what are you craving?

Илье Розанову не терпелось поскорее вернуться домой с тех самых пор, как муж подмигнул ему на льду. Шейн Холландер, обычно столь профессиональный и собранный во время тренировок, сегодня вел себя как-то непривычно. Илья не раз ловил его ухмылку, когда тот, казалось бы, должен быть сосредоточен на шайбе. Илья даже пытался узнать, что же такое у него на уме, но Шейн лишь с улыбкой отвечал: «Ничего». Ближе всего к истине Илья подобрался только в тот момент, когда впечатал Шейна в борт, загнав его в ловушку. Бежать уже некуда, отвести взгляд — тоже. Оставалось только ощущать на себе крепкую хватку Ильи и его суровый взгляд. Его дыхание растворялось в холодном воздухе катка, лаская вспотевшее лицо Шейна, а надежда выманить ответ из его приоткрытых губ все еще теплилась где-то в глубине сердца. И Илья почти узнал правду, когда раздался голос тренера: играть сейчас, флиртовать потом. Его чары мгновенно спали, вернув Шейну прежнюю маску святой невинности. И, когда они вернулись обратно к тренировочной игре, Илья тихо выругался себе под нос. Решимость Ильи таяла, а внимание было всецело приковано к человеку, который, казалось, всеми силами пытался его от чего-то отвлечь. Он уловил насмешливую улыбку Шейна, когда тренер объяснял суть следующего упражнения. Капа, зажатая между зубами, открывала соблазнительный вид на язык, дерзко скользящий по резине. Илья сглотнул, когда рот, который ему так отчаянно хотелось исследовать, растянулся в ухмылке. Он понемногу терял терпение, и эта наглая, мальчишеская манера поведения начинала порядком надоедать. Шейн вел себя самодовольно, и это выводило из себя. Что ему известно? Что он скрывает? Чему он так рад, и почему это не Илья? Когда второй тренер дал свисток, сигнализирующий об окончании тренировки, Илья тут же помчался в душевые. Чем быстрее он примет душ и покинет арену, тем быстрее устроит мужу допрос. Методы убеждения — конек Ильи. Предпочтительны переговоры с обменом товарами и/или услугами. В случае, если соглашение не достигнуто — применяются пытки. Если потребуется — даже щекотка. Одевшись в рекордное для себя время, Илья закидывает сумку на плечо и, уже находясь на низком старте в забеге за Шейном, чуть было не сносит Харриса с ног. — Куда намылился, Розанов? Илья резко останавливается и собирается с силами, чтобы ненароком не выместить свое раздражение на ни в чем не повинном координаторе по связям с общественностью. — Домой. — Илья пытается улизнуть, но крепкая рука сдавливает его бицепс. — Неправильный ответ. У меня есть работа для тебя. — Это кто сказал? — гнев Ильи стремительно нарастает, и Харрис постепенно теряет свой статус «неповинного». — Это я сказал. Старший директор по связям с общественностью. И ты, друг мой, будешь делать контент, — Харрис хлопает Илью по плечу, и его сумка валится на скамейку. Да, теперь статус окончательно потерян. Харрис официально летит в черный список. — Почему я? Почему не Барретт? — Потому что у нас с Троем забронирован столик на вечер. А у тебя свидание с тиктоком «Кентавров». Илья с тяжелым вздохом тянется за своей сумкой. — Нет. Это глупо. У меня планы. Планы разговорить Шейна. Планы заставить Шейна объяснить, что же его так веселило всю тренировку. Планы выплеснуть агрессию, которую он испытывает из-за того, что Харрис мешает ему заняться крайне неприличными вещами со своим мужем. — Нет у него никаких планов, — вклинивается в диалог Шейн, проводящий рукой по своим темным волосам, блестящим от влаги. Капли стекают с его самодовольной ухмылки прямо на обнаженную грудь. И, если бы Илья не был так взвинчен, он бы почти наверняка уже на него пялился. — О, так ты теперь разговариваешь? Волны раздражения все накатывают на него, пока Шейн одевается у своего шкафчика. Шейн тихо хихикает, когда Илья скрещивает руки на груди. Харрис, в свою очередь, подходит ближе к Илье, предотвращая назревающую ссору между супругами. — Я не прошу ничего сверхъестественного, просто несколько коротких видеороликов в течение дня с тобой в главной роли, — Харрис достает телефон и открывает галерею. Он протягивает телефон Илье, сверлящему взглядом Шейна. Илья тяжело вздыхает, берет телефон и, наконец, садится на скамейку около своего шкафчика. — Сейчас популярен тренд, когда снимаешь видео каждый раз, когда отчаянно чего-то жаждешь. — Отчаянно жаждешь? Илья включает видео о том, как инфлюенсеры перечисляют случайные вещи: чипсы «SunChips» со вкусом сальсы, свежий маникюр, билеты на концерт Bad Bunny. — Да. Хочешь. Нуждаешься. Желаешь. Некоторые, например, перечисляют еду, которую бы съели, или что-то, на что бы спустили деньги. — А. Значит, глупости? — Илья выключает видео и протягивает телефон Харрису, который тут же его выхватывает и начинает что-то лихорадочно печатать. — Ну же, не будь придурком. Будет весело, — Шейн застегивает свою дорожную сумку и закидывает ее на плечо. — Если это так весело, почему ты не снимешь видео? — Потому что мы подумали, что ты справишься с этой задачей куда лучше. Шейн улыбается, просовывая большие пальцы в карманы своих черных спортивных штанов — жест, который Илья так давно полюбил. Он любит все эти наполненные неловкостью крошечные причуды своего мужа, которые другие просто списывают на то, что у Шейна будто палка в заднице. Хотя, справедливости ради, единственное, что имело честь побывать в заднице Шейна, — это Илья. Ему нравится, что рядом с ним Шейн может быть самим собой. И Илье особенно нравится, что только он замечает маленькие привычки Шейна. Но сейчас явно не время зацикливаться на этом. Что Илье действительно не нравится, так это смелое предположение Шейна о том, что дразнить его — отличная идея. Илья поднимается и нарочито медленно подходит к Шейну. — Это твоя вина. Это ты скрывал весь день. Это то, чему так радовался. И хотя Илья немногим выше Шейна, его присутствие буквально обволакивает. На щеках Шейна вспыхивает вишневого цвета румянец, подчеркивающий россыпь его веснушек. — Ты же не злишься, правда? — в голосе Шейна ощущается напряжение, а во рту пересохло. — Нет. Просто интересно, что веселого в том, чтобы всю тренировку морочить мне голову. И нарушать мои планы на вечер. Планы на тебя, — дыхание Ильи обжигает лицо Шейна, даже несмотря на ледяной тон. Шейну однозначно не стоит позволять раздражению Ильи задевать его. В конце концов, это был их с Харрисом общий план. Шейн хотел вывести его из себя и, наконец, переплюнуть самого короля провокаций. Шейна, например, так легко выбить из колеи, не нужно особо стараться, чтобы вывести его на эмоции. А вот слабое место Ильи — социальные сети. Он не слишком хорош в вопросах профессионального имиджа, а интервью зачастую даются с трудом из-за языкового барьера. Так почему бы не встряхнуть его единственным доступным Шейну образом? Заставить его делать то, чего совсем не хочется. А еще лучше — поддевать его всю тренировку, заставляя думать о том, что ему что-то недоговаривают. Потому что единственное, что Илья терпеть не может больше, чем социальные сети, это когда Шейн что-то от него скрывает. Весь день напряжение постепенно нарастало, и теперь все эти поддразнивания наконец начинают приносить свои плоды. Шейну остается только напоминать себе, что он сам на это