогу к его губам раньше, чем он успел подумать. – Я не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством. – Вы не злоупотребляете. Первый этаж всё равно пустует большую часть времени. Книги пылятся, пластинки кто-то должен слушать, чайник работает. Так что… оставайтесь сколько нужно. Это было сказано почти небрежно. Практично. Так, будто Энтони просто решал бытовой вопрос. Но Азирафэлю вдруг стало трудно дышать. Книги. Пластинки. Белая кружка с крыльями. Плед на кресле. Тёплая комната, где от него ничего не требовали. Всё это подходило ему слишком хорошо. И именно поэтому казалось, что он занимает место, которое было приготовлено не для него. Не для него. Для кого-то другого. Для человека, который, как казалось Азирафэлю, когда-то мог жить здесь или должен был однажды сюда вернуться. Которому нравились книги, классические пластинки, чай в странной кружке с крыльями и мягкий плед на старом кресле. Для того, кто ушёл от Энтони, но чьё место Энтони всё ещё почему-то не убрал. Может быть, потому что не смог. Может быть, потому что всё ещё надеялся, что однажды этот человек вернётся. Азирафэль слишком хорошо понял это чувство. Теперь понял. Он ведь тоже ждал. Весь день. Только не знал, что ждёт. Поднимал бокал напротив пустого стула. Доставал второй, не понимая зачем. Прислушивался к месту за спиной в автобусе. Искал в Лондоне не покой, не прежний дом, не привычный ритм – а отсутствие, которому ещё не мог дать имя. Теперь имя было. Кроули. Эта мысль оказалась такой невыносимой, что Азирафэль медленно поставил кружку на стол. – Я вспомнил человека с фотографии, – сказал он. Энтони поднял на него глаза. – Он был не человеком, – тихо сказал Азирафэль. – На самом деле он был демоном. – Ну да, – сказал он наконец, больше себе, чем Азирафэлю. – Раз ангелы существуют, значит, демоны, видимо, тоже. Логично. Азирафэль сжал пальцы. – Его звали Кроули. Энтони замер. – Кроули? – Да. Демон Кроули. Энтони отвёл взгляд. – Кроули, – повторил он. – Слишком человеческое имя для демона, вам не кажется? Азирафэль посмотрел на него внимательнее. – Что? – Ничего. Просто… – Энтони коротко усмехнулся, но вышло совсем не весело. — По документам я – Энтони Дж. Кроули. В комнате стало тихо. Азирафэль посмотрел на него – на карие человеческие глаза, усталое лицо, очередной след от машинного масла. Энтони был человеком. Кроули был демоном. Азирафэль ухватился за эту разницу почти с облегчением, потому что совпадений становилось слишком много. – Совпадения случаются, – сказал Энтони. Прозвучало это так, будто он убеждал не столько Азирафэля, сколько самого себя. – Конечно, – тихо ответил Азирафэль. Энтони провёл рукой по волосам и выдохнул. – Ладно. Значит, теперь у нас есть имя. Это уже лучше, чем “мужчина в тёмных очках, возможно, фокусник, возможно, реконструктор, возможно, мёртв больше пятидесяти лет”. Азирафэль не улыбнулся. – Я не знаю, где его искать. – Но вы же вспомнили его. – Имя – да. Лицо. Голос. Всё. – Азирафэль сжал пальцы на остывшей кружке. – Но мы расстались… плохо. Очень плохо. Я не знаю, захочет ли он вообще меня видеть. И… он мог уйти куда угодно. Энтони ничего не сказал. – Я не собираюсь просить, чтобы он всё понял, – тихо продолжил Азирафэль. – Или вернулся. Или чего бы то ни было. Я просто… Он запнулся. Слова оказались ужасно маленькими для шести тысяч лет и слишком большими для комнаты, где всё ещё пахло чаем. – Я хотел бы поговорить с ним. Хотя бы один раз. Пока ещё есть возможность. Сказать, что я вспомнил. Что теперь понимаю, от чего отказался в книжном магазине. Энтони посмотрел на него внимательнее. – Вы сказали, он демон. – Да. – Значит, надо искать не среди людей. Азирафэль медленно поднял глаза. – Кроули не совсем… работал на Ад. По крайней мере, не так, как обычно демоны работают на Ад. Он был довольно самостоятельным. – Тем более, – сказал Энтони. – Если у них там есть хоть какая-то бюрократия, на самостоятельных заводят самые толстые папки. Азирафэль моргнул. – Папки? – Дела. Отчёты. Жалобы начальства. Наблюдения. Не знаю, что там у демонов вместо отдела кадров. Но если по Земле шесть тысяч лет ходил демон, который раздражал своё начальство, общался с ангелом и, судя по вашему лицу, участвовал в чём-то очень важном, кто-то должен был за ним следить. Азирафэль опустил взгляд. – После истории с Антихристом у них могли появиться причины пересмотреть старые отчёты. – Вот, – сказал Энтони. – Значит, папка должна быть ещё толще. Надежда была крошечной. Но всё же надеждой. – Ад, – тихо сказал Азирафэль. – Вот именно, – сказал Энтони. – Ад. Через секунду он, кажется, сам понял, что именно предложил. Лицо у него стало таким, будто он мысленно пытался вернуть слова обратно и запереть их где-нибудь в ящике с инструментами. – Ладно, – сказал он. – Звучит отвратительно. Но это всё равно лучше, чем сидеть здесь и ждать, пока вам снова придёт в голову винить себя за уничтожение всего мира. Он посмотрел на Азирафэля. – Значит, нам нужен вход. В Ад. Очень надеюсь, что у него есть вход для посетителей, а не только для… постоянных клиентов. Азирафэль поднялся. – Я пойду один. – Нет. – Энтони… – Я только что предложил Ад, – мрачно сказал Энтони. – Да, это была глупость. Возможно, одна