a change in the weather

Разговор с Тэхёном помог куда сильнее, чем ожидал Чимин. По какой-то неведомой причине он постоянно забывает, что порой лучший способ справиться с тревогой — чтобы кто-то сказал ему «Просто успокойся». Уже на следующее утро он почти не переживает, слушая, как Намджун с воодушевлением рассказывает о галерее, в которую успел затащить Юнги перед тем, как они с головой ушли в запись песни. Привлекательность Чонгука не идёт ни в какое сравнение с облегчением и чувством, что он наконец-то дома, которое дарит ему Намджун даже по телефону. Это дом, который они построили вместе. Обычно Чимин словно парит в невесомости из своих собственных тревог и эмоций окружающих, но Намджун всегда возвращает его на землю. В среду днём небо затягивает тяжёлыми тучами, предвещая дождь, но Чимин всё равно договаривается о встрече с Чонгуком. Они решают устроить небольшой пикник в парке неподалёку от работы. У Чимина всё под контролем: чем больше он будет общаться с Чонгуком, тем сильнее будет видеть в нём просто друга. Не больше. С Тэхёном всё так и было. У них обоих не было времени пообедать, поэтому Чимин занимает столик для пикника в тени раскидистых деревьев и ждёт. Чонгук настоял, что сам принесёт что-нибудь из кафе. Когда Чонгук приходит и они приступают к еде, непринуждённый разговор о работе завязывается сам по себе. Как и тогда в тату-салоне, Чимин ловит себя на том, что так быстро расслабляется рядом с ним. Тревоги возвращаются, лишь когда Чонгук уходит и оставляет его наедине со своими мыслями. — Мне здесь нравится, — говорит Чимин, глядя на Чонгука, что сидит напротив, как обычно, одетый во всё чёрное. Теперь Чимин чуть лучше понимает его стиль: он мягкий и удобный, и это вовсе не попытка выглядеть устрашающе. — До Намджуна-хёна я был таким домоседом, совсем не любил куда-то ходить. Чонгук беспомощно оглядывается, не зная, чем вытереть пальцы, жирные от курицы, и Чимин протягивает ему салфетку. — Спасибо, хён, — улыбается он, вытирая руки и губы. — Забавно слышать это от тебя. Я-то думал, это Тэхён-хён заставил тебя полюбить природу. Чимин смеётся. — Ну, отчасти это так. Иногда мы устраиваем пикники и ходим в походы. Но Тэхёни больше любит гулять один. А вот Намджун-хён обожает кататься на велосипедах и устраивать долгие пешие прогулки. — Он не чувствует никакой ревности, исходящей от Чонгука, поэтому добавляет, — Если тебе такое нравится, можешь как-нибудь пойти с нами. В его сознании расцветает яркое воодушевление Чонгука. — Да! С радостью. А море? Вы уже были в Пусане? Просто когда Намджун-ши попросил меня нарисовать море, я представлял пляж в Пусане. Взгляд Чимина смягчается. — Классно, что ты представлял именно его. Но до этой картины мы не туда не ездили вместе. То, как он описывал мне свою идею: море должно олицетворять мой дом, место, где мне спокойно, и… — Стоит ли говорить Чонгуку об облаках? У него определённо нет причин скрывать это. — А цвета облаков, красный, оранжевый и фиолетовый, символизируют цвета, которые я видел во время нашего первого поцелуя. — Не в силах посмотреть на него, Чимин добавляет: — Так что, как я уже говорил, эта картина много для меня значит. Спасибо, что так красиво увековечил наши чувства. Вместо ревности — и почему Чимин так беспокоится, что это случится? — Чонгук тепло улыбается, радуясь этим приятным словам. — Не за что, хён! Рад, что теперь я знаю, что означает эта картина. Забавно, как всё вышло… Я просто увидел тебя в клубе, а теперь мы сидим здесь, понимаешь? Чимин кивает и обводит взглядом парк: зелёную траву, маленькую