подписался. За их спинами раздается цоканье языком. — Ну… ладненько. Я, пожалуй, пойду, — Харрис начинает намечать пути к отступлению, заметив напряжение уже сексуального характера, исходящее от этой парочки. — Не забывайте все снимать! И, пожалуйста, соблюдайте нормы приличия. Помните о том, что это видео будет в соцсетях команды. Мы же не хотим снова проходить медиа-тренинг, правда? Харрис уже машет на прощание из коридора, оставляя Шейна и Илью у их шкафчиков. Бросив последний взгляд на Шейна, Илья отступает, забирает свою сумку с вещами и направляется к двери. Шейн быстро делает то же самое и догоняет Илью, который уже наполовину прошел туннель. Некоторое время они идут молча, направляясь к парковке. Илья вздыхает и замедляет шаг, позволяя Шейну поравняться с собой. — Значит, договорился обо всем за моей спиной? — Да ничего подобного! — Шейн безуспешно пытается скрыть улыбку. Он тянется к руке Ильи, но тот быстро отдергивает ее. — Эй, что… — Если ты решаешь, что я снимаю контент, тогда я решаю, когда ты можешь касаться меня. — Что, правда? — он снова тянется, и Илья снова отдаляется. Шейн только фыркает: — Ты серьезно? — Да, — несмотря на свое настроение, Илья открывает двери туннеля, любезно придерживая их для Шейна — Даже за руку тебя подержать нельзя? — Нет. Я заставлю тебя желать меня. Может, тебе тоже стоит начать записывать скучное видео? — Да ладно, все не так уж плохо. — Это глупо, — Илья шарит в кармане, пытаясь нащупать ключи от машины. — Это весело! — Весело проводить ночь с мужем в постели. Вот этого я и жажду. — Ага, но это нельзя записывать. Все должно оставаться в рамках приличий. Это видео будет на аккаунте команды! — Шейн подходит к пассажирской двери, ожидая момента, когда Илья откроет машину. Но замки все еще не издают характерного щелчка. Он оборачивается и глядит на застывшего на месте Илью, чье лицо постепенно начинает сиять, а в глазах появляется огонек. — Илья. — Да, Шейн? — лицо Ильи расплывается в хитрой ухмылке. Только не это. — Илья. — Шейн, — насмешливо отвечает Илья, доставая при этом из кармана телефон и открывая камеру. Он подносит телефон ближе к лицу и начинает запись первого видео на тему «Чего я жажду». — Пытать Шейна отсутствием секса до тех пор, пока не закончится съемка этих глупых видео. Ну, пиздец. План Шейна стремительно оборачивается против него же. Лицо Шейна становится багровым, когда Илья ухмыляется и что-то быстро печатает в телефоне. Он поднимает горящий взгляд, прячет телефон обратно в карман и, наконец, открывает машину. — Что ты только что сделал? — Ничего, — дразнит Илья, возвращая Шейну его же утреннюю отговорку. К моменту, когда они выезжают с парковки, телефон Шейна начинает вибрировать от сообщений, которые не доходили, пока они находились без связи за толстыми бетонными стенами арены. У Шейна неприятно холодеет в животе, когда приходит одно конкретное уведомление. Пользователь Илья Розанов отправил сообщение в чат Ottawa Pride Parade: «Страдаю я — страдают все)))» Пользователь Илья Розанов отправил сообщение в чат Ottawa Pride Parade: *Вложение: Видеозапись* — Я тебя убью! — Шейн смотрит на Илью в полном неверии. И, откровенно говоря, он вполне может воплотить эту угрозу в жизнь. Илья одаривает его широкой улыбкой, и Шейн закрывает глаза, потирая переносицу. Он уже видит пестрящие заголовки статей: Илья Розанов найден мертвым. Убит собственным мужем по абсолютно уважительной причине — из-за жесточайшего позора. — Харрис не объяснил, как отправить видео именно ему… — невинно пожимает плечами Илья. — Поэтому ты отправил его в чат команды?! — Шейн выпрямляется на сиденье маленького спорткара Ильи. Он чертовски сильно хмурит брови и, Илья может поклясться, он не был уверен, что такое в принципе физически возможно. Единственное, что Шейн не учел в своем хитром плане с социальными сетями, так это то, насколько Илья любит соревнования, упрямство у него в крови. Шейн должен был догадаться, что Илья найдет способ повернуть эту игру в свою пользу. И, похоже, он нашел ту самую лазейку, заставляющую Шейна страдать не меньше, чем он сам. — Ой, правда? — Илья окидывает его до отвратительного самодовольным взглядом. — Ну ты и придурок… — Шейн откидывается на кожаное сиденье автомобиля и стонет, морально готовясь к этой ужасной игре между ним и Ильей. — Ты меня любишь, — утверждает Илья, опуская руку на бедро Шейна, когда они выезжают на Куинсуэй. Шейн ничего не отвечает, но Илья и так знает, что прав.

***

— Объявление о завершении карьеры Хейдена Пайка, — Илья останавливает запись и смеется, отправляя видео Харрису. В последние несколько дней Илья отправляет в групповой чат видео за видео. Изначально запись видео должна была занять всего полдня, но из-за творческих вольностей Ильи Харрис отправил ему крайне неприятное сообщение: практически весь отснятый материал оказался непригоден для дальнейшего использования. Ролики с такими фразами, как «Шейн Холландер на коленях в моей джерси», «Шейн Холландер в одних лишь очках» и «Портье, который отвратительно справляется со своими обязанностями», были признаны директором по связям с общественностью непристойными. А еще Харрис посоветовал Илье найти другой способ выражать своих сексуальных желаний, не вовлекая в это всю команду. Наказание Ильи, как и Шейна, было продлено. Поэтому последние три дня были очень напряженными, очень возбужденными и чертовски раздражающими. Илья плюхается на диван, когда Шейн шлепает его по руке: – Ай! За что? — шипит он. — Это вообще не смешно. Что скажет Хейден? — Надеюсь, скажет, что этот сезон будет последним в его карьере, — ворчит Илья, снова утыкаясь в телефон и нажимая кнопу записи. — Шейн Холландер извиняется за то, что ударил меня. Шейн снова хлопает его. — Прекращай, придурок. Это вообще не те запросы. — О, так ты хочешь узнать, чего я хочу? — на его пухлых губах появляется хитрая улыбка. Он снова включает запись. — Веснушки Шейна Холландера, измазанные моей… Илья не успевает договорить, как рука Шейна крепко зажимает ему рот. — Прекращай! Это видео явно не для семейного просмотра! Илья пытается что-то сказать, но голос глохнет под пальцами Шейна. Он высовывает язык, облизывая ладонь Шейна, который тут же отдергивает руку и вытирает ее о рубашку Ильи. — Фу! Илья, ты не можешь это отправить! — Не могу? Хорошо. Ладно. Сейчас перезапишу, — и Илья начинает новое видео. — Шейн Холландер и его горячая, тугая… — Илья! — Шейн вскидывает руку и тут же ощущает крепкую хватку на своем запястье. — Что? Ты хочешь видео — я снимаю видео. Он смеется, замечая, как мрачнеет взгляд Шейна. Илья закатывает глаза. — Ладно, ладно. Сниму другое, — прокашлявшись и, все еще удерживая запястье Шейна, он записывает. — Шейн Холландер выигрывает кубок Стэнли… Он отпускает его запястье, вскидывает брови и смотрит на Шейна, чей румянец уже разлился от шеи до самых щек, подчеркивая мягкую улыбку. — …Чтобы я мог трахнуть его, пока он держит кубок. — Все, хватит! — Шейн набрасывается на него, пытаясь выхватить телефон. Он усаживается верхом на бедра Ильи и тянется к его вытянутой руке. Ошибка новичка. Живот Шейна оказывается полностью открыт, прямо перед правой рукой Ильи. И в идеальном положении для любимой пытки Ильи. Щекотки.