из лучших моих глупостей за неделю. Но если уж я её сморозил, я точно не собираюсь отпускать вас туда одного. – Вы не понимаете, насколько это опасно, – возразил Азирафэль. – Ад – не место для человека. – Судя по вашим рассказам, Рай тоже не особенно гостеприимен к ангелам. Азирафэль не мог взять его с собой. Он поднял руку почти незаметно. Совсем маленькое чудо — не приказ, только мягкий толчок к очевидной мысли: в Аду небезопасно; человеку лучше остаться дома. Обычно он остановил бы себя раньше. Напомнил бы себе, что чужой выбор нельзя поправлять даже из лучших побуждений. Но Энтони собирался идти в Ад. Живой человек. Из-за него. И Азирафэль на мгновение позволил страху решить за него. Ничего не произошло. Ни привычного отклика, ни тихого “дзынь”, ни едва заметного сдвига воздуха. Просто рука, зависшая в пустоте. Энтони по-прежнему смотрел на него с тем же упрямым выражением. – Что вы сейчас хотите сделать? – спросил он. Азирафэль опустил руку. И только тогда слова Метатрона вернулись полностью. Не как шум, не как часть приговора, которую он тогда почти не слышал, а ясно, сухо, окончательно. Без должности. Без полномочий. Без чудес. Азирафэль медленно сел обратно, будто у него вдруг подкосились колени. – Они правда забрали их, – прошептал он. Энтони нахмурился. – Что забрали? Азирафэль посмотрел на свои руки. Те выглядели совершенно обычными. Просто руки. – Чудеса. В комнате стало тихо. Энтони перевёл взгляд с его лица на поднятую секунду назад ладонь и, кажется, сделал какой-то вывод. – Прекрасно, – мрачно сказал Энтони. – То есть вас выпнули из Рая, отрезали от плана, забрали чудеса, а теперь вы собираетесь один идти в Ад. – Вы не понимаете, насколько это опасно. – Понимаю достаточно, чтобы не считать “ангел без чудес идёт один в Ад” хорошим планом, – сказал Энтони. – Уж лучше вдвоём. Так, по крайней мере, один из нас сможет заметить, когда второй делает что-то совсем идиотское. Несколько секунд они молчали. Потом Энтони оглядел Азирафэля с головы до ног. – В таком виде вас в Ад точно пускать нельзя. Энтони уже шарил по карманам в поисках ключей от Бентли. – Нам нужно выглядеть менее ангельски. И, желательно, менее человечески. – Вы предлагаете надеть адские рожки? Энтони нашёл ключи, сжал их в ладони и посмотрел на него так, будто идея была плохой, но всё ещё лучше, чем ничего. – Я предлагаю найти что-нибудь среди костюмов для Хэллоуина. – Энтони, даже если демоны не отличаются особой проницательностью, боюсь, одних костюмов будет недостаточно, чтобы они приняли нас за своих. – Им не обязательно считать нас демонами, – сказал Энтони. – Достаточно, чтобы они не начали спрашивать прямо на входе, почему к ним явились ангел в светлом пальто и живой человек, который вообще-то не должен знать, где находится Ад, раньше времени. Когда они вышли из коттеджа, утро уже окончательно наступило. Азирафэль не сразу понял, сколько времени прошло с тех пор, как он исчез в белой вспышке перед домом Энтони. На Небесах время всегда вело себя слишком уверенно, будто принадлежало расписанию, а не живым существам. Там он провёл, должно быть, всего пару часов. Может быть, меньше. Может быть, больше. Но до коттеджа он добрался уже под утро. Теперь Саут-Даунс просыпался: где-то хлопнула дверца машины, в окне соседнего дома зажёгся свет, мокрая трава перед коттеджем тускло блестела в прохладном влажном воздухе. До ближайшего магазина с костюмами они доехали почти без разговоров. Азирафэль сидел рядом, сложив руки на коленях, и старался не думать о том, что всего несколько часов назад у него были должность, кабинет, помощница с планшетом и иллюзия, будто он может остановить конец света распоряжением. Теперь у него были остывший чай где-то в коттедже, человек за рулём, который почему-то не собирался оставлять его одного, и план купить костюмы для Хэллоуина, чтобы пробраться в Ад. Ситуация, в целом, развивалась не в лучшую сторону. Магазин только открылся. На двери висела табличка «OPEN», но внутри ещё пахло утренней пылью, пластиком, картоном и дешёвым гримом. Продавец за кассой пытался одновременно включить терминал, допить кофе и сделать вид, что двое первых посетителей дня – джентльмен в светлом пальто и рыжеволосый мужчина с выражением лица “лучше не спрашивать” – совершенно обычное начало смены. Вдоль стен висели ведьмы, вампиры, скелеты, пираты, окровавленные медсёстры, безымянные “тёмные владыки” и несколько вариантов демонов, созданных людьми, которые явно никогда не видели настоящих демонов, но, к сожалению, местами оказались ближе к правде, чем им следовало бы. Азирафэль задержался взглядом на алом плаще с пластиковыми рогами и трезубцем. – Даже не думайте, – сказал Энтони. Азирафэль с достоинством отвернулся. В итоге для Азирафэля нашлось длинное тёмное пальто, слишком строгое для вампира и слишком приличное для некроманта, чёрные перчатки и узкий шарф, которым Энтони велел закрыть слишком светлый воротник. Азирафэль посмотрел на себя в зеркало. – Я выгляжу мрачно? Энтони задумался. – Вы выглядите как человек, который собирается вежливо попросить мрак вести себя прилично. Это не идеально, но уже лучше. – Полагаю, для сегодняшней цели это приемлемо. – Узнаем на входе. Азирафэль