From This Day Forth (Отныне и Впредь)

— По всей видимости, он именно так и поступил. Когда я проснулся, то понял, что произошло что-то ещё. Я лежал голым в его постели и даже не помнил, как снял галстук, не говоря уже обо всём остальном. И мне было… некомфортно. — Виктор сглотнул. — На простыне осталось немного крови. Моя голова раскалывалась, а мысли были спутанными и затуманенными... Бомайн лепетал о том, что не знал, что меня "лишают девственности" и ещё какую-то ерунду. Меня шатало из стороны в сторону, пока я пытался найти свои вещи, одеться и убраться оттуда. А он просто сидел на кровати в одном из своих цветастых атласных халатов и наблюдал за мной, вместе со своей похожей на крысу собачкой, которая сидела у него на коленях. Он ухмылялся, как будто все это зрелище было для него забавой. А потом велел своему кучеру отвезти меня домой. — Это животное опоило тебя наркотиками, а потом надругалось над тобой. — Я сам поставил себя в такую ситуацию. Мой отец отрекся бы от меня ещё раньше, если бы заподозрил, что я замешан в подобного рода деятельности. Я не мог сказать об этом ни слова, и Бомайн это знал. Он сунул необходимые мне деньги в карман брюк. Я нашёл их, когда ехал в карете. Меня отправили домой, как обычную шлюху, с оплатой за оказанные услуги в кармане. А почему бы и нет? Я вёл себя соответственно. — Ты даже не осознавал, что он творит! Если бы я хоть что-нибудь об этом знал, то сделал бы гораздо больше, чем просто врезал по его поганому рту! Тебя накачали наркотиками, причем довольно сильно, поэтому ты не понимал, что с тобой происходит, пока всё не закончилось. — Игорь плюхнулся на спину, пытаясь сдержать гнев. Последнее, чего ему хотелось, — это потерять самообладание при Викторе. Он признался в чём-то чрезвычайно болезненном и трудном, вероятно, никогда не делившись этим секретом ни с одной живой душой. — Он был прав?   — Насчёт чего? – тихо спросил Виктор. — Это был серьёзно был твой первый раз? — В таком смысле да. — Казалось, Виктор обдумывал, стоит ли ему произносить следующие слова, но похоже, он был полон решимости выложить всю правду. — Я делал это несколько раз в активной позиции, но никогда таким образом. Даже когда я был сверху, это было только с одним мужчиной, который предпочитал быть принимающей стороной и продолжал просить меня сделать это с ним. — Ты был в него влюблён? — Нет, — ответил Виктор, покачав головой. — Он был довольно милым парнем, но… это не было романом. Думаю, теперь он женат, — добавил Виктор, фыркнув. — Интересно, как у него всё сложилось? — Ты обращался к врачу? Кто-нибудь позаботился о твоих травмах? — Я сам врач, Игорь. В каком-то роде. Достаточно близко. К врачу не идут по такими вопросам. Игорь подумал о том, как бережно и нежно относился к нему Виктор, сколько любви, чуткости и страсти вкладывалось в это действо всякий раз, когда они его разделяли между собой. Как Виктор отдался на милость Игорю с такой охотой. — Я не приму его деньги. Не теперь. Меня не волнует, если даже нам придется жить в пещере на склоне горы. — Игорь сел на кровати, откинув волосы с лица. Ему хотелось плакать, кричать и вопить во все горло, но больше всего хотелось вернуться в поместье Бомайна и заставить его заплатить за содеянное, за то, что он оставил ещё один шрам в душе Виктора. — Не глупи. Почему бы ему не заплатить за нашу новую жизнь? Жалкая свинья. — Виктор тоже присел. — Если бы я не пытался выманить из него деньги, этого бы никогда не произошло. — Виктор вздохнул, покосившись на Игоря, словно был не до конца готов посмотреть ему в глаза. — Нет никакого оправдания совершению такого подлого поступка. — Я это понимаю. И даже не виню тебя за подобные чувства. У меня есть талант навлекать позор на себя и всех, кто со мной связан. Игорь замер, на долю секунды будучи сбитым с толку, прежде чем понял, что Виктор воспринял это замечание как осуждение его поведения, а не поведения Бомайна. — Нет, Виктор, боже мой, нет, не твоего