детскую площадку и сияющие глаза Чонгука, устремлённные на тёмные тучи, которые выглядят всё более тревожно. «Кого ты увидел тогда в клубе? — хочет спросить он. — Того, с кем можно потанцевать? Кому приготовить обед? Кого поцеловать?» Но, несмотря на всё беспокойство, кое-что остаётся неизменным. — Я рад, что ты подошёл тогда, — говорит Чимин. — Классно, что ты работаешь через дорогу. — Спасибо, — ухмыляется Чонгук. — Это потому, что я хорошо готовлю, да? Чимин замахивается, чтобы ударить его по груди, но Чонгук перехватывает его запястье. Это прикосновение длится всего пару секунд, и Чонгук не удерживает его, но Чимину отчего-то хочется, чтобы он удержал. Лучше об этом не задумываться. — Как я и говорил, ты был очень добр ко мне, даже до нашей встречи, учитывая картину и всё такое. Я просто хотел извиниться за то, как раньше думал о Разрушении, — вежливо улыбается Чимин. — Оказывается, Любовь тоже может быть несправедливой. Игривость в глазах Чонгука смягчается. — Тебе не за что извиняться. У меня никогда не получилось подружиться с другими полубогами Разрушения, так что не могу винить тебя. К тому же, у Любви и так полно забот. Чимин замечает, что взгляд Чонгука останавливается на его ладони, и старается незаметно убрать её со стола. Но Чонгук всё равно замечает, и в сознании Чимина вспыхивает голубой оттенок смущения. — Есть стереотип, что Разрушению не нравится, что Любовь может узнать их чувства, — продолжает Чонгук. — Будто это какая-то слабость, но мне всегда казалось, что нет причин такое скрывать. Если я это чувствую, значит, чувствую, и всё. Разве нет? Может, это и Чимин обладает Обаяние, но Чонгук явно ему не уступает. Он облокачивается на стол, подпирая рукой подбородок, и смотрит на Чонгука снизу вверх. — Говоришь как истинное дитя Разрушения. Страсть в тебе явно преобладает над Войной. Чонгук закатывает глаза и делает глоток своего напитка. — Ага, ну, когда из всех даров тебе досталась только слегка повышенная сила и способность охотиться в дикой природе не хуже собаки, не так уж сложно выбрать искусство вместо армии. Чимин бросает взгляд на руку Чонгука, покрытую татуировками, руку Разрушения, которая должна символизировать абсурдную силу и мощь. И всё же Чонгук решил превратить её в нечто красивое. Чимину знакомо это давление — необходимость быть достойным своего божественного покровителя. Даже выбрав искусство, как многие дети Любви, он всё равно ловил на себе недовольные взгляды. Если бы он предпочёл другой путь, то его бы осуждали сильнее. Выиграть в этом невозможно. — Рад, что ты занимаешься любимым делом. Благодаря твоему инстаграму и работе в тату-салоне люди видят, какой ты на самом деле. Это помогает увидеть Разрушение по-новому. До этого Чонгук казался совершенно спокойным, но в следующий момент что-то неуловимо меняется, и между ними будто вырастает стена. Выходит, не так уж ему и безразлично, что Любовь знает о его чувствах. — Достаточно, чтобы хотя бы пара человек знали, какой я на самом деле, — говорит он. — Тогда я буду счастлив. Небо над ними темнеет ещё сильнее, ветер усиливается, раскачивая ветви деревьев, но Чимин не хочет нарушать момент. Ему не нравится видеть, как Чонгук закрывается. — Думаю, я хотел бы стать одним из таких людей, — тихо признаётся он, и Чонгук поднимает на него пристальный взгляд. — Я тоже вырос среди обычных людей, а не полубогов. Миру потребовалось гораздо больше времени, чтобы прийти к тому же уровню нашей жизни, что есть сейчас в Сеуле. Но и здесь ещё далеко до идеала. Но если ты просто остаёшься самим собой и позволяешь