остановился у стойки с гримом. На упаковке улыбалось белолицее существо с чёрными кругами вокруг глаз, алыми губами и клыками, которые, по мнению производителя, должны были внушать ужас. – Возможно, если немного изменить цвет лица… Энтони посмотрел на упаковку. Потом на Азирафэля. Потом снова на упаковку. – Нет. – Но демоны иногда выглядят весьма… – Нет. – Энтони, я видел настоящих демонов. – И я очень рад за ваш богатый жизненный опыт, но если вы войдёте в Ад с лицом клоуна, нас остановят не демоны, а здравый смысл. Азирафэль с достоинством положил упаковку обратно. – Это не клоун. Здесь написано “проклятый искуситель”. – Здесь могут написать что угодно. У него губы как у ведущего детского утренника после плохой недели. После короткого спора они ограничились более скромным набором: чуть более тёмные тени под глаза, искусственные клыки, которые Азирафэль согласился взять только после долгого взгляда Энтони, и маленькая коробочка грима с обещанием “эффекта нездорового загробного сияния”, из которой Энтони разрешил использовать только самое незаметное. Себе Энтони выбрал костюм почти случайно. По крайней мере, так он сказал. На упаковке значилось: «Офисный зомби. После дедлайна». Судя по картинке, это должен был быть мертвец из какого-то особенно несчастного бухгалтерского отдела. – Очень убедительно, – сказал Азирафэль. – Я ещё не переоделся. Когда Энтони вышел из примерочной, костюм сидел на нём неожиданно естественно. Аккуратно? Нет. Тёмный пиджак был нарочно потёрт по краям, ворот рубашки сбит, галстук висел так, будто давно потерял веру в служебную иерархию, а на манжете темнело декоративное пятно неизвестного происхождения. Вся задумка “офисного зомби” оставалась довольно нелепой. Но Энтони в этом костюме уже не выглядел обычным человеком, случайно зашедшим в магазин. Он выглядел мрачнее, резче, раздражённее – словно действительно мог пройти мимо адской стойки регистрации, и первый же демон решил бы, что у этого типа наверняка есть пропуск, просто лучше не спрашивать, где. – Ну? – спросил Энтони, расправляя рукав. – Уже меньше похоже на человека? Азирафэль неуверенно кивнул. – Почти. Азирафэль оглянулся на стойку с контактными линзами. Там были красные, белёсые, полностью чёрные, с мутными бельмами, с прожилками, с неестественно расширенными зрачками – десятки вариантов человеческого представления о том, как должны выглядеть существа не вполне человеческие. Он не задержался ни на одной из них. Рука сама потянулась к маленькой упаковке с жёлтыми линзами и узкими змеиными зрачками. – Возможно, это немного усилит образ, – сказал он и протянул упаковку Энтони. Энтони посмотрел на линзы, пожал плечами и снова скрылся в примерочной. Когда он вернулся, стало ясно: линзы не просто усилили образ. Они сделали его узнаваемым. Жёлтый цвет был слишком ярким, зрачки – слишком чёткими, почти театральными. Ничего общего с настоящими глазами демона, которые Азирафэль теперь помнил слишком хорошо, и всё же достаточно близко, чтобы память сделала остальное сама. Рыжие волосы. Тёмный потрёпанный костюм. Узкие змеиные зрачки. Тонкая линия татуировки у виска. Азирафэль отвёл взгляд почти сразу – слишком быстро, чтобы это выглядело случайностью. Он сделал вид, что рассматривает стойку с накладными клыками, но пальцы, сжавшие край шарфа, выдали его раньше, чем лицо успело стать спокойным. Энтони заметил. Сначала – не своё отражение. Азирафэля. То, как быстро он отвёл взгляд. Не так, как отворачиваются от нелепого костюма или неудачной шутки. Так отворачиваются от чего-то слишком знакомого. Только после этого Энтони посмотрел на себя в зеркало внимательнее. Уже не как человек, оценивающий глупый костюм из магазина. Вчера он ещё мог отмахнуться от фотографии: другой костюм, другие очки, другая причёска, слишком много театральности для человека, который большую часть времени проводил в рабочей куртке и с машинным маслом под ногтями. Но теперь эта разница вдруг стала пугающе тонкой. Потому что очки на фотографии больше не выглядели просто частью образа. Они могли что-то скрывать. Что-то такое, что не должно было быть у человека. Если надеть тёмные очки. Если убрать волосы назад и закрепить их лаком. Если встать чуть боком, опустить подбородок и перестать выглядеть так, будто сам не понимаешь, что происходит. Тогда в зеркале оказался бы не офисный зомби после дедлайна. Тогда он оказался бы слишком похож на демона с фотографии. – Слишком… – Энтони запнулся, не найдя слова, которое не прозвучало бы слишком честно. – Слишком театрально. Он резко развернулся и скрылся обратно в примерочной. Когда Энтони вернулся, жёлтых змеиных глаз уже не было. Вместо них он выбрал линзы потемнее – мутно-серые, с едва заметным неестественным оттенком: достаточно неприятные, чтобы не выглядеть совсем человеческими, но уже не собирающие лицо в чужое узнавание. – Так лучше, – сказал он. Азирафэль кивнул чуть быстрее, чем следовало. – Да. Пожалуй. И оба сделали вид, что речь всё ещё идёт только о маскировке. У кассы продавец молча пробил тёмное пальто, перчатки, шарф, костюм офисного зомби, линзы, клыки и грим. – Вечеринка? – спросил он без особого интереса. – Рабочая встреча, – сказал Энтони. Продавец кивнул так, будто