***

Шейн просыпается от приглушенных звуков из-под одеяла и поворачивается посмотреть на время. Три часа ночи, а сегодня «Кентавры» играют против «Торонто Гардианс». — Илья? — Шейн обеспокоен тем, что ему снова снятся кошмары. Бормотание резко стихает, и Илья замирает. — Илья, ты в порядке? Что случилось? Шейн откидывает одеяло и обнаруживает под ним Илью, который смотрит на него так, будто его застали на месте преступления. — Что такое? — Ничего, — Илья пристыженно избегает его взгляда. — Илья. — Что? — Что ты делал? — Ничего! — он поднимает руки, изображая невинность, и тут Шейн наконец замечает причину его ночной активности. — Ты все это время торчал в телефоне?! Илья, уже наступило завтра. Три часа ночи! У нас игра через четырнадцать часов, утреннее катание через пять! Спать! — Окей! Окей. Сплю. Он кладет телефон на прикроватную тумбочку и отворачивается от Шейна. Шейн снова ложится и тяжело вздыхает: — Ты чем вообще занимался? Опять в «Clash of Clans» играл? — Опять в «Clash of Clans» играл? — передразнивает Илья, и его сильный акцент делает реплику еще язвительнее. — Это что сейчас было? — Шейн приподнимается на локтях, взглядом прожигая его спину. — Ничего, — быстро отвечает Илья. Лучше не тыкать в медведя палкой, если он уже положил на тебя глаз. Шейн неохотно ложится обратно, натягивая одеяло по шею. За своей спиной он слышит, как под одеялом медленно скользит рука, осторожно пробираясь к краю кровати, а затем следует неловкое ощупывание деревянной поверхности прикроватной тумбочки. Шуршание руки под одеялом заглушает угрозы, которые уже готовы сорваться с губ Шейна. И последнее, что он слышит из-под одеяла перед тем, как окончательно взбеситься: — Чертова сигарета Marlboro Red.

***

Перед тем как отправиться на запланированную тренировку, Шейн проверяет телефон. В командном чате, как и обычно, висят очередные видео от Ильи, но его внимание приковывает другое: отдельный ролик, присланный лично ему. Шейн открывает видео, нажав на кнопку воспроизведения, но не может разобрать и слова из-за шума в раздевалке. Он немного прибавляет громкость, но это не улучшает ситуацию. Тогда Шейн подносит динамик к уху и начинает лихорадочно жать на кнопку увеличения громкости ровно в тот момент, когда Трой Барретт подходит к своему шкафчику. Как раз вовремя, чтобы услышать голос Ильи с его сильным акцентом: — Отсосать Шейну в Трофейной… Шейн мгновенно выключает телефон и швыряет его в шкафчик. — Хочешь чем-то поделиться, Холландер? — с ухмылкой спрашивает Трой. Шейн опускает взгляд и, сгорая от стыда, направляется в тренажерный зал. Оставив позади смеющегося Барретта, он внезапно врезается в крепкую обнаженную грудь не кого иного, как Ильи Розанова. — Ты в порядке? — с самодовольной улыбкой произносит Илья. — Зачем ты это прислал? Трой все услышал, — шепчет Шейн сквозь стиснутые зубы. — Так вот почему ты покраснел и нос наморщил? Чего так злишься, Холландер? Илья шире расставляет ноги, занимая больше места, чем обычно, и скрещивает руки на груди. Его широкие плечи выглядят до неприличия соблазнительно. — Может, потому что ты присылаешь мне грязные видео без всякой на то причины. Мы вообще-то на работе! — шипит Шейн ему прямо в лицо. — Сам виноват, Холландер. Ты заставил меня делать контент. Я просто следую плану, который ты и придумал. Руки Ильи напрягаются, и Шейн завороженно наблюдает за тем, как красиво перекатываются его мышцы. Во рту моментально пересыхает, и напрягается не только горло. — Ты делаешь это специально. — Да. Именно так, — Илья подходит ближе. — Пока мы не трахаемся, я буду трахать тебе мозги. Ты будешь страдать так же, как страдаю я. — Илья, я уже страдаю. Почему бы нам просто не прекратить все это? — взгляд Шейна скачет между красивыми глазами Ильи и его мягкими губами. Шейн проводит языком по своим. — И упустить шанс увидеть, как ты меня жаждешь? Как там Харрис сказал? — Илья наклоняется к Шейну так близко, что его теплое дыхание касается уха. — Хочешь? Нуждаешься? Желаешь? Илья слегка откидывает голову назад и смотрит на губы Шейна, отчетливо произнося: — Хочу, чтобы ты изголодался по мне, lyubimyy. Мне нужно, чтобы ты почувствовал то же самое, что чувствую я с тех пор, как ты решил мою судьбу. Илья смотрит в его изумительные карие глаза, зрачки Шейна расширены. — Я буду присылать тебе видео каждый раз, когда подумаю о том, как трахаю тебя, пробую тебя на вкус, наслаждаюсь тобой. Ты сам этого хотел, милый, — Илья легко хлопает его ладонью по щеке и возвращается в раздевалку. Шейн остается стоять посреди коридора: сердце застряло где-то в горле, а руки сжимают ширинку.

***

Вернувшись домой после игры против команды Флориды, Илья швыряет сумку в прачечной, пока Шейн направляется на кухню. Илья тяжело вздыхает и падает на высокий стул у кухонного островка. — Ну и денек, а? — Илья опирается локтями в столешницу, прикрывая глаза ладонями. Шейн же улыбается, открывает холодильник и достает банки имбирного эля и колы. Банку колы он подталкивает к Илье, а сам открывает свой эль и делает глоток. — Проигрывать всегда неприятно. Но мы же уже дома. Шейн наблюдает, как Илья лениво открывает свою банку и делает большой глоток. Глядя на него в свободной майке, Шейн вдруг кое-что придумывает. Он обходит стойку, кладет руки на голые плечи Ильи и начинает медленно разминать его шею круговыми движениями. Илья издает тихий стон. — Так лучше? — Ты же знаешь, что лучше, — Илья склоняет голову, подаваясь ближе к прикосновениям. Большими пальцами Шейн сильнее надавливает на напряженные мышцы, и стоны Ильи становятся громче. — Нравится? — Шейн наклоняется ниже, почти касаясь губами его уха. –Хорошо? — Хорошо, — Илья запрокидывает голову и с трудом поднимает потяжелевшие веки. — Ты очень… очень хорош. Ленивая ухмылка исчезает, и взгляд становится обжигающим. — Знаешь, что было бы еще лучше? Одна рука Шейна скользит по плечу Ильи, забирается под ткань майки и проводит по его груди, а другая вплетается в мягкие светлые кудри. — М? — с любопытством мычит Илья, когда пальцы сильнее сжимают его волосы. — Если бы ты меня трахнул. — Ты говоришь такие грязные вещи, — и Илья втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. — Не грязные. Это то, чего я хочу, — рука Шейна выпускает его волосы и скользит вниз, встречаясь со второй. — Это то, что мне нужно. Он проводит ногтями по легкой россыпи волос на груди и кубиках пресса. — Это то, чего я желаю. — Ты играешь грязно, — дыхание Ильи учащается. Ровно до того темпа, на который и рассчитывал Шейн. Он наклоняется ближе, обхватывая Илью руками поперек груди, его губы оказываются в паре сантиметров от уха. — Я хочу играть с тем, что принадлежит мне, — осмелев, Шейн прикусывает мочку его уха. — Пожалуйста, позволь мне это. — Блять, Шейн. — Разве ты не хочешь меня? — Конечно хочу. — Тогда докажи. — Шейн. — Илья. — Шейн. — Докажи, — упрямо повторяет Шейн. Илья внезапно хватает его за шею, притягивая ближе к себе. — Докажу, — он разворачивается на стуле, подводя губы Шейна ближе к своим. — Когда я скажу. Илья мягко целует его и поднимается. Взяв банку колы, он идет к дивану, садится, широко расставив ноги, и открывает телефон. Шейн знает, что Илья любит соревноваться, но это уже смешно. Сдерживая свое раздражение, Шейн говорит, что пойдет наверх готовиться ко сну. Примерно через час, так и не увидев Илью, он тихо спускается по лестнице и слышит приглушенный гул его голоса. Выглянув из-за угла, он видит записывающего видео Илью. — Шейн Холландер складывает белье. День сурка — 1410. Вечеринка в честь столетия Скотта Хантера. Собака по кличке Аня. Два МакГриддла… и драник. О, и большая кола… с лаймом и хрустящим льдом. 10000 гемов в «Clash of Clans». Сигарета. И чтобы Шейн научил меня играть в «Hay Day». Он делает паузу. Шейн улыбается и почти выходит из своего укрытия, когда Илья продолжает. — Курица пармиджано от Дэвида. Месяц отпуска в коттедже. Чертов канадский паспорт. Телефон валится ему на колени, и он трет глаза. Сделав глубокий вдох, Илья снова берет телефон в руки и начинает запись. — Светлана, — Илья слегка хихикает, и, хотя Шейну неприятно это признавать, его пульс немного учащается. — Все фотографии Шейна и Роуз за 2016. Удалить. На сей раз, очередь Шейна смеяться. К тому моменту, как Илья оглядывается через плечо, Шейн уже мчится обратно наверх.