поступка. Его. — Это также было довольно подло и с моей стороны. — Ты упускаешь из виду тот факт, что стоишь гораздо больше, чем твоя работа. Я буду настаивать на том, что это не полностью твоя вина. — Игорь заключил Виктора в объятия и крепко сжал его. — Ты всегда думал, что работа стоит больше, чем ты сам. Это никогда не было правдой. — Ты никогда так не считал, правда же? – спросил Виктор, отстраняясь настолько, чтобы они оказались лицом к лицу. — Ты всегда был для меня дороже всего остального. И это осталось неизменным. Я люблю твой ум, твою страсть и твоё мировоззрение, даже если ты иногда немного меня пугаешь, — признался он, заставив Виктора тихо рассмеяться. — Но больше всего прочего я просто люблю тебя. — Пожалуйста, поверь мне, я бы никогда не стал рисковать, отправляя тебя туда разговаривать с ним, если бы посчитал, что существует какая-то опасность. Я пришел к выводу, что если бы он собирался сделать что-то… неприличное, он бы это сделал, когда ты жил там после смерти Лорелей. — Я не беспокоился о нём в подобном аспекте, иначе тоже бы не поехал. Потому что знаю, что если бы он что-нибудь себе позволил, мой партнёр прикончил бы его. — Когда я почувствовал его вонь от твоего костюма… если бы он причинил тебе боль, я бы его убил, — сказал Виктор, убирая волосы Игоря с лица. — Ты не заслужил того, что он с тобой сделал. — Я только хотел бы оказаться там и увидеть выражение его лица, когда ты пнул его задницу. Не понимаю, как он пришёл к тому, чтобы дать тебе денег. — Не то, чтобы я хотел отдать ему должное, что он оказался кем-то большим, чем просто чудовищем, но, возможно, он заглаживает свою вину. Отчасти, это связано с Лорелей. Бомайн сказал, что уверен, что ей бы хотелось, чтобы он мне помог, и я сомневаюсь, что он когда-либо признавался ей в том, что на самом деле с тобой сотворил — она бы разорвала с ним все связи из-за чего-то подобного, и он это знает. Я хранил верность Лорелей, пока мы были женаты, и ему жаль Викторию, поэтому он посчитал это правильным поступком. Его партнёр бросил Бомайна. Мужчина по имени Игнасио. — Игорь сделал паузу. — Если бы у тебя был брат-итальянец чуть потемнее, это был бы Игнасио. — Интересно, знал ли Игнасио, что влечение Бомайна к его персоне зиждилось на том, что он похож на человека, которого этому ублюдку пришлось опаивать наркотиками, чтобы получить желаемое? — Я придерживаюсь своих слов о том, чтобы не брать у него деньги. То, что он с тобой сделал — я отказываюсь брать за это плату. Мне просто хотелось бы об этом знать. Я бы сделал гораздо худшее, чем просто ударил его. — Ты не берёшь за это плату. В обмен на эти деньги я получил машину для лаборатории. Это совсем другое дело. — Виктор, не надо. Я не стал слушать, как Бомайн тебя позорит, и я также не буду этого слушать от тебя. — Несмотря на то, что это правда, — сказал Виктор. — Неправда. — Игорь провёл рукой вверх и вниз по спине Виктора, нежно её потирая. — Уже поздно, любовь моя. Мы оба устали. Давай немного отдохнём. — Лучше надеть ночные рубашки, на случай, если Виктория решит разбудить нас пораньше, запрыгнув на нас на рассвете, — сказал Виктор, улыбаясь и вставая с кровати, чтобы надеть ночную рубашку, и Игорь сделал то же самое. Виктор подкинул ещё одно полено в пламя камина. — Я проверю огонь в комнате Виктории, — сказал он, выходя из спальни и крадучись пробираясь по коридору. Игорь воспользовался уборной и поймал себя на том, что жалеет, что время уже такое позднее. Он устал от поездки, устал от противостояния с Викторией и был очень утомлён разумом и душой после разговора с Виктором. Он слегка подпрыгнул, когда его партнёр подошёл к нему сзади. Виктор ступал так осторожно по старым половицам дома, что Игорь не услышал, как тот приблизился. — Мне очень жаль, — сказал он. — Я не хотел тебе всего этого говорить. Это случилось много лет назад, и больше не имеет значения. — Всё, что касается тебя имеет для меня значение. — Давай же, Санта. Нам нужно