это многое объясняло. От магазина костюмов до огромного офисного центра они ехали почти молча. Азирафэль смотрел в окно. Утро окончательно вступило в свои права: люди спешили на работу, автобусы вздыхали у остановок, у кофеен выстраивались очереди. Мир выглядел неприлично обычным для места, которое уже собирались судить. К офисному центру они подъехали уже переодетыми. Азирафэль поверх светлого костюма надел длинное тёмное пальто, спрятал воротник под узким шарфом и с некоторым сомнением натянул чёрные перчатки. Зато тёмный макияж вокруг глаз он нанёс с неожиданным удовольствием. Тени у глаз делали его лицо строже и бледнее, хотя до убедительного существа тьмы ему всё ещё не хватало, по мнению Энтони, “хотя бы капли желания испортить кому-нибудь день без предварительных извинений”. Энтони выглядел так, будто его только что уволили из особенно мрачного отдела бухгалтерии и он решил не уходить без последней служебной встречи. Офисный центр встретил их блестящим полом, стеклянными стенами, слишком ярким светом и охранником за стойкой регистрации, который выглядел так, будто уже давно научился не интересоваться странностями посетителей, если те идут достаточно уверенно. У центральной стены располагался целый ряд лифтов: широких, быстрых, с зеркальными дверями и приятным электронным звоном. Но Азирафэль повёл Энтони не к ним. – Разумеется, – пробормотал Энтони, оглядываясь. – Зачем пользоваться нормальными лифтами, когда можно идти куда-то вглубь здания. – Нам нужен не нормальный лифт, – тихо сказал Азирафэль. Они свернули за стойку с указателем “служебные помещения”, прошли мимо автоматов с водой, двери в копировальную комнату и длинного коридора, где ковролин выглядел так, будто давно смирился со своей судьбой. В самом конце, между пожарной дверью и комнатой уборочного инвентаря, стоял ещё один лифт. Узкий, неприметный, с матовыми металлическими створками и кнопкой вызова, которая светилась чуть тусклее, чем следовало. Над ним висела табличка: СЛУЖЕБНЫЙ ЛИФТ. ПОСЕТИТЕЛЯМ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЦЕНТРАЛЬНЫМИ ЛИФТАМИ. Обычные люди, впрочем, и без таблички выбирали центральные. Они были ближе, чище, быстрее и не требовали идти по коридору, где пахло пылью, старым тонером и лёгким административным отчаянием. К тому же этот лифт останавливался медленно, приезжал редко и, по слухам сотрудников, иногда открывался на этажах, которых в здании не было. Для офисного центра это считалось достаточным основанием не задавать лишних вопросов. Азирафэль нажал кнопку вызова. Кнопка моргнула. Ничего не произошло. Он нажал ещё раз – осторожнее, будто первая попытка могла показаться лифту невежливой. Потом задержал палец на кнопке чуть дольше. Потом отпустил. Лифт молчал. – Вы уверены, что это он? – спросил Энтони. – Должен быть он. – Это не совсем то же самое, что “да”. Азирафэль сделал вид, что не услышал. – Это не обычный лифт, – тихо сказал он. – Он ходит не только между этажами. Энтони посмотрел на табличку “СЛУЖЕБНЫЙ ЛИФТ”, потом на Азирафэля. – Обычные лифты между этажами – это для людей, – сказал Энтони. – Для тех счастливчиков, чьи поездки заканчиваются бухгалтерией, а не Адом. – У него есть несколько направлений, – продолжил Азирафэль. – Земля, Небеса, Ад… – Удобно. Один проездной на всё мироздание. – Скорее резервный путь, – поправил Азирафэль. – Для экстренных ситуаций. Если обычные каналы недоступны, этот лифт можно вызвать без предварительного разрешения. Нужно только оказаться у нужной двери и… Он снова нажал кнопку. Кнопка опять моргнула. И снова ничего. Энтони посмотрел на двери лифта уже с меньшим энтузиазмом. – …и нажать кнопку? – уточнил Энтони. Азирафэль поджал губы и попробовал нажать на кнопку ещё раз. Лифт по-прежнему не открылся. Энтони некоторое время смотрел то на него, то на матовые металлические створки. – Может, одной кнопки всё-таки недостаточно? – Достаточно, – сказал Азирафэль и неуверенно посмотрел на матовые створки. – В обычных обстоятельствах. Обычно хватает кнопки и самого слабого служебного импульса. Не полноценного чуда – скорее подтверждения, что тот, кто вызывает лифт, знает, куда собирается. – То есть просто подумать про лифт? Подумать про Ад? Щёлкнуть пальцами? Сказать: “Пожалуйста, откройся, подозрительная железная коробка с направлениями, которых не должно быть в офисном центре”? На слове “щёлкнуть” он машинально поднял руку и щёлкнул пальцами. Дзынь. Кнопка вызова вспыхнула ровным жёлтым светом. Где-то за дверями что-то глухо пришло в движение, заскрипело, вздохнуло и начало подниматься – или опускаться; с этим лифтом было трудно сказать. Энтони замер с поднятой рукой. Азирафэль облегчённо выдохнул. – Вот. Всё-таки сработало. – Угу, – сказал Энтони. Двери раскрылись с неприятной задержкой. Внутри лифт был холодным, серым и ослепительно чистым: металлические стены, вертикальные полосы белого света, почти больничная стерильность и такое количество пустого пространства, что даже молчание казалось служебной инструкцией. На панели сбоку было четыре круглые кнопки, но смысл трёх угадывался сразу: одна тускло золотилась небесным знаком, другая голубовато-зелёным светилась земным шаром, третья была красной и с таким символом, что