кому-то это видеть… Это может многое изменить. — Чимин чувствует, как напрягся Чонгук, и посылает ему утешения. — Каково тебе было в детстве? Чонгук вздыхает. — Из-за этого меня первым выбирали во все команды в спортивных секциях. — Он указывает на родимое пятно в форме буквы Х. — Но так же меня часто наказывали за то, чего я не делал. Теперь похоже, я слишком добр даже к тем, кто это не заслуживает. — Понимаю, — кивает Чимин. — Я тоже вечно стараюсь соответствовать своему происхождению. Если бы я не встретил Намджуна-хёна, не знаю, что бы со мной сейчас было. Чонгук усмехается. — Ну, ты всё равно бросаешься в объятия незнакомцев. Ты слишком добрый, хён. Чимин закатывает глаза и смотрит на него с шутливым укором. — Эй, я думал, мы не незнакомцы. Чонгук даже не пытается скрыть ухмылку. — Ну да, ну да. Вокруг расцветает привычный оранжевый цвет — флирт. Чимину хочется что-то сказать в ответ, поставить его на место, но дар подсказывает, что Чонгуку это только понравится. В любом случае, пора идти, пока не разразилась буря. Но Чимин ловит на себе пристальный взгляд Чонгука и не может сказать ни слова. — Я бы тоже хотел, чтобы ты стал одним из таких людей. Из тех, кто знает меня настоящего. — Ветер усиливается, растрепав волосы Чонгука. — Мне нравится то, что я чувствую рядом с тобой. Сердце Чимина бьётся чаще, грудь сжимается. Он не хочет спрашивать, что именно чувствует Чонгук, но и сдержаться не может. — И что же ты чувствуешь? Чонгук улыбается и пожимает плечами. Он обводит взглядом парк и кладёт ладони на стол. Ветер по-прежнему треплет его волосы. — Хорошо. Будто вернуться сюда было правильным решением. — Он покусывает кольцо на губе. — Мне было так хорошо, когда мы смотрели фильм. Будто я знаю вас всех уже давно. Гром гремит совсем близко, и Чимин вздрагивает, на мгновение забыв, что от слов Чонгука его сердце делает сальто. — Пора уходить! Они быстро собирают вещи и почти добегают до парковки, но дождь застаёт их врасплох. Не слабая морось, а настоящий ливень. Чимин смеётся, пытаясь прикрыть голову пустым пакетом из-под еды. Это бесполезно. Его волосы промокли насквозь. Он оборачивается и замирает. Чонгук полностью сухой. Что?.. Чимин поднимает взгляд — вдруг Чонгук стоит под каким-то навесом или вроде того, но над ними только серые тучи. — Почему ты сухой?! — спрашивает он, перекрикивая шум дождя. — Что? Чонгук смотрит на него, ничего не понимая. И вдруг на его лице мелькает тень страха. Дождь тотчас обрушивается на него. Теперь он весь мокрый насквозь, волосы прилипают к его лбу. Чонгук смотрит на него, щурясь воды, льющейся на лицо. У Чимина галлюцинации? Снова? Вокруг Чонгука мгновенно вырастает плотная эмоциональная стена. Он останавливается и смотрит куда-то за спину Чимина. Чимин оборачивается и видит прохожих, которые поглядывают на них, но они спешат к своей машине. Ему кажется, что между этой эмоциональной стеной Чонгука и странностями с дождём есть какая-то связь, но Чимин не может сложить кусочки пазла. И всё же Чонгук почему-то напуган. По-настоящему напуган. — Пойдём! — кричит Чимин. — Я тебя подвезу! Чонгук молча следует за ним и садится на пассажирское сиденье. Разум Чимина заполоняет закат отвратительных оранжевых и красных тонов — вязкое, удушающее чувство. Чонгук смотрит в окно, наблюдая за человеком, садящимся в другую машину. Но Чимин чувствует, что он по-прежнему закрывается от него. — Чонгук-а… — осторожно произносит он, включая печку, чтобы согреться. — Ты в порядке? — Тишина. — Что-то не так? Я… Я не понимаю, как тебе помочь. Чонгук сидит, не