разложить внизу подарки, чтобы Виктория думала, что их оставили там ночью. — Она расспрашивает нас о жизни, смерти и загробном мире, но мы не можем рисковать, что она не поверит в Санта Клауса, — сказал Игорь, покачивая головой. — Тебе не кажется это сюрреалистичным? — Ты засыпаешь на ходу, любимый. Все начинает казаться сюрреалистичным. Пойдём, положим туда подарки, а потом отправимся спать. Они собрали свёртки, сложили их возле ёлки и наполнили висевшие на каминной полке чулки причудливыми шоколадными конфетами, которые Игорь привёз из Лондона. Виктор взял Игоря за руку и потащил к лестнице. Он так устал, что практически препоручил Виктору довести их обоих до кровати. Игорь был так рад оказаться дома и рядом с Виктором, но в то же время был сильно подавлен всем, что преподнесла ему эта ночь с тех пор, как он вернулся. Игорь устроился в объятьях Виктора, положив голову ему на грудь и прислушиваясь к биению сердца, уже готовый полностью провалиться в сон. — Я положил твой костюм в пустую спальню, — сказал Виктор. — Я вычищу его, прежде чем снова надеть, или мы можем его сжечь, мне всё равно. Прости, если запах тебя расстроил, — сказал Игорь, легонько лаская грудь Виктора. — Я пытался стереть с себя его запах, когда вернулся домой тем утром. Несколько недель мне казалось, что я чувствую эту вонь. Что кто-то другой может учуять её на мне. — Всё, что я чувствую, — это запах мужчины, которого я люблю, — сказал Игорь, делая вдох. — Апельсиновый цвет и специи, как и всегда, — сказал он с лёгкой улыбкой. Наслаждайся своей большой пустой кроватью, Альфонс. Он мой. Засыпая, Игорь почувствовал, как рука Виктора сжала его плечи.

***

Виктор открыл глаза от первых лучей дневного света, удивившись тому, что вышедшее из-за горизонта солнце не побудило Викторию выскочить из постели в Рождественское утро. Игорь крепко спал; Виктор улыбнулся, почувствовав, что он прислоняется к его спине, а тёплое дыхание щекочет затылок. В течение ночи они ворочались, но Игорь всё ещё прижимался к Виктору, только в другой позе. Ему хотелось повернуться и обнять Игоря, но это разбудило бы его, а он был утомлен поездкой и всем тем, через что ему пришлось пройти с Виктором и Викторией вскоре после возвращения домой. Виктор вспомнил их разговор, и какая-то его часть желала, чтобы Игорь не узнал, что на самом деле произошло между ним и Бомайном, но в то же время другая часть него почувствовала облегчение, что это теперь это не только его секрет. И что Игорь, услышав о нём самое худшее, что только можно, все же по-прежнему оставался здесь, всё ещё любил Виктора и всё ещё делил с ним постель и свою жизнь. Он позволил себе немного вздремнуть, улыбаясь при мысли, что нельзя придумать лучшего рождественского подарка, чем заставить замолчать хоть один голос в своей голове, который любил напоминать Виктору о его прошлых грехах и о том, насколько противны они были бы Игорю, узнай он хотя бы половину. Теперь же Игорь знал самые отвратительные из этих грехов и всё ещё считал Виктора достойным своей любви. Он услышал, как скрипнула дверь спальни, слегка приоткрываясь, и мгновение спустя в щель просунулась маленькая голова. Виктор приложил палец к губам, жестом велев Виктории молчать. Он вылез из постели, надел халат и тапочки и выскользнул из комнаты вместе с девочкой, не прерывая сон Игоря, который был ему столь необходим. — Надень свой халат, дорогая. Сегодня утром холодно, — сказал Виктор, дожидаясь, пока девочка заберёт халат из своей комнаты и вернётся, чтобы присоединиться к нему. Взяв Викторию за руку, он повел её к лестнице. — Давай приготовим папе завтрак в постель по случаю рождественского утра, — предложил он. — Он до сих пор грустит? Я не хотела его расстраивать, — сказала Виктория. — Нет, он просто очень устал. Его поездка была долгой. — Он повёл Викторию на кухню и, пока они вместе готовили завтрак, Виктор внимательно за ней наблюдал. Они стали командой за те дни, что провели вдвоём в ожидании