даже без подписи становилось ясно – туда лучше не нажимать без серьёзной причины. Азирафэль шагнул внутрь первым. Энтони задержался на полсекунды, посмотрел на кнопку вызова, потом на свои пальцы. Совпадение, решил он. Нелепо странное совпадение. И на всякий случай запомнил его. – Нам вниз, – сказал Азирафэль тихо и нажал нижнюю красную кнопку. Двери закрылись. Лифт тронулся не сразу. Сначала он будто задумался, словно проверяя, действительно ли пассажиры уверены в выбранном направлении. Потом где-то в стенах жалобно звякнуло, световые панели мигнули, и кабина медленно пошла вниз. Сначала всё было почти обычно: лёгкая тяжесть под ногами, едва заметная вибрация пола, ровный гул за металлическими стенами. Затем белый свет стал холоднее. Потом тусклее. Гладкие серые стены будто потеряли стерильный небесный блеск и сделались просто серыми, усталыми и неприятно влажными на вид. В воздухе появился запах сырости, старой бумаги, горячего металла и чего-то ещё – тяжёлого, неприятного, похожего на подгоревшую бюрократию. Энтони поморщился. Ему не понравился этот запах. И серость тоже не понравилась. И то, как свет перестал быть светом, а стал просто способом показать, что вокруг всё ещё хуже, чем казалось в темноте. В этом не было ничего особенного. Подвалы, архивы и плохо проветриваемые служебные помещения вообще редко вызывали у людей восторг. И всё же Энтони на мгновение сжал пальцы в кулак, сам не понимая почему. – Прелестно, – сказал он. – Даже лифт успел испортиться по дороге. – Боюсь, это не неисправность, – тихо ответил Азирафэль. Лифт дёрнулся, остановился, и после короткой, крайне недоброжелательной паузы раздалось: Дзынь. Двери открылись. Никто не обратил на них внимания. Это оказалось одновременно облегчением и оскорблением. Азирафэль ожидал хотя бы подозрительного взгляда, вопроса, вспышки серного пламени или, в крайнем случае, крайне неприятной формы для заполнения. Но демоны проходили мимо, глядя в свои папки, ругаясь друг с другом, таща коробки, связки документов, сломанные стулья и что-то подозрительно похожее на кофеварку, из которой шёл зелёный дым. Ад был не столько царством вечных мучений, сколько очень плохо проветриваемым учреждением, где вечные мучения, очевидно, терялись где-то между отделом кадров и канцелярией. – Куда теперь? – тихо спросил Азирафэль. Энтони хотел ответить, что понятия не имеет. И это было бы правдой. Он не знал этого места. Не мог знать. Никогда здесь не был. Разумеется, никогда. Нормальные люди не бывали в Аду, особенно до смерти, особенно в костюме офисного зомби после дедлайна. Но стоило ему оглядеться – на серые стены, трубы под потолком, облупившиеся указатели, на бесконечные коридоры, уходящие в неприятную темноту, – как внутри что-то сжалось. Не страх. Хуже. Узнавание без памяти. Ему не нравился запах. Не нравился свет. Не нравилось, как здесь все двигались: суетливо, зло, будто боялись опоздать туда, куда никто не хотел приходить. Не нравились голоса за стенами, скрежет металла, влажный холод пола и то, как воздух будто цеплялся за кожу. Энтони ненавидел это место. Он понял это с такой ясностью, что на мгновение даже остановился. – Всё в порядке? – спросил Азирафэль. – Нет, – ответил Энтони. Потом подумал и добавил: – Но, кажется, это здесь нормально. Он пошёл первым. Азирафэль поспешил за ним. – Вы знаете, куда идти? – Нет. – Но вы идёте очень уверенно. – Это потому, что если идти неуверенно, кто-нибудь обязательно решит, что имеет право спросить, куда ты идёшь. Это прозвучало разумно. Неприятно разумно. Они миновали коридор с табличкой ОТДЕЛ МЕЛКИХ ИСКУШЕНИЙ, лестницу вниз, ведущую, судя по запаху, к чему-то водопроводному и отчаявшемуся, и длинную очередь у окна ПРИЁМ НОВОПРИБЫВШИХ. Над очередью висело объявление: ПРИ ПОЛУЧЕНИИ ТАЛОНА ВАШ НОМЕР МОЖЕТ БЫТЬ УВЕЛИЧЕН. ПОВТОРНОЕ ОБРАЩЕНИЕ ОБНУЛЯЕТ ПРОДВИЖЕНИЕ. Энтони не остановился. Он шёл дальше, пока не оказался перед пожелтевшим указателем, исписанным стрелками, сокращениями и мелким шрифтом. Азирафэль успел прочитать только несколько строк: АРХИВ НЕИСПОЛНЕННЫХ ПРИКАЗОВ – направо ХРАНИЛИЩЕ УСТАРЕВШИХ ПРОКЛЯТИЙ – вниз ОТДЕЛ УТРАЧЕННЫХ ФОРМ И НЕВОЗВРАЩЁННЫХ ПАПОК – налево ЦЕНТРАЛЬНЫЙ АРХИВ НИЖНИХ УРОВНЕЙ – коридор 6Б Азирафэль задержал взгляд на первой строке. – Архив неисполненных приказов, – тихо прочитал он. Энтони посмотрел туда же. – Звучит многообещающе. Если демон водился с ангелом, начальство вряд ли выдавало ему грамоты за примерную службу. Там может быть целая полка. – Нет, – сказал Азирафэль после короткой паузы. И сам удивился тому, как уверенно это прозвучало. – Не думаю. Энтони повернулся к нему. – Почему? – Кроули… – имя всё ещё давалось с болью, но теперь хотя бы давалось. – Кроули, насколько я помню, редко оставлял приказы официально неисполненными. Он скорее писал такие отчёты, из которых следовало, что он развязал маленькую войну, погубил десяток душ и вообще внёс значительный вклад в дело тьмы. – А на самом деле? – На самом деле он мог просто оказаться рядом, пока люди сами принимали дурные решения. Энтони хмыкнул, хотя сам не понял, почему ему стало почти приятно это слышать. – Значит, неисполненные приказы отпадают. – Там будут приказы, – сказал Азирафэль. – А нам нужны следы. Назначения, отчёты, взыскания, старые дела. Всё, что могло остаться вокруг него, даже если сам он обычно проходил по документам между строк. Энтони перевёл взгляд на последнюю строку. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ АРХИВ НИЖНИХ УРОВНЕЙ. От этих слов ему стало неприятно. Не страшно – именно неприятно, будто кто-то провёл ногтем по внутренней стороне памяти. – Центральный архив, – прочитал он. – Место, где документы не теряются. Они просто начинают страдать вместе со всеми. Азирафэль посмотрел на него. – Значит, нам туда. – Коридор 6Б, – сказал Энтони и пошёл первым, слишком уверенно для человека, который не знал дороги. Коридор 6Б оказался уже, темнее и значительно менее гостеприимным, чем предыдущие. Трубы под потолком здесь висели ниже, стены были испещрены старыми объявлениями, большинство из которых кто-то пытался сорвать, но передумал на середине. Под ногами скрипел влажный бетон. Где-то за стеной монотонно стучал механизм, словно Ад до сих пор пытался обработать заявку, поданную несколько тысяч лет назад. По мере того как они шли дальше, людей – то есть демонов – становилось меньше. Те, кто попадались навстречу, не задавали вопросов. Один прижал к груди стопку папок и сделал вид, что не заметил их. Другой резко свернул в боковой проход, едва взглянув на Энтони. В конце коридора обнаружилось мутное стеклянное окошко. Над ним висела табличка: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ АРХИВ НИЖНИХ УРОВНЕЙ ПРИКАЗЫ, ДОНОСЫ, ВЗЫСКАНИЯ, НАЗНАЧЕНИЯ, ПЕРЕВОДЫ, УТРАТЫ ЗАПРОСЫ БЕЗ ПЕЧАТИ НЕ РАССМАТРИВАЮТСЯ. ЗАПРОСЫ С ПЕЧАТЬЮ ТЕРЯЮТСЯ БЫСТРЕЕ. НЕ СТУЧАТЬ. НЕ ДЫШАТЬ НА СТЕКЛО. НЕ НАДЕЯТЬСЯ. За стеклом сидел мелкий демон с острым носом, огромными глазами и выражением существа, которому уже триста лет назад обещали обеденный перерыв. Он что-то штамповал, не поднимая головы. Энтони постучал по стеклу. Демон медленно поднял взгляд. – Читать умеешь? Энтони посмотрел на табличку. – Нет. Азирафэль очень тихо кашлянул. – Нам нужен доступ к архивным материалам, – сказал он. – В связи с… э-э… проверкой. Демон посмотрел на него. Потом на Энтони. Потом снова на Азирафэля. – Какой ещё проверкой? Азирафэль на мгновение растерялся. – Мы из самых низов, – сказал он и сам услышал, что прозвучало это недостаточно убедительно. – Из каких ещё низов? – Из самых, – сказал Энтони. Он не повысил голоса. Просто стоял рядом в тёмной одежде, с мутными глазами и таким видом, будто объяснять дважды было ниже его достоинства. Демон посмотрел на него внимательнее. Азирафэль почувствовал, что почва под ногами стала чуть твёрже. – В связи со Вторым пришествием проводится сверка готовности нижних уровней, – сказал он уже увереннее. – В том числе архивной. Приказы, назначения, переводы, взыскания, отчёты, утраты. Всё, что может повлиять на боеготовность. Демон побледнел настолько, насколько вообще мог побледнеть демон. – Боеготовность? – переспросил демон. – Почему меня не предупредили? Азирафэль замер всего на секунду. – Потому что проверка внеплановая, – сказал он. – О внеплановых проверках не предупреждают. В этом, боюсь, их основное отличие от плановых. Демон открыл рот. Потом закрыл. Энтони медленно повернул голову к Азирафэлю. Азирафэль этого уже не заметил. – Но я должен внести отметку, – сказал демон и потянулся к журналу. – Не должны, – сказал Энтони. Демон застыл. – Не должен? – Нет, – сказал Азирафэль. – Отметка нарушит внезапность проверки. – Но порядок… – Именно, – сказал Энтони. – Порядок. Азирафэль чуть наклонился к стеклу. – Вы хотите нарушить порядок проверки, проводимой из самых низов? Демон убрал руку от журнала. – Я… нет. – Прекрасно. Тогда ключи. – Я не могу просто так пустить вас в центральный фонд! – пискнул демон, в последний раз вспомнив о должностных обязанностях. – Кто вы вообще такой? – Тот, кто доложит лично, – сказал Энтони. Демон побледнел. – Лично?.. – Лично, – подтвердил Азирафэль. Азирафэль мог бы остановиться. Ему следовало остановиться. Вместо этого он выпрямился, посмотрел на демона с неожиданно холодным достоинством и сказал: – Сатане. Наступила пауза. Где-то далеко кто-то закричал. Где-то ближе хлопнула дверь. Над головой жалобно зашипела труба. Демон за стеклом перестал моргать. Энтони перестал притворяться, что всё происходящее хоть в какой-то мере нормально. – Сатане, – повторил демон. – Да, – сказал Азирафэль. И, окончательно потеряв осторожность, добавил: – В рамках данной проверки я фактически действую как его правая рука. Энтони закашлялся. Даже ему показалось, что ангел только что переборщил. Причём переборщил не слегка, а с размахом, достойным отдельной служебной проверки. Азирафэль наконец услышал себя. Но было поздно. Демон смотрел на него уже не как на странного посетителя, а как на катастрофу с полномочиями. – Правая рука, – прошептал он. – Фактически, – сказал Азирафэль, потому что отступать теперь было ещё опаснее, чем продолжать. – Конечно, – быстро сказал демон. – Центральные фонды. Немедленно. Только… без отметки? – Без отметки, – сказал Азирафэль. – Потому что внезапность. – Именно, – сказал Энтони. Демон кивнул с выражением существа, которому только что открылась страшная и очень канцелярская истина. Потом