***

— Подборка видео, где Шейн Холландер зол на всех, кроме меня, — стонет Илья, заканчивая запись видео, и Шейн тихо усмехается. Илья отнесся к этой работе с пугающей серьезностью: педантично оповещал команду о каждом своем желании, но при этом в плане близости упорно держал Шейна на расстоянии. Прошло уже целых пять дней без секса, последствия ощущают буквально все. Харрис очень быстро понял, что установил недостаточно жесткие ограничения для съемки: большинство видео, которые Илья успел прислать, выходили за рамки приличий и точно не годились для социальных сетей команды. Следовать установленным ограничениям Илья начал только после того, как Харрис устроил ему серьезный разнос, а команда несколько дней подряд подкалывала его за чрезмерную пошлость. Но внезапно все изменилось, когда Харриса застали с Троем в кладовке за весьма неспортивным поведением, вместо того чтобы редактировать видео. После этого Илья оказался вынужден продолжать снимать контент, из чистого упрямства отправляя в командный чат самые грязные из своих мыслей. Такие фразы, как «Шейн Холландер, стоящий в планке до изнеможения», «аудио, где Шейн Холландер тихо хныкает», «трахнуть Шейна Холландера в центре ледовой арены», — некоторые из отрывков, заставившие «Кентавров» взвыть, а Шейна — неловко поправлять свои спортивные штаны. Шейн честно старается удерживать видео в рамках приличий, которые Илья упорно игнорирует. Илья же держит свое обещание не заниматься сексом до тех пор, пока не закончит со съемками. И как бы сексуальное напряжение ни сводило его с ума, Илья оказался куда упрямее. Шейн уже пытался заставить Илью сдаться, но это только еще больше его раззадоривает. Вчера вечером, когда Шейн попытался затащить его в душ, Илья просто вышел из ванной и вернулся чистить зубы… в джерси Шейна. Исключительно в джерси Шейна. Прислонившись к раковине, Илья наблюдал, как Шейн почти сползает по плитке душевой, и ухмылялся ему, с ртом, полным пенящейся зубной пасты. После этого номера Шейн уже на пределе. — Ты ведь явно мучаешься. Просто подойди и дотронься до меня. Может быть, ему удастся сломать Илью еще до утренней тренировки. В конце концов, быстрый секс никому еще не вредил. Шейн медленно подвигается ближе к лежащему рядом Илье, но тот резко свешивает ноги с кровати и вскакивает. — Если ты меня коснешься, я проиграю. — В этом и смысл, — Шейн со смехов присаживается рядом и тянется рукой к нему. — У тебя был шанс. Но ты изменил мои планы трахнуть тебя, теперь я меняю твои, — Илья резко отдергивает руку. — Илья, прошло уже несколько дней. Сдавайся, — Шейн снова тянется к нему, но он перемахивает через край кровати и приземляется на комод у изножья. — Серьезно? — Абсолютно серьезно. — Теперь ты даже рядом со мной стоять не можешь? — Не с теми мыслями, которые сейчас у меня в голове, — Илья начинает ходить взад-вперед у камина напротив кровати, бросает взгляд на Шейна, а затем делает несколько глубоких вдохов, точно так же, как перед выходом на лед. Протоптав дорожку на ковре, он резко поворачивается: — Сними их. — Что? — Их. Ты знаешь, — Илья изо всех сил пытается подобрать слова. Английский для него сейчас крайне сложен. Многое для него сейчас крайне сложно. — Мои вещи? Но ты же сам только что сказал, что… — Нет. Их. Вот эти, — он постукивает по собственному виску, жестом давая понять, что речь об очках, от которых Илья обычно теряет голову. — Мои очки? — голос Шейна звучит оскорбленно. — Я думал, они тебе нравятся. — Именно. Сними их, — Илья смотрит почти завороженно. Его взгляд пылает, почти безумный по своей интенсивности. У Шейна на мгновение перехватывает дыхание. — Сейчас же. Шейн на мгновение собирается с духом и с запинкой произносит: — Нет, Илья. Не говори глупостей. Если честно, Шейну втайне нравится, насколько Илья одержим его очками. И снимать единственное, что может заставить его сорваться, — последнее, чего ему хочется. — Шейн. Мне нужно, чтобы ты их снял. — Да? Ну, знаешь, мне тоже кое-что нужно. Но я несколько дней обхожусь без этого из-за твоей идиотской игры, придурок. Шейн откидывается на большие декоративные подушки у изголовья кровати и натягивает одеяло обратно. Илья шумно выдыхает и снова начинает ходить по комнате. Может, наконец-то у Шейна появится хоть какое-то преимущество. Илья резко останавливается, поворачивается к нему и на выдохе произносит: — Что мне сделать? Он сжимает челюсть настолько сильно, что на челюсти перекатываются желваки. — Что? — Чтобы ты перестал дразнить меня своими очками, — Илья сглатывает и сжимает кулаки. В голове у Шейна возникает идея. Достаточно хорошая, чтобы на время его удовлетворить. Он улыбается. — Сделаешь что угодно? — Что угодно, — неохотно отвечает Илья, подходя к изножью кровати. Он кладет руки на одеяло и опускается коленями на деревянный комод. Шейн глубже уходит в подушки и отбрасывает в сторону одеяло. Он широко разводит ноги и понижает голос до ленивого, соблазнительного шепота. — Хочешь знать, чего я хочу? Он играет со шнурком на своих спортивных штанах, медленно тенет за него. — Чего же, dorogoi? Илья медленно подается вперед. Его колени упираются в мягкий край кровати, и он осторожно заползает между разведенными ногами Шейна. В штанах Ильи становится невыносимо тесно, когда Шейн подается вперед, опираясь на одной рукой позади себя, а другой обхватывая Илью за подбородок. — Я хочу, чтобы ты завязал со своими тайными ночными перекурами, — Шейн отталкивает его и поднимается с кровати. Подойдя к шкафу, чтобы собраться на тренировку, он оборачивается и видит, как голова Ильи бессильно опускается. — Что? Ты думал, я буду играть честно? Илья стонет и падает лицом в ненавистные декоративные подушки, которые глушат его ответ: — Ты придурок.

