Выбор Мадары

      Наступил новый день — ясный, солнечный, наполненный лёгким ветерком и пением птиц. Первые лучи солнца пробились сквозь ветви деревьев, рассыпались золотыми бликами по траве и упали на порог хижины. Хотару проснулась раньше Мадары. Она лежала на кровати, прислушиваясь к мерному дыханию Мадары рядом, и не могла сдержать улыбку. В груди разливалась такая тёплая, светлая радость, какой она не чувствовала уже давно, может, никогда прежде. «У нас с Мадарой всё начинает постепенно налаживаться, — подумала она, осторожно приподнимаясь на локте. — Мы стали намного ближе друг к другу после того, что между нами было…»       Она тихонько встала, стараясь не разбудить его, и вышла на улицу. Воздух был свежим, с лёгким ароматом цветущих трав. Хотару глубоко вдохнула, потянулась и направилась к грядкам, пора было проверить, как там её целебные растения. Пока она пропалывала дорожки между рядами мяты и зверобоя, в голове крутились мысли о последних днях. Всё изменилось так незаметно, сначала они были просто друзьями, потом стали опорой друг для друга, а теперь… Теперь между ними появилось что‑то новое: нежность, доверие, забота, которая выходила за рамки простой дружбы. Из хижины вышел Мадара. Он остановился на пороге, щурясь от яркого солнца, и улыбнулся, увидев Хотару. — Доброе утро, — тихо сказал он, подходя ближе. — Ты уже вовсю трудишься? — Хотару обернулась, и её лицо озарилось такой искренней радостью, что у Мадары что‑то дрогнуло внутри. — Доброе, Мадара! — она отложила тяпку и вытерла руки о фартук. — Смотри, мята зацвела! А ромашка уже готова к сбору, завтра можно будет сушить. — Он подошёл к грядке, наклонился, вдохнул тонкий аромат. — Пахнет хорошо, — кивнул он. — Ты действительно творишь чудеса с этими травами. — Хотару засмеялась: — Это не я, это природа. Я просто помогаю ей раскрыться. Мадара выпрямился и посмотрел на неё, на её сияющие глаза, на веснушки, проступившие на носу от долгого пребывания на солнце, на выбившуюся прядь волос, которую ветер тут же подхватил и бросил ей на лицо. — Знаешь, — медленно произнёс он, — я раньше думал, что счастье, это сила, власть, победа. А теперь понимаю: счастье, это вот так стоять рядом с тобой, слушать, как ты рассказываешь про свои травы, видеть твою улыбку… — Хотару замерла, сердце забилось чаще. Она не ожидала таких слов от Мадары, сдержанного, сурового воина, который редко говорил о чувствах. — Мадара… — прошептала она. Он сделал шаг ближе, взял её за руку: — Я хочу, чтобы так было всегда. Чтобы мы вместе встречали рассветы, работали, смеялись, строили наш дом, нашу жизнь… — Хотару почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но не от печали, а от переполнявшей её радости. Она сжала его руку в ответ: — Я тоже этого хочу. Больше всего на свете.       Они стояли рядом, глядя друг другу в глаза, и в этот момент весь мир вокруг казался правильным и добрым. Где‑то за спиной шумел лес, журчала речка, а над головой сияло ясное небо, такое же светлое, как их будущее. Мадара слегка притянул Хотару к себе и мягко обнял. Она прижалась к его плечу, чувствуя, как напряжение последних лет окончательно покидает её. — Пойдём завтракать? — предложила она чуть погодя. — Я приготовила рисовые шарики с маринованными овощами. И мятный чай, специально для тебя. — С удовольствием, — улыбнулся Мадара. — Но сначала… — Он наклонился и легко, почти невесомо, коснулся губами её лба. — Спасибо, что ты есть.       Хотару улыбнулась, взяла его за руку, и они вместе направились к хижине. Весь день у них прошёл хорошо: они работали в саду, чинили мостик у речки, готовили ужин у очага и долго разговаривали, о мелочах, о детстве, о мечтах. Впервые за долгие годы Мадара чувствовал, что может просто быть — без масок, без долга, без груза прошлого.       Когда стемнело, они легли спать, каждый на своей кровати рядом с очагом. Мадара долго смотрел на мерцающие угли, пока сон не сморил его. Но сон оказался беспокойным. Ему приснился Изуна. Брат стоял на краю поляны, освещённый лунным светом, и смотрел на Мадару с укором. — Ты забыл, Мадара, — тихо произнёс он. — Ты забыл, кто убил меня. Ты забыл о чести клана. Ты предаёшь нашу память, прячась в лесу, как изгнанник. — Мадара сделал шаг вперёд: — Изуна… Я не прячусь. Я пытаюсь жить. — Жить? — голос Изуны стал жёстче. — Жить, значит помнить. Жить, значит мстить. Ты дал клятву. Ты обещал, что Тобирама ответит за содеянное. — Но месть… — Месть, это справедливость! — перебил Изуна. — Ты слаб, брат. Ты позволил женщине затуманить твой разум. — Образ Изуны начал растворяться в тумане, но его последние слова эхом отдавались в голове Мадары: — Если ты не отомстишь, значит, моя смерть была напрасна…       Мадара резко проснулся, задыхаясь. Сердце бешено колотилось, на лбу выступил холодный пот. Он посмотрел на спящую Хотару, она мирно дышала, свернувшись калачиком, её лицо было спокойным и безмятежным. Он медленно поднялся, стараясь не шуметь, собрал свои вещи и тихо вышел из хижины. Решение было принято: он вернётся в Коноху, найдёт Тобираму и поставит точку в этой истории. Пусть это разрушит его новое счастье, долг важнее. Хотару проснулась от сквозняка, дверь осталась приоткрытой. Она села, огляделась и похолодела: Мадары не было. На полу лежал короткий свиток: «Прости, Хотару. Я должен это сделать. Так будет правильно. Не ищи меня».       