вылез из-за будки, прижимая к груди связку ключей. – Сюда. Быстро. И если кто спросит… – Вы нас не видели, – сказал Азирафэль. – Да. Именно. Я вас не видел. Проверки не было. Правая рука не приходила. Демон поспешил вперёд по коридору. Энтони поравнялся с Азирафэлем. – Правая рука? – Ни слова. – Я просто уточняю, мне теперь идти рядом или позади? – Рядом, – сказал Азирафэль. – И молча. Энтони тихо хмыкнул, но благоразумно замолчал. Демон остановился перед тяжёлой металлической дверью и дрожащими пальцами перебрал ключи. Замок щёлкнул. Дверь с тяжёлым стоном открылась внутрь, выпуская запах пыли, влажной бумаги и чего-то кислого, как будто документы здесь не просто хранились, а медленно портились от обиды. Архив ждал их в темноте. Демон сделал было шаг внутрь, но Энтони оказался рядом раньше и спокойно положил руку на дверной косяк, перекрыв проход. – Я должен присутствовать при работе с центральными фондами… – Не должны, – сказал Энтони. Демон замер. Азирафэль всё ещё держался с той самой пугающей вежливостью, которую приобрёл где-то между “внеплановой проверкой” и “правой рукой”. – Объект проверки не должен присутствовать во время проверки. – Объект?.. – Архив, – сказал Азирафэль. – И всё, что к нему относится. Демон посмотрел на стеллажи, потом на Энтони, всё ещё закрывавшего проход, потом снова на Азирафэля. – Я буду за дверью. Если что-то упадёт, закричит или потребует подпись… – Мы вас позовём, – сказал Энтони. Демон, кажется, не поверил, но счёл это лучшим из возможных вариантов и поспешно вышел. Энтони закрыл за ним дверь. Центральные фонды остались перед ними: ряды стеллажей, металлические шкафы, потрескавшиеся книги, папки, свитки и коробки, расставленные по логике, которую, вероятно, когда-то придумали, но потом наказали за излишнюю ясность. На одной полке книги стояли по цвету, на другой — по толщине, на третьей папки начинались с буквы “А”, затем сразу переходили к “Ш”, а потом почему-то к “Лондону”. Азирафэль осторожно снял ближайшую папку. – Нам придётся искать вручную. Энтони посмотрел на бесконечные стеллажи. Потом на свою руку. Он вспомнил лифт. Кнопку, которая не работала. Щелчок пальцев. Дзынь. Совпадение. Нелепо странное совпадение. Энтони отвёл руку чуть в сторону, так, чтобы Азирафэль не видел, и почти беззвучно щёлкнул пальцами. Сначала ничего не произошло. Потом где-то высоко над ними скрипнула полка. Одна папка выехала наружу, качнулась, сорвалась вниз и с глухим хлопком упала прямо перед Азирафэлем, подняв облачко серой пыли. Азирафэль отступил на шаг. – О. Энтони опустил руку. – Неустойчивая система хранения, – сказал он. – Весьма кстати неустойчивая, – пробормотал Азирафэль и поднял папку. На обложке неровными буквами было написано: ПОИМЁННЫЕ ПЕРЕЧНИ. ДЕМОНЫ. К. Азирафэль задержал дыхание. Энтони посмотрел на папку чуть дольше, чем требовалось для обычного удивления. Для Азирафэля это была удачная случайность. Энтони уже не был в этом так уверен. Азирафэль развязал бечевку. Внутри оказались тонкие карточки, сложенные неровной стопкой и разделённые закладками. КАЛЬМАРИОН. Низший демон. Земные поручения: мелкие ссоры в очередях, порча супов, внушение подозрений к саседям. Особые отметки: чрезмерное усердие, трижды по ошибке соблазнил самово себя. Энтони поднял брови. – Начало многообещающее. Азирафэль перелистнул дальше. КАРКУН. Демон среднего звина. Земные поручения: локальные кризисы доверия, распространение взаимных подозрений, поддержание затяжных конфликтов в малых сообществах. Временно понижен до отдела мелких бытовых мучений после неудачной попытки развязать эпидемию икоты. В обяснительной настаивал, что при достаточном охвате явление могло приобрести “существеный демарализующий эффект”. Ещё несколько карточек были не лучше. Ещё один демон среднего звена числился за затяжными соседскими конфликтами, комитетами, которые создавали новые комитеты, и служебными совещаниями без повестки. Третий занимал заметно более высокую должность и проходил по делу о подготовке масштабного исторического бедствия, но был взыскан за “неуместную инициативу в области слишком сложных проклятий”: проклятие, согласно заключению, было “теоретически разрушительным, практически невыполнимым и требовало слишком много голубей”. Потом Азирафэль перевернул следующую карточку — и замер. Сверху должно было быть имя. Но имени не было. Место для него осталось: ровная строка, слишком чистая для сероватой старой бумаги. Ни пятна, ни царапины, ни следа исправления. Просто пустота. Ниже текст продолжался так, словно ничего странного не произошло. Материалы наблюдения. Земной сектор: Ландон. Длительное пребывание на человеческой территории. Неоднократные самостоятельные действия без согласования с непосретственным начальством. Регулярное использование человеческого транспорта марки Bentley. Систематические привышения скорости. – Бентли, – почти беззвучно пробормотал Энтони. Азирафэль не ответил. Он смотрел не на Bentley. Он смотрел на пустую строку. Энтони смотрел на слово Bentley. Это могло быть совпадением. В мире было достаточно Bentley, достаточно людей, которые ездили слишком быстро, и, вероятно, достаточно демонов, раздражавших начальство. Но слово всё равно зацепилось