***

Затуманенные сном глаза Шейна медленно открываются. Он видит слабые отблески огня в камине, ощущает, как его укрывает мягкое, тяжелое одеяло. Рука Шейна лежит поперек Ильи, и он чувствует ровное движение его груди — вдох, выдох. Постепенно приходя в себя, Шейн начинает различать слова, произносимые Ильей с мягким акцентом. — Прекрасная девочка с веснушками, как у Шейна. Крошка-мальчик, который вырастет и полюбит хоккей. Или возненавидит его. Не столь важно, — телефон лежит у него в одной руке, другой он с нежностью перебирает волосы Шейна. Тот не двигается, стараясь не спугнуть признание. — Сил стать хорошим отцом, — он сглатывает. — Быть достойным мамы. Справиться с депрессией, — легкая улыбка трогает его губы. — Иметь крепкую, здоровую, счастливую семью. Пауза, а затем: — Чтобы Шейн мной гордился. Илья тихо выдыхает, в этот момент Шейн приподнимается. — Доброе утро, соня, — Илья улыбается, притягивая его ближе к своей груди. Шейн утыкается лбом в его плечо, пока тот продолжает просматривать отснятые видео, выделяя недавно отснятые. Шейн быстро перехватывает его руку. — Не удаляй их, не надо. — Почему? — Пожалуйста, не удаляй. — Это всего лишь видео. — Но… — Слова — вот здесь. Видео мне не нужны, — он берет руку Шейна и кладет себе на грудь. — У меня есть ты. Это все, что мне нужно. Илья мягко целует его, придерживая за подбородок. За время этой игры они целовались множество раз, но этот поцелуй отличается, он нежнее предыдущих. И если быть честным, он лучше секса. Шейну не нужно, чтобы Илья отдавал свое тело, его сердца более чем достаточно. Илья углубляет поцелуй, его рука скользит к шее Шейна, мягко ее сжимает. Шейн тихо стонет, когда язык Ильи проникает в его рот. Его руки скользят ниже по груди, едва задевая пресс. Руки Ильи, холодные от ночного воздуха, проникающего через окно, вызывают дрожь по разгоряченной коже. С губ Шейна срывается вздох, когда Илья покрывает поцелуями его лицо, спускается по линии его сильной шеи и прижимается губами к ямке над ключицей. — Осторожнее, Илья, — хрипло предупреждает он. Илья на мгновение отстраняется от кожи Шейна. — Осторожнее с чем? С засосом? — он дразняще прикусывает кожу на его шее. — И с ним тоже. А еще со мной. Я не смогу себя контролировать. — И не нужно, — губы Ильи останавливаются, но на этот раз по инициативе Шейна. Шейн придерживает его за плечи, отстраняя на расстояние вытянутой руки. — Что случилось? — В смысле? — О, так ты больше не хочешь, чтобы я тебя целовал? Ты все это время сходил с ума, а теперь все нормально? Ладно. — Нет! Просто… я думал… А как же твое видео? — Харрис выложил его, пока ты спал. С видео покончено, — Илья наклоняется, но Шейн снова отталкивает. — Подожди… Больше никакой записи? — Да. — Выходит, твоя игра… — Закончена. Да. Черт. Холландер, дай мне тебя поцеловать. — Стой. Тогда зачем ты только что снимал себя? Илья раздраженно выдыхает и откидывается назад. — Не знаю. Это… как ты говоришь… терапия для меня, — он отводит взгляд и бросает телефон на тумбочку. Взгляд Шейна смягчается от воспоминаний о том, как когда-то они только учились говорить друг с другом. Его собственную смелость в той самой просьбе быть честным. Осторожность Ильи в выражении своих истинных чувств. Шейн улыбается. — Терапевтично. Тебе это помогает. — Да. Именно, — Илья тихо выдыхает, ощущая, как рука Шейна бережно поворачивает его лицо, их взгляды пересекаются. — Я счастлив. — Что, потому что мы теперь можем потрахаться? — брови Ильи все еще нахмурены, и Шейну так хочется их разгладить. — Нет. Потому что у тебя есть выход. Способ выплеснуть все это. Быть честными и ничего не скрывать. — Я тоже, — их взгляды вновь встречаются, наполняя друг друга жизнью. — И трахнуть тебя я тоже хочу… Шейн смеется, и лицо Ильи наконец расслабляется. Они снова жадно целуются, вспоминая вкус друг друга. Шейн желал своего мужа, Илья хотел ровно того же. И теперь, шесть дней спустя, они наконец могут положить конец разгоревшемуся между ними жаркому соперничеству. Внутри них новое пламя, искра, всполохнувшая и поглощающая все, точно тлеющий кончик тайно выкуренной сигареты Ильи. Шейн — его единственная зависимость, от которой совершенно не хочется избавляться. И, сам того не осознавая, Шейн переживает все куда легче. Потому что для Ильи ни одна затяжка никогда не была такой нужной, такой полной и такой правильной, как Шейн Холландер. Илья подается навстречу поцелую, не сдерживая себя, его руки исследуют тело Шейна, словно он прикасается к нему впервые. Шейн растворяется в его прикосновениях, позволяя накопившемуся за шесть дней напряжению, — сексуальному и физическому, — покидать тело с каждым новым прикосновением. Илья мягко укладывает его на спину, нависая сверху, опираясь на одну руку, в то время как другая поддерживает его за затылок. Они практически не дышат, живут сейчас только друг другом, этим ощущением возвращенной близости. Шесть ночей поддразнивания. Шесть ночей отказа друг другу в удовольствии — все ради глупого соперничества. Но за эти шесть ночей Илья осознал нечто другое: уверенность. Он точно знает, Шейн рядом с ним не ради удовольствия, которое он может подарить, а ради самого Ильи. Ради того, чтобы быть с ним. И Шейн принимает в нем даже то, что Илья сам в себе ненавидит. Он остается с ним даже несмотря на вспышки гнева, соперничество, ревность и даже то, что в нем заложено с рождения. Он будет рядом, пока Илья учится разрушать стены, возведенные задолго до того, как он научился их преодолевать. За шесть ночей лишения главной слабости, он был вынужден бросить вызов самому себе. Мыслям, которые преследуют его с той самой первой ночи. О том, что Шейн заслуживает лучшего, а Илья никогда не будет достаточно для него хорош. Что все, что он способен предложить, — лишь собственное тело. Он думал, что справился с этим еще до брака, все угнетающие мысли обычно исчезали после хорошего секса и еще более теплой заботы после него. Но в те ночи, когда сон все не приходил, он тихо ускользал на балкон и курил, пытаясь заглушить голос отца, звучащий в глубинах подсознания, снова и снова напоминающий ему о собственной никчемности. Шесть ночей лишений — и его единственной отдушиной стали видео. Он снимал то, чего так жадно хотел: сигареты, секс, Шейн. В моменте он понял, чем чаще проговаривал эти желания, тем меньше они ощущались на физическом уровне, они превращались в мысли, дремлющие в глубинах сознания. Видео прекратили быть просто частью контент-плана, они превратились в своеобразное лекарство для того, что Илья прятал внутри так надежно и о чем не догадывался сам. И с каждым поцелуем после этих шести ночей оборона внутри него постепенно падала, невидимые стены рушились кирпичик за кирпичиком. Слеза срывается с его лица и падает на щеку Шейна ровно в тот момент, когда их губы размыкаются. — Эй… что такое? — в глазах Шейна пылает беспокойство. — Спасибо, — дрожь в голосе не поддается контролю. Шейн тихонько смеется: — За что? За поцелуй? — Нет. За видео. За то, что заставил это сделать. Шейн