Выбор Мадары

      Прошло около месяца. Рана Мадары уже зажила, на её месте остался лишь грубый шрам, пересекавший плечо и грудь. Он напоминал о прошлом, но больше не мешал двигаться, не сковывал движений, не напоминал о боли при каждом вздохе.       За это время они отстроили новый дом, в самой чаще леса, там, где деревья стояли так плотно, что их ветви словно укрывали жилище от чужих глаз. Ствол старой сосны даже вошёл в конструкцию крыши, став её частью. Дом получился невысоким, но крепким, с широкими окнами, выходящими на восток, чтобы встречать рассвет.       Неподалёку от дома протекала небольшая речушка. Они вместе поставили там небольшой причал и мостик, сначала шаткий, но со временем укреплённый, с перилами из гибких веток ивы. По утрам Хотару любила сидеть на краю причала, опустив ноги в прохладную воду, и слушать, как шумит течение.       Рядом с хижиной раскинулась поляна, которую Хотару постепенно превратила в целебный сад. Она высаживала травы, которые раньше собирала по всему лесу: тысячелистник, ромашку, зверобой, подорожник, мяту. Теперь они росли рядом с домом — аккуратно, рядами, под её заботливым присмотром.       Так они постепенно зажили, не как пара, а как друзья. Верные, надёжные, понимающие друг друга без слов. Мадара помогал Хотару ухаживать за садом, собирал дрова, ходил на охоту, чинил крышу, укреплял мостик. Хотару готовила еду, лечила мелкие царапины, заваривала травяные чаи, стирала одежду, поддерживала очаг.       Каждый день был наполнен простыми, но важными делами. Они завтракали вместе, обсуждали планы, работали, иногда тренировались — Мадара учил Хотару новым техникам, а она показывала ему, как распознавать целебные растения по запаху и форме листьев. Вечерами они сидели у очага, слушали звуки леса, иногда говорили, иногда просто молчали, но молчание это не было неловким, оно было уютным, почти родным.       Хотару всё так же не призналась Мадаре в своих чувствах. Она хотела быть не просто его другом — хотела быть его девушкой, может быть, даже женой. Но сейчас не то время, думала она. Мир только начал успокаиваться после войны, раны ещё свежи, а будущее туманно. Нужно ещё какое‑то время подождать. Она наблюдала за ним украдкой: за тем, как он сосредоточенно чинит сеть для ловли рыбы, как улыбается, когда она приносит ему чашку горячего чая, как смотрит на закат, задумавшись о чём‑то своём. В такие моменты сердце её замирало, но она лишь улыбалась в ответ и отводила взгляд.       Мадара тоже ничего не говорил. Он ценил её заботу, уважал её силу и мудрость, восхищался её стойкостью. Он чувствовал, что между ними есть что‑то большее, чем дружба, но не торопил события. Ему было хорошо рядом с Хотару, спокойно, уверенно, по‑домашнему. Он ловил себя на мысли, что начинает привыкать к этому укладу жизни, к её голосу, к её присутствию.       Однажды вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в розовые и золотые тона, Хотару вышла на мостик и замерла, любуясь отражением облаков в воде. Мадара подошёл сзади, встал рядом, не говоря ни слова. — Красиво, — тихо сказала она. — Да, — ответил он, но посмотрел не на небо, а на неё.       Она повернулась, встретилась с ним взглядом и вдруг почувствовала, что слова уже не так важны. Что всё будет хорошо. Что время придёт, и всё встанет на свои места. Они стояли рядом, слушая, как шумит река, как поют птицы, как дышит лес вокруг. И в этот момент оба поняли: что бы ни случилось дальше, они больше не одни.       