шелохнувшись, но затем поворачивает голову к Чимину. Он кажется меньше, чем прежде, словно сжавшись. Его взгляд опущен, голос напряжён. — Ты не должен был видеть. Не сейчас. Чимин ждёт, что его дары помогут понять, что происходит, но чувства Чонгука по-прежнему окрашены в закатные цвета, а его взгляд прикован к приборной панели. Что, чёрт возьми, происходит? Капли дождя не падали на Чонгука… пока он сам не позволил. На это способны лишь… Во всяком случае, Чимин видел такое только в учебниках. Он старается сохранять спокойствие. Ему нужно сначала выслушать Чонгука прежде, чем делать какие-то выводы. — Почему ты не намок? Чонгук наклоняется вперёд, но по-прежнему не смотрит на Чимина. Чувство вины просачивается в закатные цвета. — Я забылся. Думал о тебе, а не о том, чтобы намокнуть. Не о том, чтобы быть нормальным. Нормальным. Для большинства людей быть нормальным означает не иметь никаких даров вообще. Но для полубога? Это означает не быть ребёнком Моря. А таких не было больше двухсот лет. Во всяком случае, по документам. Это невозможно. Особенно с родимым пятном Разрушения за ухом. — Это татуировка? Твоя метка за ухом. Чонгук моргает пару раз, и уголки его губ слегка приподнимаются. — Наверное, это объяснить проще всего. — Наконец, он смотрит на Чимина, но было бы лучше, если бы он этого не делал. Чонгук выглядит таким уязвимым и растерянным, даже несмотря на грустную улыбку. Чимин ждёт, что Чонгук продолжит, но он этого не делает. Чимин не такой знаток истории, как Намджун, но кое-что он всё равно помнит: в прошлом детей Моря держали под стражей, потому что один полубог прославился своей способностью убивать людей, затапливая их изнутри. И всё же целые галактики в глазах Чонгука, полные горечи и боли, говорят об обратном: он способен на всё, кроме этого. Не раздумывая, Чимин протягивает руку. — Ты не обязан мне что-то рассказывать, если не хочешь. Чонгук смотрит на его руку. Стена, разделяющая их, немного слабеет, и Чимин чувствует, как сильно он боится быть отвергнутым. Туман сомнения заволакивает разум Чимина, но Чонгук всё-таки говорит: — Я могу рассказать, если ты отвезёшь меня домой. Когда он по-прежнему не двигается, Чимин настойчивее протягивает свою руку и смотрит на него с мягким ожиданием, как всегда поступает Тэхён, когда Чимин расстроен. Чонгук сдаётся и берёт его за руку, переплетая их пальцы. И Чимину приходится игнорировать искру, пробежавшую по телу. Он заводит машину и выезжает с парковки.

***

Существует десять богов: Время, Жизнь, Любовь, Море, Мудрость, Небо, Разрушение, Свет, Смерть и Хаос. Никому неизвестно, почему одни люди рождаются полубогами, а другие — нет. Всех полубогов обязаны регистрировать при рождении. Некоторые полубоги встречаются чаще, чем другие. Например, полубоги Времени не появлялись уже тысячу лет. Хотя боги могли разгневаться, если кто-то причинит вред их детям, лишь за последние семьдесят лет права полубогов стали учитываться. До 1940-х всё было иначе: все дети Разрушения были обязаны служить в армии, а дети Света, обладающие даром исцеления, — работать врачами. Обычные люди навязали полубогам стереотипы, от которых они страдают и по сей день. Раньше у полубогов не было таких возможностей общаться друг с другом, как сейчас, поэтому они мирились со всем из страха. Но в 1940-х были обнародовано, что в начале девятнадцатого века последнего известного полубога Неба убили за способность телепортироваться и управлять погодой. Это стало отправной точкой в тяжёлой борьбе полубогов за свои права, и возглавили её дети Мудрости с