немного расслабляется, но замешательство не отступает. — Пожалуйста? Наверное, — он смеется, и Илья смеется вместе с ним, так тихо и искренне, с влажным блеском в глазах. Его руки обхватывают лицо Ильи, который полностью растворяется в этом мгновении. Шейн удерживает в руках весь свой мир, а все, что видит Илья — свое будущее. Илья опирается на предплечья, и они снова целуются. Сначала медленно, почти бережно, но с каждым движением языка страсть все больше нарастает. Он ощущает твердеющий член Шейна, и это только сильнее подстегивает его. Он спускается ниже по его телу, неторопливо, но с жадностью. Илья хочет растянуть этот момент, заново узнать, что именно заставляет Шейна чувствовать себя желанным, любимым. Он оставляет поцелуи вдоль ребер, проводит языком между ними, соединяет каждую новую точку. Легкое касание зубов у линии бедра, и он улыбается, чувствуя, как Шейн подается ему навстречу. — Возбужден? — Илья тихо смеется, стягивая резинку его штанов. — Ты даже не представляешь. Шейн помогает ему стянуть с себя спортивные штаны и белье. Илья делает то же самое. Теперь, будучи полностью обнаженным, он устраивается между разведенных ног Шейна, опираясь на локти и нависая над его бедрами. Шейн тянется к тумбочке, берет смазку и бросает ее на кровать. — Пока не понадобится. — И почему… — фраза обрывается ровно в тот момент, когда теплый язык Ильи быстрым движением скользит по уже твердеющему члену. Шейн вздрагивает, подаваясь ближе. — Чертовски хорошо! — Я всего раз провел языком, — тихо смеется Илья. — Даже раза достаточно. Глаза Шейна открываются шире в ожидании следующих действий и в то же мгновение ощущает, как Илья мягко касается губами снизу, а затем проводит языком по головке. Шейн громко стонет, этот звук смешивается с тихим довольным мычанием Ильи. Одной рукой он обхватывает член Шейна, втягивает головку и начинает посасывать. Шейн приподнимает голову с подушек и тут же ловит на себе горящий взгляд Ильи. Его орехового цвета глаза сияют в золотом свете прикроватной лампы, в них отражается танец самой жизни, пока он берет Шейна в рот. Шейн резко подается вперед, когда головка его члена касается стенки горла, и на мгновение у него темнеет в глазах. И, черт возьми, он почти видит рай, когда Илья тихо стонет. Выпуская член изо рта, Илья улыбается, абсолютно довольный реакцией Шейна: — Нравится? Шейн смеется, прикрывая лицо рукой и передразнивая его сильный акцент: — У тебя хороший рот. Илья шлепает его по животу, глаза щурятся от улыбки, пока он поднимается на колени. Шейн тянется за бутылочкой смазки, не долетевшей до края кровати, но тут же замирает, замечая, как Илья медленно выпускает ниточку слюны вниз. Пальцы Ильи подхватывают ее, очерчивают вход и скользят внутрь. Сквозь опущенные ресницы Шейн ловит момент, когда игривость исчезает, а взгляд Ильи темнеет. Вид Шейна, так славно принимающего его после нескольких дней воздержания творит с Ильей нечто невообразимое. Как будто он снова открывает любимую книгу, такую знакомую, но все еще волнующую. Шейну этот момент напоминает о тех первых разах во время их дебютного сезона в НХЛ, когда все еще было неизведанным, и они ждали по несколько месяцев, чтобы попробовать снова. Что-то одновременно разрастается между ними, чувство ностальгии, желания и любви смешивается в единое целое. Шейн нетерпеливо хватает смазку, открывает крышку и выливает слишком много в ладонь Ильи. Илья размазывает ее по Шейну и своему члену, готовясь к тому, чего они ждали всю неделю. Но он хочет, чтобы этот момент длился как можно дольше, знает, что после нескольких дней без него не сможет сдержаться. Илья меняет план, возвышаясь над Шейном и сохраняя дистанцию ​​между ними. Он мягко потирается и пирсинг на его члене поддразнивает член Шейна: — Скучал по мне? Шейн издает стон, холодный металл вызывает волну дрожи в его напряженном теле: — Знаешь, что да. — Тогда покажи это мне, — Илья увеличивает дистанцию между ними, приподнимая бедра и прекращая трение. — Как? — Хочешь мой член? — Илья на мгновение опускает бедра, давая Шейну почувствовать его. — Докажи, — и он снова отстраняется. — Используй свой красивый рот и скажи, как сильно хочешь, чтобы я тебя трахнул. — Илья, я хочу… — он практически молит, отчаянно желая снова почувствовать вес Ильи на себе. — Хочешь меня? — Да. — Скучал по моим рукам на твоем теле? По тому, как я тебя трогаю? — Илья опускается ниже, сокращая расстояние между ними. — Очень сильно. — А по ощущению моего тела на твоем? — рука скользит под затылок Шейна. — Сильнее, чем могу описать, — и Шейн задыхается, когда чувствует, как другой рукой Илья сжимает оба члена в своем кулаке. — А ты попробуй, — Илья прижимается ближе к Шейну, лаская рукой ставшие невероятно твердыми члены, подаваясь бедрами навстречу. Металл скользит, цепляет, и оба срываются на стон, сливаясь в жарком поцелуе. Член Шейна истекает чертовски сильно, оставляя следы на их животах и усиливая удовольствие. — Твой член так приятно ощущается. Я всю неделю об этом думаю. — Всю неделю, да? — Илья поддразнивает его, целуя линию челюсти и спускается к шее. — Продолжай. — Я представлял, как ты берешь меня в раздевалке, — руки Шейна обвивают плечи Ильи, оставляют следы от ногтей на его спине. — Ты так меня завел. Это было чертовски нечестно. — Что? Не понравилось, что я возбудил тебя на глазах у всей команды? — Илья ухмыляется, покрывая поцелуями другую сторону шеи. — Мне не нравится отвлекаться на работе. — Ты сам начал, — Илья прикусывает шею Шейна, отпуская их члены и упирается ладонью в кровать. Шейн запускает пальцы в его волосы и резко тянет назад, заставляя замереть: — Ты мог закончить все в любой момент, придурок. — Ах, но так ведь интереснее, — сквозь почти безумную улыбку отвечает Илья. Он дразнит Шейна, потираясь о него и доставляя достаточно удовольствия для того, чтобы хватка в волосах ослабла. Снова скользнув рукой между их телами, Илья, используя смесь их возбуждения и смазки, покрывает ею свою руку, двигается между бедрами Шейна и прижимает палец к кольцу мышц. В глазах Шейна вспыхивает огонь. Смесь отчаянья и желания отражаются в глубине его карих глаз. Илья медленно вводит один палец, осторожно подготавливая его к следующему. Шейн отлично знает его руки, их бесконечное терпение, их внимательность и нежелание брать больше, чем Шейн готов дать. Боясь причинить Шейну боль, Илья обычно предпочитает сначала как следует подготовить его, дав достаточно времени, чтобы подстроиться под его размер. Но этим вечером Шейн отчаянно хочет Илью. Сразу. Даже сквозь жжение и давление, лишь бы почувствовать его внутри как можно быстрее. Шейн хватает его за запястье, притягивая ближе к себе, умоляя двигаться глубже, быстрее. Илья подчиняется, добавляя второй палец, а затем и третий, заполняя Шейна. Стоны Шейна и Ильи эхом разносятся по просторной спальне. Потрескивания камина добавляют тепла чувственной атмосфере дома, который они создавали вместе на протяжении десяти лет. Возможно, их дом больше, чем следовало бы, но