Прошёл ещё один день, и в этот день Мадара и Хотару решили сходить в какую‑нибудь деревню, проверить обстановку и закупиться необходимым. Они вышли из хижины, но перед этим изменили облик: переоделись так, чтобы их никто не узнал. Мадара применил технику иллюзии, его внешность полностью преобразилась. Он стал другим человеком: черты лица изменились, рост чуть уменьшился, волосы из тёмных стали светло‑каштановыми, а походка, менее уверенной, более расслабленной. Даже голос он слегка изменил, сделав его чуть выше и мягче.       Хотару осталась в своём облике, в этом не было риска. О ней толком никто ничего не знал: обычная девушка с чёрными волосами и тёмными глазами, без герба клана Учиха на одежде. Её не искали, не помнили, не подозревали, она была невидимкой в мире великих кланов.       Они добрались до границы Конохи и вошли в деревню. Стражи у ворот лишь мельком взглянули на пару и пропустили, решили, что это просто странники, туристы, заглянувшие в поселение в поисках ночлега или товаров. Мадара и Хотару неспешно прошлись по улицам. Воздух здесь был другим, более оживлённым, чем в лесу: звучали голоса, смех, крики торговцев, стук молотков в кузнице, аромат свежей выпечки смешивался с запахом дерева и краски.       Они осматривались, запоминали расположение постов, отмечали, где стоят дозоры, прислушивались к разговорам. Хотару тихонько указывала на лавки с травами, прикидывая, какие ингредиенты стоит купить. Мадара же был настороже, его взгляд скользил по улицам, отмечая всё: движение людей, расположение зданий, возможные пути отхода. И вдруг он замер.       Вдалеке, на площади, возле фонтана, стоял Хаширама — живой, здоровый, в привычной одежде клана Сенджу. Рядом с ним был его брат — Тобирама. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, взгляд холодный, сосредоточенный. Кровь Мадары вскипела. Ненависть, годами копившаяся в сердце, вспыхнула с новой силой. Именно Тобирама когда‑то убил его младшего брата Изуну — тот погиб в бою, сраженный техникой Тобирамы. Воспоминание ударило, как клинок: Изуна, его улыбка, его вера в клан, его последний вздох…       Мадара невольно сжал кулаки. Пальцы задрожали, дыхание участилось. Он почувствовал, как внутри пробуждается шаринган, чакра закипела, готовая к бою. Хотару заметила перемену в его лице. Она осторожно коснулась его руки, чуть сжала пальцы, тихо, но твёрдо. — Мадара, — прошептала она. — Не сейчас. Мы не для этого пришли. — Он глубоко вдохнул, заставил себя расслабиться. Медленно, с усилием, он отвёл взгляд от Тобирамы и Хаширамы. — Ты права, — хрипло произнёс он. — Не здесь. Не сейчас. — Хотару чуть улыбнулась, но в глазах её читалась тревога. — Пойдём, — сказала она. — Давай купим всё, что нужно, и вернёмся домой. Там будет безопаснее. Там мы сможем решить, что делать дальше.       Мадара кивнул. Он ещё раз бросил короткий взгляд на площадь, Хаширама что‑то объяснял брату, жестикулируя, Тобирама кивал, но лицо его оставалось непроницаемым, и отвернулся. Они двинулись дальше по улице, смешались с толпой, стали просто прохожими. Но в душе Мадары бушевала буря: старые раны, старые обиды, старые клятвы. Он знал, что однажды ему придётся встретиться с Тобирамой лицом к лицу. Но сегодня он слушал не гнев, а голос Хотару, голос, который звал его не к мести, а к жизни.       