союзниками-людьми. Полубогов по-прежнему нужно регистрировать, но с 1964 — по официальной версии — за ними больше не ведётся наблюдение, независимо от того, кто их божественный родитель и к какому рангу они принадлежат. О новых дарах каждый полубог должен сам сообщать врачу. И всё же одно можно сказать наверняка: либо дети Времени, Моря и Неба больше не рождались, либо врачи и родители просто не сообщали о них. Но Чонгук… Разве у полубога могут быть два божественных покровителя? Чимин никогда о таком не слышал. Квартира Чонгука находится в двадцати минутах езды от их работы. Всю дорогу они молчат. Только дождь барабанит по лобовому стеклу, и голос навигатора указывает, куда нужно повернуть. Чимин не осмеливается спросить, может ли Чонгук остановить дождь. Вместо этого он по-прежнему держит его за руку, пока левая ладонь покоится на руле. Чимину приходится отпустить его руку, пока он ищет место для парковки. Чонгук не предпринимает попытки снова взяться за руки, когда они идут к старому зданию. Он придерживает дверь в подъезд для Чимина и говорит идти прямо. Он живёт на первом этаже. Входная дверь открывается, и в нос ударяет свежий запах хвои. Он напоминает гель для душа Намджуна, только слаще. Квартира маленькая, зато на кухне полно кастрюль, которые явно не стоят без дела. Чимин невольно представляет, как Чонгук, насвистывая по утрам, говорит чапчхэ и другие блюда, которые Чимин надеется однажды попробовать. Теперь, когда они добрались до дома, он наконец-то услышит объяснение. Но ещё сильнее Чимин хочет убедиться, что он не скажет ничего такого, что может оттолкнуть Чонгука. — Извини, если здесь странно пахнет, — говорит Чонгук, пока они разуваются у двери. — Я экспериментирую с ароматическими смесями, чтобы скрыть запах сырости или типа того. Мне ещё предстоит много работы, но я заехал сюда всего пару недель назад. Покусывая кольцо в губе, Чонгук осматривает квартиру, словно видя все её недостатки. — Наша с Тэхёном общага пахла сексом весь первый семестр нашего знакомства, поверь, здесь пахнет совсем не странно. — Чимин остаётся у двери. Тепло машины больше не согревает его, и он дрожит. Чонгук, кажется, не замечает его попытки пошутить. — Пойдём в ванную, — говорит он. Чимин вскидывает бровь, но Чонгук жестом подзывает его к себе. — Я кое-что покажу. Они оказывается в ванной, отделанной белым кафелем. Чонгук указывает на слив в душе. — Встань вон там. — Эм… — Чимин не двигается. Чонгук краснеет и закатывает глаза. — Одежду не снимай. Просто встань. И по какой-то неведомой причине Чимин доверяет ему. Он становится у слива, переминаясь почти сухими ступнями по плитке, и выжидательно смотрит на Чонгука, который либо не замечает этого, либо просто делает вид. Взгляд Чонгука прикован к груди Чимина. Мокрая ткань рубашки липнет к коже. Чимину становится неловко, но вдруг… Капельки воды начинают двигаться в его волосах и медленно скатываются по шее. Чимин вздрагивает от неожиданности, но вода продолжает течь вниз по его спине. Боясь, что вопросы могут сбить Чонгука, он лишь смотрит, не сводя глаз с его лица. Возникает странное чувство, будто он обмочился, и Чимин дёргается, опуская взгляд. Вода стекает по штанинам, собираясь у ног, а затем исчезает в сливе. И лишь секунду спустя он понимает, что его волосы полностью высохли. И почти вся рубашка тоже. Чонгук высушил его. И сделал это пугающе эффективно. Минуту спустя его штаны и ноги становятся абсолютно сухими. Чимин смотрит на него с восхищением. — Но ты же Разрушение… Чонгук кивает, прислонившись к раковине. Он выглядит уставшим после