за него, как крючок за ткань. Его Bentley. Старая чёрная машина, которую он нашёл вместе с собой. Машина, в которой очнулся без памяти. Машина, которую научился чинить руками, потому что не помнил другого способа заставить её слушаться. Машина, которая в последнее время вела себя так, будто знала о нём больше, чем он сам. Энтони медленно перевёл взгляд с Bentley на пустую строку сверху. Там должно было быть имя. Не его имя, разумеется. Имя демона. Чужого демона. Того самого Кроули, которого искал Азирафэль. И всё же от этой пустоты ему стало неприятно так, будто на бумаге не хватало не чужого имени, а чего-то, что удерживало на месте его самого. Азирафэль медленно опустил взгляд ниже. Имеются сведения о продолжительном взаимодействии с представителем Небес Озерафэлем. Характер взаимодействия между Озерафэлем и __________ определить затруднительно. В отдельных отчётах __________ характеризует совместные происшествия как успешные демонические операции. Ниже, в графе, где должно было повторяться имя, тянулась такая же ровная пустая строка. Азирафэль медленно опустил взгляд ниже. Пробелы повторялись. Ровные, чистые промежутки там, где адская канцелярия, способная искалечить даже самое простое слово, всё-таки должна была написать имя. Ошибки остались. “Ландон”, “непосретственным”, “привышения”, даже “Озерафэль” – всё это Ад сохранил с поразительной точностью. Не ошибка писаря. Не забытая графа. Не обычная пустая строка. Пробел, вокруг которого текст продолжал существовать так, будто имени там никогда и не было. Место, где должно было стоять имя демона. – Это… – начал Энтони и не закончил. Он сам не знал, что хотел спросить. Про Bentley? Про пустую строку? Про то, почему от старой адской карточки ему вдруг захотелось отступить на шаг и одновременно вцепиться в неё обеими руками? Азирафэль, кажется, почти не слышал его. Потому что теперь он видел не только карточку. Он видел своё небесное дело: те же невозможные пробелы, те же пустые места в предложениях, где смысл продолжался вокруг исчезнувшего слова. Тогда это казалось повреждением. Ошибкой. Странностью. Теперь это стало ответом. – Нет, – сказал он очень тихо. Энтони посмотрел на него. – Что “нет”? Азирафэль провёл пальцем рядом с пустой строкой, не касаясь её. – Мне угрожали Книгой Жизни. Говорили, что можно стереть имя. Что существо исчезнет. Канет в забвение. Он сглотнул. – Я думал, это была угроза мне. Пауза стала такой плотной, что даже архив будто перестал шуршать бумагой. – А пострадал Кроули. Энтони снова посмотрел на карточку. На пустую строку. На слово Bentley. Где-то внутри него что-то тихо и неприятно дрогнуло. У Азирафэля слёзы появились не сразу. Сначала он просто моргнул, будто в глаза попала пыль старых адских папок. Потом ещё раз. Потом одна слеза всё-таки скатилась по щеке и упала на край карточки, не задев пустую строку. – Я его забыл, – сказал он. – Я должен был помнить. После всего. После шести тысяч лет. После… Вся собранность, которую он удерживал с самого утра, наконец треснула. Он попытался сказать что-то ещё, но вместо слов вышел короткий, сорвавшийся всхлип. Слёзы пошли сразу, одна за другой. Плечи задрожали, карточка смялась в пальцах. Энтони стоял рядом и совершенно не знал, что делать. Нормальные люди, вероятно, обнимали плачущих знакомых. Или говорили что-нибудь утешительное. Или хотя бы предлагали носовой платок. Энтони не был уверен, что носовой платок вообще поможет, а объятие не окажется слишком личным вторжением в чужое горе, которое почему-то отзывалось у него под рёбрами почти болью. Поэтому он просто положил руку Азирафэлю на спину. Неловко. Осторожно. Не слишком высоко, не слишком низко, ровно настолько, чтобы сказать: я здесь. Азирафэль не отстранился. Это почему-то показалось Энтони важным. Перед Азирафэлем вспыхнул книжный магазин. Кроули, говорящий “мы могли быть нами”. Кроули, целующий его так, будто это последняя просьба и последняя попытка остаться в мире. А потом – пустота. Не смерть. Не ссора. Не уход. Пустота, аккуратно вписанная в документы там, где должно было быть имя. – Я не могу его спасти, – сказал Азирафэль. Эти слова прозвучали так страшно, что Энтони почувствовал, как пальцы сами чуть сильнее прижались к его спине. – Мы ещё не знаем этого. Азирафэль покачал головой. – Я без чудес. Без доступа. Без должности. Я даже не знаю, где Книга Жизни. Я не знаю, можно ли вернуть стёртое имя. Я не знаю, остался ли он где-нибудь, кроме этих… следов. Он посмотрел на карточку. На пробелы в ней. И вдруг мысль пришла не как надежда. Скорее как обязанность. Тихая, упрямая, почти невыносимая. Он не знал, как вернуть Кроули. Не знал, можно ли вообще вернуть того, кого вычеркнули из самой основы мира. Но Метатрон всё ещё хотел уничтожить Землю. Тот самый мир, где у Кроули была Бентли. Где был книжный магазин. Где были Ритц, парк, дождь, музыка, книги, человеческие глупости, человеческая доброта и шесть тысяч лет, которые они почему-то всё равно прожили рядом. Азирафэль медленно вытер щёку. Мысль была ещё не планом. Даже не надеждой. Скорее первым твёрдым камнем под ногами. Если он пока не мог спасти Кроули, он должен был хотя бы спасти мир, который подарил им возможность быть вместе.