Мадара и Хотару шли по улице Конохи, стараясь не привлекать внимания. Мадара, скрытый иллюзией, настороженно оглядывался по сторонам. Внезапно он почувствовал на себе чей‑то пристальный взгляд, и внутри всё сжалось. Тобирама Сенджу, стоявший рядом с Хаширамой, вдруг замер и прищурился. Его чуткий инстинкт шиноби никогда не подводил: что‑то было не так. Он медленно повёл головой, сканируя толпу, и его взгляд на мгновение задержался на Мадаре. — Брат, — тихо произнёс Тобирама, положив руку на плечо Хаширамы, — что‑то не так. У меня такое чувство, будто где‑то здесь Мадара. — Хаширама удивлённо поднял брови: — Мадара? Ты уверен? После того удара, что я ему нанёс… Мало кто способен выжить. — Тобирама прищурился, ещё раз внимательно осмотрел толпу, повертел головой, но не заметил ни следов чакры, ни каких‑либо подозрительных признаков. — Возможно, показалось, — наконец произнёс он. — Чакры нет, следов тоже. — Хаширама положил руку брату на плечо: — Да ладно тебе, успокойся. Он, небось, уже где‑то в лесу помер. Тем более после такого удара, не каждый способен выжить. — Тобирама кивнул: — Да, ты прав. Надеюсь, его мёртвое тело уже нашли какие‑нибудь дикие лисы, волки или медведи, и разорвали на кусочки. — Хаширама опешил: — Брат, какой ты жестокий! — Честно, мне плевать на твоего Мадару, — холодно ответил Тобирама. — Я убил его брата Изуну, и я доволен. И если он остался жив, я его убью. — Хаширама строго посмотрел на брата и слегка ударил его по затылку: — Ты же знаешь, что Мадара не такой уж и слабый. Встреться с ним лицом к лицу, и, мне кажется, брат, он тебя убьёт. — Тобирама нахмурился и резко повернулся к Хашираме: — По‑твоему, я такой слабый? — Я этого не говорил, — спокойно ответил Хаширама. — Но ты же знаешь: если кто‑то из нас начнёт с ним драться, ты снова развяжешь войну. А у нас только начался мир. — Да, ты прав, — процедил Тобирама сквозь зубы. — Но если я его увижу, я вырву его красные глаза. — Хаширама громко, звонко рассмеялся и дружески ударил брата по плечу: — Ну, ну, не кипятись!       Этот смех, раскатистый и беззаботный, донёсся до Мадары. Его кулаки непроизвольно сжались, мышцы напряглись, гнев закипал внутри, грозя вырваться наружу. Он сделал шаг вперёд, готовый сорвать иллюзию и броситься в бой… Но тут Хотару мягко, но твёрдо схватила его за рукав. — Мадара, — прошептала она, глядя ему в глаза, — не надо. Сейчас не время. Мы здесь не за этим. — Он замер, сделал глубокий вдох, пытаясь унять бурю эмоций. Хотару была права. Одно необдуманное действие, и всё, чего они добились, пойдёт прахом. — Ты права, — хрипло произнёс он, медленно расслабляя мышцы. — Пойдём. Нам нужно купить травы и вернуться домой.       Они двинулись дальше по улице, смешались с толпой, стали просто прохожими. Мадара ещё раз бросил взгляд через плечо: Хаширама и Тобирама всё ещё стояли на площади, о чём‑то беседуя. Но теперь он шёл не с жаждой мести, а с чёткой мыслью: защитить то, что у него есть сейчас. Защитить свой новый дом. Защитить Хотару. Они закупили всё необходимое — в корзине Хотару теперь лежали редкие травы, коренья, сушёные грибы и несколько пузырьков с настойками, и вышли из Конохи, направившись вглубь леса.       Как только деревня скрылась из виду, Мадара снял иллюзию, его истинный облик вернулся: тёмные волосы, резкие черты лица, шрам на груди, напоминающий о последней битве. Он шёл молча, пока они не добрались до дома. Оказавшись на знакомой поляне перед хижиной, Мадара не выдержал. Он начал ходить из стороны в сторону, размахивать руками, голос его дрожал от сдерживаемой ярости: — Как я ненавижу Тобираму! — воскликнул он. — Он убил моего брата Изуну… Убил просто так, в бою, будто это ничего не значило! Он урод, Хотару, невозможный, жестокий, бессердечный… И при этом сильный, проклято сильный! Я его ненавижу!       