каждый его сантиметр наполнен любовью: стены коридоров увешаны рамками всевозможных форм и размеров — напоминая о их самых драгоценных моментах прошлого и достижениях, в углу стоит старенький проигрыватель, который Шейн когда-то нашел на барахолке и починил во время травмы пару сезонов назад, он тихо потрескивает, доигрывая последние секунды их любимого альбома, такой знакомый скрип кровати, которую Илья все отказывается выбрасывать, потому что в ней их любовь и она только подчеркивает каждое движение. Все эти звуки сливаются воедино, образуют нечто принадлежащее исключительно Шейну и Илье, нечто такое, красоту чего понимают лишь они. После двух попыток раздразнить Шейна, Илья поддается своей практически первобытной потребности в большем, двигая бедра все быстрее и сильнее вжимаясь в него. Их дыхание сбивается, они практически задыхаются, даже несмотря на то, что оба профессиональные спортсмены. Илья держится из последних сил. — Шейн, я так сильно хочу тебя трахнуть. — Так сделай это, — отвечает тот, открыто приглашая его забыть о всякой подготовке. Илья поднимается на колени и смотрит в такие отчаянные глаза Шейна. Между ними на мгновение повисает тишина, в ней заключены все годы, которые привели их к браку, к любви, к тому, что Илья наконец позволяет себе простить прошлое и самые темные части своей души. Они будто снова переживают то, что случилось больше десяти лет назад, но на этот раз все по-другому, лучше. Ведь теперь они открыто, громко выбирают друг друга, не просто утоляя жажду, а потому что им необходимо быть вместе, несмотря ни на что. И тогда Илья медленно входит, не отрывая взгляда от Шейна, раскрываясь перед ним полностью, без остатка. — Я люблю тебя. Шейн подается бедрами навстречу, выгибаясь, принимая его. Знакомое ощущение наполненности накрывает его, глаза закатываются, прежде чем снова посмотреть на Илью. — Я люблю тебя. Всего тебя, — его ладонь ложиться на грудь Ильи. Илья накрывает ее своей, и Шейн ощущает биение сердца в собственной ладони. — Оно в твоих руках. Бери. Оно твое. Всегда было твоим. Он перемещает руку между их ног, обхватывая истекающий член Шейна, ласкает его в такт своим толчкам. И Шейн издает стон удовольствия, прикасаясь ладонью к щеке Ильи. Илья перехватывает его руку и покрывает поцелуями. Он смотрит на золотое кольцо на безымянном пальце Шейна, подносит к губам и целует его. — Мой муж, moy lyubimiy. Черт, как же я тебя люблю, — закрыв глаза, Илья отпускает его руку и хватается за изголовье кровати. Мышцы на руке напряжены, движения становятся резче. И Шейн видит, как расходится по швам его выдержка. Широкие плечи Ильи отбрасывают на него тень, когда он находит более глубокий угол. Илья чувствует, как что-то меняется, как медленная, тягучая страсть уступает место грубому, отчаянному желанию. Им это нужно. Они не могут сопротивляться этой тянущей, практически гипнотической связи между ними. Им нужно напомнить самим себе, кем они были, кем стали и как сильно они выросли вместе. Бедра Ильи двигаются быстрее, ритм нарастает. С каждым стоном, сорвавшимся с пухлых губ Шейна, темп его руки ускоряется. — Да, Илья. Боже… вот так, — Илья перемещает руку к головке члена Шейна, накрывая ее ладонью и мягко проводя по чувствительному кончику, посылая волну острого удовольствия вниз по телу. — Черт… Илья, я не… — Шейн извивается под ним, ощущения одновременно слишком сильные и все равно недостаточные. — «Не» что? — насмешливо тянет Илья, ускоряя движения, обводя быстрее. Шейн пытается оттолкнуть его руку, но он не уступает, хватка становится только крепче. — Илья, я не выдержу, — срывается на жалобный стон Шейн и хватается за простыни, будто они могут послужить спасением от мучительного наслаждения. Он извивается, доведенный до предела, пытаясь избавиться от умелой руки Ильи. Илья отпускает изголовье кровати, перехватывает запястья Шейна и заводит их над его головой, прижимая к матрасу. — Ты примешь все, что я тебе дам, мой Шейн. Ты сможешь. Ты уже делал это раньше, — он замедляет движения, позволяя Шейну перевести дыхание. — Покажи мне, как хорошо ты принимаешь мою любовь. Покажи, как хорошо ты принимаешь меня, пока я ласкаю твой красивый член. Шейн прикусывает губу, тая под его прикосновениями. Илья прав. Он делал это раньше. Он делал это сотни, — нет, — тысячи раз. Он может снова. Он хочет этого. Шейн кивает: — Сделай это. — Это moy mal’chik, — на губах Ильи расцветает улыбка, а рука ускоряется, избегая чувствительной головки. Он высвобождает запястья Шейна, хватается за его бедро, впиваясь пальцами в мягкую кожу и напряженные мышцы. Шейн ощущает исходящую от Ильи гордость, когда тот прижимается бедрами к его ягодицам. — Очень хорошо. Тебе нравится мой член? — Мгм… — Слова, Шейн. — Да, Илья. Мне чертовски нравится. Твой пирсинг… Ах! Так хорошо ощущается! Я скучал по этому. По тебе. Пожалуйста, не останавливайся! — Обожаю, когда ты говоришь. Грязные слова так красиво звучат из твоих губ, — Илья наклоняется ближе, убирая руку с его члена. Желая продлить этот момент, он замедляется до мучительно медленного темпа и склоняется к шее Шейна, касаясь ее губами. — По-моему, из твоих губ они звучат еще лучше, — Шейн краснеет и тут же вскрикивает, когда зубы слегка прикусывают его кожу. — Ах, правда? Давай поглядим, как продвигаются твои уроки русского, — Илья поднимает голову, касаясь носом носа Шейна и дразнит по-русски: — Ya tak chertovski khochu tebya. — Я и так знаю, что ты меня хочешь. Буквально чувствую это, глупый, — Шейн шлепает его по руке, и Илья расплывается в широкой улыбке. — Ладно, умник, — отвечает он по-английски, — А как насчет… — он снова переходит на русский, пока его левая рука медленно скользит по груди Шейна. — Tvoe telo takoe krasivoe, ya chut’ ne umer, potomu chto ne prikasalsya k tebe nedelyu, — подушечка большого пальца касается соска, шероховатые пальцы мягко скользят по груди. — Что-то про красоту… и воскресенье? — Шейн прищуривается, улыбку перекрывает сорвавшийся стон, пока бедра Ильи продолжают свой мучительно медленный ритм. Илья цокает языком и выдыхает: — Близко, — отвечает он по-английски, целует линию челюсти и склоняется к его уху. — А как насчет… — глубокий тембр его голоса вызывает волну мурашек на коже Шейна. Он мурлычет по-русски: — Я хочу заполнить твою задницу своей спермой и наблюдать, как она вытекает из тебя. Хочу сделать тебя своим, как сделал это много лет назад. Я хочу обладать тобой так же, как ты обладаешь мной. Я жажду твоего сердца и души, ведь мои ты уже забрал, — Илья проводит языком по уху Шейна и прикусывает мочку. Шейн сглатывает ком в горле, подается навстречу мягким губам Ильи и его приглушенным русским ругательствам. Он обнимает его за плечи, притягивая ближе, проводит ногтями по его спине и сильнее подается навстречу его бедрам. Илья запрокидывает голову со стоном, его затуманенные удовольствием, почти почерневшие глаза прикованы к мужчине, которого он любит. — Трахни меня так, как любишь, — губы Шейна почти касаются его губ, когда из груди Ильи