использование своего дара. — И ещё Море? Чонгук делает глубокий вдох и на выдохе снова кивает. Чимину больше не хочется стоять в ванной, но Чонгук по-прежнему на взводе, поэтому он остаётся на месте. — Могу я спросить, как это возможно? Чонгук садится на маленький шкафчик и вытягивая ноги перед собой. — Это случилось на втором курсе. Я принимал душ в общежитие, и напор воды был ужасный. Либо еле тёк, либо сносил с ног. Однажды вода попала мне в глаза, и я так захотел, чтобы она исчезла. И она действительно исчезла. Когда я снова смог нормально видеть, вода изгибалась под прямым углом. Я испугался, и всё прекратилось. Но потом мне стало любопытно, и я попробовал снова. Вода делала всё, что я хотел. Не такую историю ожидал услышать Чимин. — Подожди, что?.. И Чимин засыпает его вопросами, на которые Чонгук терпеливо отвечает. Они перебираются на кухню, заваривают чай, а потом устраиваются на кровати Чонгука, потому что дивана у него пока нет. Чимин настолько увлечён происходящим, что даже не думает о сексе с Чонгуком. Сейчас есть вещи поинтереснее. — Так, стой, получается, ты не родился сразу и Разрушением, и Морем? — Нет. — Ты можешь дышать под водой? — Ага. — Это ты сегодня вызвал дождь? — Нет, зачем мне это? Да и я могу только управлять водой рядом со мной. Как-то раз я вызвал рябь на озере. Чонгук боялся, что люди узнают о его способностях, боялся того, что будет, если об этом узнает администрация или даже правительство. Поэтому он вернулся домой. — Я старался не высовываться, пока не научился контролировать свои дары и не почувствовал, что могу заниматься искусством в безопасности. Но сейчас выяснилось, что… не так уж хорошо я контролирую себя. Чимин хмурится, сидя на краю кровати с чашкой в руках. — Это, наверное, ужасно. И тогда во время учёбы, и сейчас. Мне так жаль. Чонгук поворачивается к нему: одна нога лежит на кровати, другая свисает вниз. — Нет, это мне жаль. Я просто… не знаю, как говорить об этом. Мы знакомы всего ничего, но ты единственный, кроме моих родителей, кто знает. У Чимина приоткрывается рот. — Вау, серьёзно? И больше никто? Чонгук качает головой и делает глоток чая. — Ну, возможно, ещё тот человек на парковке. Он может кому-то рассказать. — Я бы об этом не переживал, — говорит Чимин. — Я и сам не сразу понял, а он был далеко. Но я понимаю, с этим надо быть осторожным. Ты ведь… Возможно, ты самый редкий человек во всём мире, Чонгук-а. Чонгук хмурится, и Чимин благодарен за свои дары. Особенно сейчас, когда он может окружить комфортом своего друга, который в этом нуждается. — Я не пытаюсь таким быть. Я пытаюсь быть никем. Чимин чашку на пол. Он сам не заметил, как допил весь чай, делая нервные глотки. — Ну… — начинает он, наклоняясь к лежащему на кровати Чонгуку. — Ты определённо кто-то. Когда ты подошёл ко мне в клубе, я обнял тебя, потому что думал, что ты Намджун-хён. Брови Чонгука приподнимаются. — Я могу им быть. Перед мысленным взором Чимина вспыхивают голубые оттенки смущения и тот же оранжево-красный закат. Чонгук уже жалеет о своих словах. — Прости, шутка. Блять, я так нервничаю, прости. Ты бы не захотел встречаться со мной, даже если бы ты был свободен. Всё в порядке. Если бы Чонгук мог силой мысли вылить ему на голову ведро ледяной воды, это было бы очень кстати. Или, может, лучше прямо в сердце, где внезапно стало так тяжело. Чимин позволяет своей ладони оставаться на кровати в опасной близости от руки Чонгука. Это просто лёгкая симпатия. Она ничего не значит. Даже Тэхён сказал, что всё нормально. Чимин пристально смотрит на Чонгука, отчаянно