Его кулаки сжимались и разжимались, дыхание участилось, а в глазах на мгновение мелькнули красные всполохи шарингана. Хотару долго смотрела на него, не перебивая. Потом подошла вплотную, положила ладони ему на щёки, заставила посмотреть себе в глаза. Её прикосновение было тёплым и успокаивающим. — Мадара, — тихо, но твёрдо сказала она. — То, что он сделал, было в прошлом. Сейчас мы с тобой здесь, живы, вместе. И если что‑то случится, мы с тобой защитим наш дом. Вместе. Понял?       Она говорила спокойно, но в её голосе звучала такая уверенность, что Мадара невольно замер, слушая её. А потом, неожиданно даже для себя, Хотару приподнялась на цыпочки, быстро приблизилась и коротко чмокнула его в щёку. В тот же миг её лицо залила пунцовая краска. Она отпрянула, отступила на шаг, потом ещё один… и вдруг развернулась и бросилась в лес, крича на бегу: — Прости, пожалуйста! Я не хотела этого… То есть… Я хотела, но не так внезапно! Я имела в виду… про поцелуй в щёку!       Её голос затихал вдали, а последние слова прозвучали уже едва слышно, заглушённые шелестом листвы. Мадара остался стоять на месте, ошеломлённый. Рука невольно коснулась щеки, там, где её губы оставили лёгкий след. Гнев, бушевавший внутри минуту назад, вдруг отступил, сменившись чем‑то новым: удивлением, теплом, робкой радостью. Он улыбнулся, впервые за долгое время искренне, без тени горечи или злости. — Глупая… — прошептал он, но в голосе не было упрёка, только нежность.       Он обернулся к дому. Солнце клонилось к закату, окрашивая деревья в золотистые тона. Где‑то вдалеке шумел ручей, а из леса доносилось пение птиц. Мадара глубоко вдохнул свежий воздух, наполненный ароматами трав и хвои. Впервые за много лет он почувствовал, что прошлое, действительно прошлое. А будущее… будущее могло быть другим. Он сделал шаг в сторону леса, туда, куда убежала Хотару. — Хотару! — позвал он. — Подожди!       Хотару убежала вглубь леса, но не успела сделать и десятка шагов, как споткнулась об выступающий корень старого дуба и плюхнулась прямо в мягкую траву на небольшой лужайке. Она села на колени, машинально положила руки на пылающие щёки и вздохнула: — Ну и ну… Как это вообще вышло? Зачем я его поцеловала? Он же наверняка теперь думает, что я совсем с ума сошла…       Пока она погружалась в пучину самокопания, сзади послышались шаги. Хотару обернулась и увидела Мадару, он стоял в нескольких шагах от неё и внимательно смотрел. Она заметила, что на её щеке осталась небольшая крупинка грязи, а в волосах запутались листья. Мадара подошёл ближе, присел рядом с ней на корточки и аккуратно пальцем стёр грязь с её щеки. — Ну и что ты убежала? — мягко спросил он. Хотару засмущалась ещё сильнее, занервничала и начала нести полный бред, причём с долей комизма, выдавая фразы одну нелепее другой: — Я… э‑э‑э… Просто… просто тут такой свежий воздух, вот я и решила подышать! Да! Очень полезно для здоровья, знаешь ли. А ещё… ещё я вспомнила, что забыла… э‑э‑э… проверить, как там мои травы на поляне! Вдруг их зайцы съели? Или белки. Или даже… даже гигантские лесные улитки! Да, точно, улитки, они очень опасны, когда голодные! — Она запнулась, покраснела ещё сильнее и закрыла лицо руками: — Ой, прости, я несу какую‑то чушь… — Мадара неожиданно рассмеялся, не громко, а так, по‑доброму, и в этом смехе не было ни капли насмешки. Он сел рядом с ней, облокотился на ствол дерева и сказал: — Знаешь, Хотару, ты единственная, кто может заставить меня улыбнуться, даже когда на душе тяжело. И… спасибо за поцелуй. Даже если ты убежала сразу после него. — Хотару медленно убрала руки