вырывается низкий рык. Он теряет контроль, самообладание трещит по швам. — Я нуждаюсь в этом, Шейн, — в его взгляде мольба, отчаянная просьба дать позволение окончательно сорваться. И Шейн дает это позволение: — Я тоже нуждаюсь в этом, милый. — Блять… — выдыхает Илья, ускоряя темп, все остатки сдержанности тут же исчезают. — Кончишь для меня? — ногти Шейна глубоко впиваются в его спину, оставляя яркие красные полосы. — Кончу, если продолжишь так ко мне прикасаться. Пожалуйста, не останавливайся, — и Илья входит глубже, прижимаясь так близко, чтобы Шейн мог зарыться пальцами в его волосы, царапая ногтями кожу головы и оттягивая густые пряди. Из груди Ильи вырывается хриплый стон, он шумно выдыхает через нос, отчаянно пытается взять себя в руки. — Я так сильно этого хочу. Он хочет кончить, ощутить долгожданную разрядку, которой так не хватало все эти дни, он хочет отпустить все то, подавлял годами. — Так сделай это. Заставь меня гордиться тобой. Завладей. Сделай своим. Поглоти меня, — Шейн подается бедрами навстречу движениям Ильи, притягивая его ближе. — Я был создан для тебя. Так возьми то, что принадлежит тебе. Илья перемещает руку на член Шейна, круговыми движениями поглаживает головку, и по телу Шейна проходит дрожь. — Блять… Розанов! — Нет, — Илья резко останавливается, полностью выходя из Шейна и откидывается назад, перенося весь вес на пятки. Его широкая грудь и напряженный торс открываются взгляду Шейна во всей красе, пока ноги Шейна обвивают его бедра. Член Ильи все еще твердый, напряженный от желания снова оказаться внутри него. Но сейчас Илья не может позволить себе окончательно утонуть в Шейне, в собственном желании. Ему нужен ясный разум, чтобы наконец избавиться от тяжести, сдавливающей грудь с самого дня их знакомства. — Ты будешь произносить мое чертово имя, пока я буду доводить тебя оргазма. Ты будешь говорить, кто ублажает тебя, кто тот единственный мужчина, доставляющий тебе удовольствие. Илья делает глубокий вдох, обнажая перед Шейном свои самые сокровенные страхи и неуверенность, озвучивая то, что он не мог осмелиться сказать все эти годы. — Я хочу быть для тебя просто Ильей. Не чьим-то сыном, не чьим-то братом. Только Ильей. Шейн приподнимается на локтях и большим пальцем осторожно стирает слезу из уголка светлых ореховых глаз Ильи. Глаз, полных страха, тревоги и боли. И Шейн больше всего на свете мечтал подарить ему полную ясность. — Илья, ты волен быть кем захочешь. Что бы это ни значило, мне нужен ты. Только ты. Илья тихо всхлипывает и бережно обхватывает лицо Шейна ладонями, мягко прижимаясь губами к его губам. Отстранившись, он берет подушку у изголовья и выжидающе произносит: — Приподнимись. Шейн упирается ступнями в кровать, приподнимая бедра, пока Илья подталкивает под него подушку, а затем берет бутылочку смазки и в последний раз выливает ее на собственный член и смазывает кольцо мышц Шейна. Теперь все по-другому: глубже, интимнее, чем раньше. Достаточно одного взгляда в любящие глаза Шейна, как все сомнения тают. Илья уверен, Шейн доверяет ему, любит его каждым вдохом и каждым ударом сердца. И от этого по телу разливается облегчение, такое тихое и успокаивающее. Он берет свой член в руку и снова медленно входит в Шейна. Новые ощущения кружат голову Шейна, рот и глаза широко раскрыты. Илья копирует его выражение лица, ощущения настолько острые, что, — он готов поклясться, — он может дотронуться до самой души Шейна. Они не отрывают взглядов друг от друга, пока Илья делает первый толчок, дыхание постепенно сливается в единый ритм, прежде чем он почти полностью выходит и снова медленно заполняет Шейна. Их губы встречаются в поцелуе, каждый стон заставляет Илью двигаться все быстрее. Рука Шейна тянутся к собственному члену, он отчаянно нуждается в разрядке. Одно движение — и Шейн готов кончить, выражение лица выдает все мысли и чувства. — Ты уже близко? — задыхаясь, спрашивает Илья, возбуждение и едва сдерживаемое напряжение читаются на его лице. — Блять, боже, да! Пожалуйста, дорогой, продолжай! — стонет Шейн, ускоряя движения руки в такт резким толчкам Ильи. — Ах… ebat’! Шейн, я сейчас кончу! — Да, вот так! Кончи для меня, мой Илья! Шейн продолжает яростно ласкать свой член, пока Илья окончательно рассыпается над ним, с трудом удерживая собственный вес. Видя, как Илья ломается от удовольствия, и чувствуя знакомое тепло внутри себя, Шейн быстро следует за ним. — Черт, я кончаю! Илья… Сперма Шейна горячими толчками пачкает его пальцы, оставляя следы на них обоих. Закрыв глаза, совершенно обессиленный Илья опускается на Шейна, ощущая себя легче, чем за последние десять лет. Возможно, даже легче, чем за всю жизнь. Шейн медленно проводит пальцами вверх и вниз по влажной от пота линии позвоночника Ильи. — Мое сердце принадлежит тебе, Шейн, — тихо выдыхает Илья, уткнувшись в его шею, дыхание постепенно приходит в норму, а сердечный ритм подстраивается под ритм Шейна. Шейн улыбается и отвечает на почти безупречном русском: — Мое сердце и душа принадлежат тебе. Они всегда были твоими. Только твоими. Илья замирает. Медленно поднимая голову, он смотрит на ухмыляющегося Шейна, и, судя по его реакции, тот очень гордится собой: — А, так ты теперь по-русски говоришь? — Nemnogo, — хихикает Шейн. — И где ты научился такому произношению? — совершенно ошеломленный, он отрывается от Шейна, даже не обращая внимания на следы спермы на собственном животе. После стольких лет, когда он прятал русские фразы в ласковых словах и бессмысленной болтовне, теперь ему придется всерьез следить за тем, что он говорит, если Шейн действительно все понимает. — Светлана. Иногда она занимается со мной. — Так вот чем ты занят по понедельникам? Вместо того чтобы сидеть со мной дома, ты тайком учишь русский со Светланой?! — глаза Ильи распахиваются шире, а Шейн хохочет над его реакцией. — Эта хитрая… — Эй! Вообще-то, она действительно очень помогла, — Шейн смеется, пока Илья продолжает переварить услышанное. — Честно говоря, из-за всех этих тайных встреч я боялся, что ты решишь, будто я тебе изменяю. — Ты? Изменяешь? Ха! — Илья снова падает на грудь Шейна. — Шейн, ты был готов месяцами ждать секса со мной, когда мы были еще новичками. Не думаю, что ты вообще способен переспать с кем-либо еще. Шейн бьет Илью по руке, а тот в ответ шлепает его по заднице. Но Шейн знает, что Илья был прав. Это просто физически невозможно. Шейн улыбается, зная, что это правда, зная, что все их секреты раскрыты. — Честно, не представляю, почему до тебя так долго доходило. — О, даже не знаю! Может, потому что ты никогда не говорил со мной по-русски? — бормочет Илья ему в шею. — Я стеснялся! — То есть перестать стесняться ты решил после того, как я тебя оттрахал? Из тебя буквально вытекает моя сперма! — Ну, вроде как, да, — Шейн смеется, и Илья присоединяется к нему. — Господи, как же я тебя люблю. — Ya tebya lyublyu, — улыбается Шейн, наклоняясь за поцелуем. — Второй раунд? — Да, — Илья переворачивает Шейна на спину, устраиваясь сверху. — И еще тысячу после него.