стараясь донести до него свою мысль. — Думаю, нам было суждено встретиться. То есть мы познакомились в тот же день, когда я встретил Тэхёна, и ты нарисовал картину для нас с Намджуном-хёном, и то, как мы сейчас разговариваем… Здесь определённо есть какая-то связь. Платоническая, конечно. Это ведь не ложь, если всё так и останется. Если никто, кроме Тэхёна, никогда не узнает о мыслях, которые приходили Чимину в голову. Чонгук кивает. Голубой оттенок смущения темнеет, смешиваясь с сомнением, к ним добавляется новый цвет — красный. На сердце у Чонгука тоже нелегко. — Да, прости. Я как-нибудь справлюсь со своими чувствами к тебе. — Он опускает взгляд, почёсывая затылок. — Меня только бесит, что тебе приходится мириться с этим, но я рад, что хотя бы не отпугнул тебя. Чимин пытается вдохнуть глубже, но грудь сжимают тиски, и сердце никак не может вернуться к прежнему ритму. Он улыбается так широко, как только может. — Всё нормально. Я почувствовал это ещё в первый вечер, но ты слишком милый. От тебя невозможно сбежать. — Чимин не решается взять его за руку. — И я уверен, как только ты встретишь Намджуна-хёна, вы сразу же подружитесь, и всем станет легче. Думаю, вы правда поладите. Здесь есть доля лжи. Но сомнения Чонгука рассеиваются, и он кивает, будто правда верит словам Чимина. Это не должно причинять боль. Не надо справляться со своими чувствами ко мне. — Интересно, какие ещё боги решили усыновить тебя с тех пор, как мы пришли сюда? Чонгук вздыхает. И, возможно, его рука как бы невзначай придвигается ближе к ладони Чимина. Он больше не выглядит таким уязвимым. — Может, это очевидно, но… Пожалуйста, не рассказывай никому об этому. Чимин кивает. — Конечно. Но ты мог бы довериться Тэхёну. Он хранит все секреты Чимина. Чонгук убирает руки с кровати и кладёт их на свои колени. — Знаю. Мне кажется, тебе можно доверять, поэтому сегодня я не сильно запаниковал. Я просто… ненавижу прятаться. Чем больше людей будет знать, тем сильнее мне захочется быть собой, а это небезопасно. Мне нравилось учиться и выяснять, кто я такой, но теперь всё так изменилось. Я вернулся, и мне хочется спрятаться даже от людей, которым я мог бы доверять. Видеть Чонгука в таким состоянии невыносимо больно. Не задумываясь, Чимин придвигается ближе и осторожно кладёт ладонь на предплечье Чонгука. Искра, вспыхнувшая между ними, перерастает в нечто опасное. Чимин забывает, как дышать, когда медленно скользит рукой ниже и накрывает ладонь Чонгука. — Ты можешь не прятаться от меня. Ярко-красный цвет разгорается между ними. Любовь, граничащая с зависимостью. Она такая слабая, едва заметная, но всё-таки она есть. Чимин чувствует его пульс кончиками пальцев в том самом месте, где они с Чонгуком соприкасаются. В его сердце вспыхивает пожар, когда Чонгук смотрит на него в ответ и будто видит насквозь. И Чимин знает, в какую секунду Чонгук хочет, чтобы они поцеловались. В ту самую секунду, когда он сам понимает, что хочет того же. Взгляд невольно опускается к губам Чонгука. Если бы только… Нет. Прекрати сейчас же. Чонгук доверился ему. Чимин хочет сохранить это. Он убирает руку, стараясь не подать виду, как горит кожа от этого прикосновения. Чимин поднимается с кровати как можно непринуждённее и посылает Чонгуку успокаивающее тепло, в то время как собственное сердце болезненно ноет от каждого сантиметра, разделяющего их. — У тебя был трудный день. И трудные последние недели после возвращения. Чонгук тоже встаёт, бросая мимолетный взгляд на руку Чимина. — Да. Ещё раз прости… Мне просто нужны друзья, хён. — Он выглядит поверженным, в