от лица, посмотрела на него с недоверием: — Ты… не злишься? — Нет, — он покачал головой. — Я, честно признаться, удивился. Но не злюсь. Совсем. — Он помолчал немного, потом добавил чуть тише: — И, если честно… мне понравилось. — Хотару замерла, не веря своим ушам. Её глаза расширились, а улыбка начала медленно расползаться по лицу. — Правда? — едва слышно спросила она. — Правда, — подтвердил Мадара и слегка улыбнулся. — Так что… может, больше не будешь убегать? По крайней мере, без причины? — Хотару рассмеялась, звонко, искренне, и вдруг почувствовала, как все страхи и сомнения улетучиваются. — Обещаю, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Больше не буду убегать. По крайней мере… без серьёзной причины. Ну, или если только за травами побегу, но тогда я тебя позову с собой! — Мадара тоже рассмеялся: — Договорились.       Они так сидели в тишине леса, только шелест листьев, далёкое пение птиц и мерный шум ветра нарушали покой. Мадара посмотрел на Хотару, а она на него. В её глазах читались и смущение, и надежда, и что‑то ещё, глубокое и трепетное.       Мадара медленно поднял руку и осторожно взял Хотару за ладонь. Её пальцы слегка дрогнули, но не отстранились, наоборот, чуть сжались в ответ. Он медленно начал приближаться, не отрывая взгляда от её глаз. В этот момент весь мир словно замер: ни войны, ни ненависти, ни старых ран, только они вдвоём, здесь и сейчас.       А потом его губы накрыли её губы, в первом, робком, но таком чудесном и прекрасном поцелуе. Хотару очень сильно покраснела, дыхание на мгновение сбилось, сердце забилось чаще. Но она не отстранилась, напротив, ответила на поцелуй, сначала неуверенно, потом всё смелее, доверяясь моменту и человеку, который столько лет был для неё опорой и наставником. Мадара притянул её к себе, обняв за плечи. Поцелуй становился глубже, но оставался таким же нежным, в нём не было страсти, сметающей всё на своём пути, а была забота, тепло и впервые за долгие годы, искренняя, светлая близость. Он гладил её по спине, ощущая, как напряжение покидает её тело, как она расслабляется в его объятиях.       Хотару положила ладони ему на грудь, чуть придвинулась, чтобы быть ещё ближе. В голове не осталось ни одной тревожной мысли, только ощущение его тепла, лёгкого запаха хвои и трав, что всегда сопровождал Мадару, и невероятная лёгкость, будто она наконец нашла то, что искала всю жизнь. Они отстранились друг от друга лишь спустя несколько мгновений. Оба слегка запыхались, щёки Хотару пылали румянцем, глаза блестели. Мадара провёл большим пальцем по её щеке, улыбнулся, не усмешкой воина, а мягкой, почти мальчишеской улыбкой. — Хотару… — тихо произнёс он, и в этом имени прозвучало всё, что он не мог сказать раньше: благодарность, признание, зарождающаяся любовь. Она улыбнулась в ответ, чуть застенчиво, но счастливо: — Мадара… Я так долго этого хотела. Но боялась, что ты не разделишь моих чувств. —Он слегка сжал её руку: — Я просто не решался. Думал, что война, месть, долг, это всё, что у меня осталось. Но ты показала мне, что есть и другое. Есть дом. Есть ты.       Хотару прижалась к его плечу, он обнял её, укрывая от всего мира. Они сидели так, слушая лес, чувствуя, как внутри расцветает что‑то новое, хрупкое, но сильное, способное пережить любые бури. Где‑то вдалеке прокричала птица, ветер принёс аромат цветущих трав. Солнце клонилось к закату, окрашивая кроны деревьев в золотисто‑розовые тона. А они просто сидели, обнявшись, два человека, нашедшие друг друга среди хаоса войны и обретшие мир в объятиях друг друга.