возвращения Игоря домой, и теперь ему хотелось знать, насколько детально она помнит вчерашний разговор и что она станет с ним обсуждать. — Виктория, что именно ты помнишь о времени после того, как заболела, но прежде, чем стала жить здесь? Расскажешь мне об этом? — Я попала в рай, чтобы жить там с мамой. Иногда мы сидели в цветнике, и она учила меня танцевать балет. Но у меня больше нет ни пуантов, ни балетных платьев. — Я знаю, дорогая. У меня тоже больше нет той красивой одежды, которая мне нравилась, но я обещаю, что скоро у нас будет лучшее место для жизни и лучшие вещи, — сказал Виктор, хотя он был больше сосредоточен на её воспоминаниях о загробной жизни, чем на том, сколько пар пуантов понадобится Виктории для продолжения балетной карьеры. — Мне пришлось пройти через одно место, в котором было холодно. Там было темно, и это место мне не сильно понравилось, — сказала Виктория. — Можно мне наливать тесто для блинов? — Давайте сделаем это вместе, — предложил Виктор, помогая ей разливать тесто, чтобы у них не получился один огромный блин, достаточно большой для всех троих. Как только блины были готовы, Виктор попытался вернуть разговор к тому, о чём она ему рассказывала. — Когда ты проходила через это холодное место, дорогая? — спросил он. — Перед тем, как я проснулась здесь, в своей комнате. — Там кто-нибудь был? Ты видела что-нибудь в темноте? — Тени. Иногда я вижу эти тени, когда темно. Вот почему папа ночью оставляет свет в моей комнате. — Ты рассказывала ему о тенях? — Я сказала ему, что мне не нравится темнота и тени. Он оставляет свет зажжённым, и я их почти не вижу. — Ты чувствуешь разницу между этими тенями и тенями от света огня? — Виктор смотрел, как девочка кивнула. — Когда ты увидишь эти тени, зови нас. А пока ждёшь нашей реакции - молись. Проси Бога прогнать эти тени. — И он их прогонит?   — Да, он их прогонит, если вы веришь, что он это сделает. А тем, которые не уйдут, придется столкнуться со мной и твоим папой. — Виктор присел на корточки и оказался на одном уровне с Викторией, глядя ей прямо в лицо. — Мы всегда защитим тебя, дорогая, несмотря ни на что. Если кто-то или что-то хочет причинить вред тебе или твоему папе, им придется сначала прийти через меня, и им это совсем не понравится, — сказал он. — Мы договорились? — Виктор протянул ей ладонь для рукопожатия, и Виктория, слегка хихикая, так и сделала. — Договорились. — Хорошо. А теперь давай закончим готовить завтрак и пойдём узнаем, не боится ли твой папа щекотки, — сказал Виктор, сверкнув ей злой ухмылкой.

***

Рождество для Игоря началось, когда его разбудили щекоткой, а затем до отвала накормили впечатляющим завтраком, который принесли его дочь и партнёр. Все трое ели с подноса, и какое бы мрачное настроение ни нахлынуло на Викторию во время рождественского ужина, этим утром в ней не осталось от него и следа. Игорь знал, что навсегда запомнит это первое Рождество, которое они провели вместе, наевшись досыта и наблюдая, как Виктория оттачивает свои навыки щекотания на Викторе. Игорь мог вспомнить лишь пару моментов в своей жизни, когда видел, чтобы Виктор так смеялся до упаду, и в последний раз это было связано с большим количеством виски. — Сдаюсь, — выдохнул Виктор. — Я выиграла? — спросила Виктория, улыбаясь от уха до уха. — Я нахожусь в слегка невыгодном положении, — пожаловался Виктор, подняв перевязанную руку. — Не убедительный аргумент, — сказал Игорь с полным ртом блинов. — Ты больше. — Ты вообще на чьей стороне? — пошутил Виктор. — Победителя, — сострил Игорь, протягивая руку и взъерошивая волосы Виктора, которые и так торчали во все стороны. — Значит, это я, — сказал Виктор, дотягиваясь из своего лежачего положения, чтобы поцеловать Игоря. — Я думала, что это я выиграла, — возразила Виктория. — Ты бесспорный чемпион по щекотанию, — ответил Виктор. — Но у меня есть ты и твой папа, — добавил он. — Лучшие рождественские подарки на свете. — Мы можем сейчас открыть наши