глазах затаилась печаль. — Правда нужны. Чимин чувствует, как отчаянно он жаждет, чтобы это было правдой. — Всё будет хорошо, — кивает он, охваченный чувством вины. — Между нами ничего не изменится, и я никому не расскажу. Это только твой секрет, и тебе решать, с кем им делиться. Стоя в дверях, Чимин не решается его обнять на прощание. Но кое-что ему всё-таки нужно сказать. — И кстати… Ты был особенным даже до того, как я узнал про Море. На правах человека, который провёл целую вечность, стыдясь своих способностях, хочу сказать, что тебе полегчает, как только ты примешь их. Ты обладаешь ими не просто так, Чонгук-а, хоть ты и не обязан делиться ими со всем миром. Чонгук кивает, но его по-прежнему одолевают сомнения. — Спасибо за всё, хён, — говорит он, прежде чем закрыть дверь. Когда Чимин выходит на улицу, мир кажется совсем другим. На парковке стало больше машин, а дождь почти закончился, превратившись в едва заметную морось. Чимин не понимает, как жизнь могла продолжаться, пока он находился в квартире Чонгука. Словно там, за дверью, существовала отдельная реальность. Реальность, в которой он больше никогда не окажется. Чимин садится в машину, где всё напоминает о том, как он держал Чонгука за руку. Тату-салон через дорогу напоминает о Чонгуке. Его любимый кофе в кафе, желание сделать татуировку, просмотр фильмов с друзьями, жареная курочка. Он повсюду. И как он мог смотреть Чонгуку в глаза и говорить о какой-то платонической связи, когда единственное, чего ему хотелось, — ворваться обратно в квартиру и поцеловать его? Воплотить в жизнь все те фантазии, чувствовать его обожание во время обеденного перерыва. Видеть его улыбку и больше никогда не позволять чувствовать себя уязвимым. Чимин кладёт руки на руль, понимая, что сердце колотится слишком сильно, чтобы вести машину в таком состоянии. И кому звонить? Своему психотерапевту? Тэхёну? Или единственному человеку, которому всегда принадлежало место у него в груди? Человеку, которого он больше не заслуживает. Да и никогда не заслуживал. Ведь Чимин чувствовал, к чему всё идёт, и ничего не сделал, чтобы это остановить. Даже слёзы не выступили на его глазах, когда до него дошло, что он чуть не натворил. Лёд обжигает вены. Блять, он почти всё испортил. Нет. Он на самом деле всё испортил. Последние две недели он только и делал что предавал доверие Намджуна. Он потерял шанс завести потрясающего нового друга. Он причинит боль Тэхёну, когда скажет, что больше не сможет видеться с Чонгуком. Он причинит боль Чонгуку, когда признается, что солгал, что между ними всё изменилось. Он причинит боль Намджуну. И это единственное, чего ему никогда не хотелось делать. «Всё будет хорошо. Меня любят». Нет. Он не хочет себя успокаивать. Не сейчас. Чимин хочет завести машину, но перед глазами всё расплывается. Стоит моргнуть, и по щекам катятся крупные слёзы. Блять, какой же он жалкий. И как он может нравиться Чонгуку? Ему просто нужен Намджун. Это единственное, в чём он действительно нуждается. Чтобы он вернулся домой и обнял его. «Станет легче, когда Намджуни-хён вернётся», — сказал тогда Тэхён. Может, Чонгук и правда замечательный, а его чувства к Чимину — всего лишь симпатия, с которой он с лёгкостью справится. Намджун вернётся домой уже завтра. Чимин будет честен с ним, будет подавлять в себе всё красное, пока оно не переросло в нечто ужасное. Потому что Намджун — это всё, что он хочет видеть в своём партнёре. И Намджун всегда знает, что делать. Чимин достаёт телефон. Чимин: Мне нужно поговорить с тобой кое о чём, когда ты вернёшься домой.