Она вскочила на ноги, схватила плащ и бросилась в лес. Она знала, куда он пойдёт, только один путь вёл к Конохе. К полуночи Хотару настигла Мадару на узкой тропе у подножия холмов. Он шёл быстрым шагом, сжимая кулаки, взгляд был устремлён вперёд. — Мадара! — крикнула она. Он остановился, но не обернулся. — Уходи, Хотару, — глухо произнёс он. — Это не твоё дело. — Нет, — она подбежала и встала перед ним, заставив посмотреть ей в глаза. — Теперь это моё дело. Потому что ты, часть моей жизни. — Я должен отомстить за Изуну, — упрямо повторил Мадара. — Он прав: я предаю память брата. — А ты уверен, что это хотел бы Изуна? — тихо спросила Хотару. — Чтобы ты снова окунулся в ненависть? Чтобы разрушил то, что мы построили? Месть не вернёт его. Она только отнимет у нас будущее. — Мадара стиснул зубы: — Ты не понимаешь… — Понимаю! — перебила она. — Я понимаю, как это больно. Но посмотри вокруг! — она обвела рукой лес, небо, луну. — Здесь жизнь. Настоящая жизнь, а не бесконечный круг мести. Ты можешь почтить память Изуны, создав что‑то светлое, а не утопая в ненависти. — Она сделала шаг ближе и взяла его за руку: — Останься со мной. Построй с мной дом, сад, жизнь. Пусть память Изуны будет не в крови, а в мире, который ты поможешь создать.       Мадара молчал долго. Он смотрел на Хотару, на её заплаканное лицо, на её дрожащие руки, всё ещё сжимающие его ладонь. В голове снова прозвучали слова Изуны, но теперь они звучали иначе, мягче, будто брат наконец услышал его. Медленно, очень медленно, он разжал кулаки. — Ты права, — прошептал он. — Я… я так устал от ненависти. — Хотару бросилась к нему и крепко обняла. Он обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её волосы. — Спасибо, — тихо сказал он. — Спасибо, что остановила меня. — Но перед тем как мы пойдём домой, — резко сказал Мадара, — я хочу заглянуть на могилу брата. Можешь пойти со мной… или остаться в сторонке. Я хочу сам поговорить с ним.       Хотару кивнула, не говоря ни слова. В её глазах читалось понимание, она видела, как тяжело даётся Мадаре это решение, как борются в нём долг и новое чувство жизни. Они отправились к могиле Изуны и добрались туда уже после полуночи. Хотару осталась у подножья леса, в тени высоких елей, а Мадара подошёл к невысокому холмику, укрытому мхом и полевыми цветами. Рядом стоял простой каменный знак с именем и датой — никаких пышных надгробий, только скромное напоминание о том, кто здесь лежит. Мадара опустился на колени, положил ладонь на землю и тихо заговорил: — То, что ты говорил мне во сне, брат… Возможно, женщина и затуманила мой разум. Но если я развяжу войну, она ничего не изменит. Умрёт только больше и больше людей, невинных, тех, кто ни в чём не виноват. Я устал от крови, Изуна.       Он помолчал, глядя на камень, будто ожидая ответа. И вдруг почувствовал, как воздух вокруг стал гуще, а лунный свет заиграл новыми оттенками. На краю могилы, в серебристом тумане, появилась фигура, полупрозрачная, но узнаваемая. Это был Изуна. — Но, брат, — произнёс дух, — Тобирама должен умереть. Ведь он лишил меня жизни. — Мадара поднял глаза, твёрдо и спокойно: — Должен. Но пусть лучше он умрёт другой смертью. Я не хочу лезть к этим войнам. Не хочу вообще с ним связывать свою жизнь. Моё настоящее счастье, не в войне. Я наконец‑то зажил как нормальный человек. А вся эта война… уже не для меня. Да, если кто‑то развяжет войну, я не сбегу. Я защищу свой дом. И Хотару. — Дух Изуны помолчал, внимательно глядя на брата. Потом кивнул и вздохнул: — Хорошо, брат. Если ты так решил, то пусть будет так. Прости, пожалуйста, что чуть не навёл тебя на путь крови и боли. Я хотел, чтобы ты помнил. Но, кажется, ты нашёл то, что важнее мести. — Мадара почувствовал, как тяжесть, давившая на плечи годами, начала понемногу уходить. Он кивнул в ответ: — Спасибо, брат. Я буду помнить тебя. Но жить, буду здесь и сейчас.       Дух Изуны улыбнулся, едва заметно, но по‑доброму, и начал рассеиваться в лунном свете, становясь частью ночного воздуха, шелеста листьев, тишины леса. Через мгновение он исчез совсем, оставив после себя лишь лёгкое тепло и ощущение покоя. Мадара ещё немного посидел у могилы, прошептал что‑то тихо, только для себя и брата, затем поднялся, отряхнул колени и направился к Хотару. Она вышла из тени деревьев ему навстречу. — Всё в порядке? — тихо спросила она. Мадара взял её за руку и сжал пальцы. — Да, — ответил он. — Теперь всё в порядке. Пойдём домой.       Они повернулись спиной к могиле, к прошлому, и пошли по тропе вглубь леса. Луна освещала им путь, а в воздухе пахло хвоей и утренней росой, начинался новый день, новый этап их жизни. Мадара больше не нёс в себе груз мести. Он нёс с собой память, мудрость и любовь, и был готов строить будущее рядом с Хотару.