подарки? — спросила Виктория. Игорь был удивлен, что она так долго терпела. — Мне кажется, мы уже достаточно насытились завтраком, так почему бы и нет? — ответил Виктор, убирая поднос с колен Игоря, чтобы тот мог взять халат и спуститься вниз. — Ура! — воскликнула Виктория, спрыгивая с кровати и направляясь к лестнице. — Не открывай свёртки и не тряси их, пока мы не придём! — крикнул ей вслед Виктор. —Удачи тебе с этим, — смеясь, сказал Игорь. — Счастливого Рождества, — сказал Виктор, обняв Игоря за талию, прежде чем тот успел выйти за дверь. — Счастливого Рождества, любовь моя. — Игорь едва успел улыбнуться, как его поцеловали, против чего он совсем не возражал. Виктор наконец разорвал поцелуй, глядя Игорю в глаза. — У меня очень, очень давно не было Рождества, — прошептал он. — Каждое Рождество я задавался вопросом, где ты находишься. Мне хотелось, чтобы ты был со мной, — сказал Игорь. — Я предпочту быть здесь, в этом месте, с тобой и Викторией, чем в лучшем особняке Лондона с кем-то другим. — Нам лучше спуститься туда, пока Виктория не вернулась за нами, — с улыбкой сказал Виктор и, взяв Игоря за руку, потянул его к лестнице. Виктор подложил дров в огонь и разжёг его, поскольку отопление не очень-то справлялось с холодом зимнего утра. — Наш следующий дом будет полностью отапливаться паром. С меня достаточно этих зимних утренних сквозняков, которые задувают мне под ночную рубашку и отмораживают мои… — Паровое отопление, принято к сведению, — Игорь помешал Виктору поделиться остальной частью этой мысли перед Викторией, хотя сомнительно, чтобы она это заметила, поскольку залезла под ёлку, чтобы осмотреть все лежащие там свёртки. — Похоже, со вчерашнего вечера там появилось ещё больше, — сказал он. — Это сделал Санта Клаус, — прошептал Виктор на ухо Игорю, обнимая его сзади, целуя в шею и несколько непристойно рыча на ухо, достаточно тихо, чтобы это слышал только Игорь. Они сели на ковёр у камина и позволили Виктории удовлетворить хотя бы часть своего любопытства, когда та разорвала упаковку со своей новой куклы и нового платья, которые Игорь привёз из Лондона. Девочка взвизгнула от восторга от обоих подарков, и Игорь протянул Виктору большой свёрток, обернутый плотной бумагой и перевязанный верёвкой. — Я увидел это в Лондоне и сразу подумал о тебе, — сказал он. — Значит, этот подарок мне уже нравится, — сказал Виктор, ухмыляясь. Его энтузиазм по поводу подарка мало чем отличался от волнения Виктории. — О, они прекрасны, — сказал Виктор, проводя рукой по богатой ткани одного из двух жилетов в свёртке. Расцветка одного жилета была выполнена в тёмно-бордовых тонах с яркими вкраплениями цветов, напоминающих драгоценные камни, которые Виктор, похоже, чаще всего выбирал сам, а другой жилет был украшен насыщенным черно-серым узором пейсли*. — Ох, мне очень нравится, — сказал Виктор, держа жилеты в руках. — Раньше у меня таких не было. — Джентльмен в магазине сказал, что это последняя мода, — пояснил Игорь. — Ах, и ты раздобыл подходящие галстуки, — сотметил Виктор, обнаружив их в бумаге. — И это хорошо, поскольку мой выбор на данный момент весьма ограничен. Они идеальны, любимый. Я не могу вспомнить, когда в последний раз у меня было что-то новое. Ну, во всяком случае, что-нибудь приличного качества и стиля. — Мы нарядимся к Рождеству? — спросила Виктория, заметив модные жилеты. — Думаю, нам стоит одеться к обеду, — сказал Игорь. — Конечно же, мы нарядимся. У нас еще осталась ветчина, чтобы съесть её позже. — Как вы можете обсуждать еду? — застонал Игорь. Он объелся их завтраком. — Эту тему я могу обсуждать всегда. Кроме того, мы не будем есть до самого полудня. Прежде, мы поедем кататься. — На лошади? — взволнованно спросила Виктория. — Да, на лошади. — Виктор, а как же твоя рука? — У меня есть кожаный ремень, которым я могу пристегнуть Викторию к себе, и таким образом, я прекрасно управляюсь с лошадью. Мы не будем ехать быстро, пока моя рука окончательно не заживет, и я снова не обрету полную силу. Кроме того, ты поедешь на другой лошади рядом с нами. Мы все будем двигаться аккуратно и медленно. Обещаю, — сказал он, глядя на Игоря своим лучшим умоляющим взглядом. — Если хочешь, можешь попросить Викторию поехать с тобой. Мы всё равно поедем вместе, так что это не имеет значения. — Ладно. Приятная медленная поездка. — Именно так. О, а это для тебя, — сказал Виктор, доставая из-под ёлки большой узел, который протянул Игорю. — Санта Клаус положил его ночью под ёлку, да? — спросил Игорь, ухмыляясь. — Он хитрый старый придурок. — Следи за языком, — со смехом сказал Игорь. — Ты произнёс плохое слово, — подчеркнула Виктория, хотя это замечание было сделано в пустой след. — У меня есть к этому склонность, дорогая. Прошу прощения, — ответил Виктор. Игорь открыл свёрток, остолбенев от того, что обнаружил внутри. Там был синий бархатный халат, достаточно плотный, чтобы защитить от зимней стужи и, по всей видимости, дорогой. Больше всего Игоря озадачило то, каким образом Виктор смог раздобыть подобную вещь в их захолустье. — Очень красивый, — сказал Игорь, держа халат обеими руками. — Тот, что надет на тебе сейчас, вполне сгодится для дома с лучшим отоплением, где не будет так холодно. — Как ты его достал? — Когда мы были в Эдинбурге. На самом деле у нас вовсе не кончился корм для лошадей. Мне просто нужно было время, чтобы добраться до магазина и прикрытие для того, что я вёз с собой. Давай же, встань, чтобы я мог надеть его на тебя. Снимай с себя эту тонкую штуку, — высказался он о нынешнем халате Игоря, который представлял собой красно-золотой атлас со стеганым воротником. Собственный халат Виктора был тяжелее и, вероятно, теплее, но гораздо менее шикарным, чем тот, который он купил для Игоря. На самом деле его халат выглядел довольно потрепанным, и Игорь задумался, не завалялся ли он среди множества вещей, оставленных в доме предыдущим хозяином. Новое одеяние окутало его успокаивающим теплом, а покрой и стиль были идеальны. — Он подчёркивает синеву твоих глаз, хоть и близко с ними не сравнится, — тихо сказал Виктор. — Спасибо, любимый. Халат красивый, и очень мне нравится. Игорь впал в ступор, когда Виктор обнял его за талию и взял за руку, как будто они собирались танцевать, и они действительно начали кружиться. — У нас нет музыки, — улыбаясь, сказал Игорь. — Есть. Закрой глаза и прислушайся. Оркестр играет вальс, а мы с тобой в лучшем бальном зале, и все расступаются перед нами, расчищая нам путь. Расслабься, закрой глаза и позволь мне вести. Игорь сделал, как ему велели, и оказался в этом самом бальном зале, улавливая издалека хихиканье Виктории, но в основном слыша оркестр за закрытыми веками. Он видел Виктора, одетого в лучший парадный наряд, который выглядел так же щегольски, как и всегда, когда надевал свои модные костюмы. Там были женщины в изысканных бальных платьях и мужчины в лучших костюмах, и все они отходили в сторону, чтобы освободить для них место, когда Виктор смело вёл их в танце, пока комната не закружилась, а музыка не достигла своего крещендо, и он услышал смех Виктора, а затем и сам рассмеялся. И они кружили до тех пор, пока не выбились из сил, немного резко приземлившись на диван. — У вас не было музыки! — сказала Виктория, смеясь. — У любви своя музыка, — сказал Игорь, улыбаясь Виктору и понимая, какой нетривиальный и творческий ум живет внутри его возлюбленного, и желая, чтобы этот ум все больше и больше высвобождался таким вот образом, а не в диких научных теориях и погоне за самыми тёмными тайнами вселенной. — Так и есть, — согласился Виктор, улыбаясь и целуя Игоря в губы, но достаточно быстро, чтобы это не перешло черту уместности перед их дочерью. — Я хочу танцевать с тобой всю оставшуюся жизнь, — прошептал Игорь. — К счастью для тебя, я держал свою бальную книжку открытой именно для этой цели, — ответил Виктор, улыбаясь. * Пейсли - узор в виде капли со множеством мелких деталей и загнутым вверх концом.