Шайтан

15.05.2015       Миша потёр слипающиеся глаза — их жгло от долгих часов работы за компьютером, но как на зло, капли для глаз он оставил дома.       Единственным источником света в его кабинете оставался раздражающе яркий монитор и огни башен небоскрёбов за окном. Затекла шея, очень хотелось спать — этот вечер пятницы существовал в истории, только чтобы заставить Москву страдать.       Будь сегодня любой другой день — любая другая пятница, например, декабрьская, или какая угодно пятница прошлого года или следующего, он бы точно не сидел в офисе. Он бы грел руки о горячую кружку чая в роскошной уютной квартире в центре Петербурга, напротив него, как на домашнем свидании, сидел бы Саша в домашнем халате и рассказывал бы, как пролетел его день. Они бы держались за руки, возможно Саша бы смеялся своим глубоким грудным смехом над какой-нибудь его шуткой, и его серые, всегда ласковые глаза смотрели бы на Мишу с невыносимой нежностью.       Так было всегда, но Миша не слышал его смеха почти месяц, и столько же он не пил чай в его квартире и не держал его руку. Так серьёзно они не ссорились лет пятнадцать: Миша не помнил, чтобы в двадцать первом веке они кричали друг на друга и били посуду — чай не девяностые, у них обычно не бывало поводов для скандалов.       У Миши не было сил и нервов размышлять о том, кто же виноват в их ссоре. Саша был слишком вспыльчивым, и как это обычно бывало, ему нужно было много времени чтобы остудить голову. Не смотря на бесконечно долгий багаж жизненного опыта и иммунитет к душевным мукам, сердце Москвы всё равно пропустило удар, когда тонкие Сашины губы произнесли сухое: «давай возьмём перерыв, хорошо?».       Перерыв друг от друга, от недопониманий, от незаметных обид, от совместных вечеров и долгих объятий, от разговоров душа в душу перед сном, без которых Миша не мог жить.       Ауч.       Первую неделю этих брачных каникул Миша закапывался работой, а на выходных, привыкший посвящать их Саше, он откровенно не знал, чем же себя занять. Выход нашёлся простой — он пытался напиться.       Пить ему наскучило очень скоро, так что теперь он или работал, или жаловался своим близким на то, как сильно скучал по Саше. Выглядело это всё довольно жалко, и когда Миша осознал в моменте, что все отложенные долгосрочные проекты в Кремле им переделаны десять раз, а Берлин после международного саммита ищет глазами, чем бы выстрелить себе в висок, чтобы не слушать его жалобы на свои отношения, он решил остановиться.       В эти выходные он не собирался выпивать или присаживаться на уши Смоленску.       Москва встал из-за рабочего стола, размял плечи и сладко потянулся, от чего его позвоночник бодренько хрустнул и встал на место. Миша принялся скидывать в сумку свои немногочисленные вещи — зарядку от айфона, наполовину исписанный ежедневник, ключи от машины и папку с отчётами МО, которую он собирался проверить на выходных.       Он почти подпрыгнул от испуга, когда без стука дверь распахнулась — на одну лишь короткую секунду в груди сжалось от надежды и радости, что это мог быть Саша.       — Жаным.       На Мишу смотрели весёлые раскосые глаза, тёмные и хитрые, с игривым блеском в этой бездонной чёрной глубине.       Москва выдохнул сквозь зубы, успокаивая вспыхнувшее разочарование — это всего лишь Камиль. Просто его лучший друг, просто его бывший муж, просто Казань. Компания на вечер пятницы не самая плохая, но могла бы быть получше.       Миша глянул на циферблат наручных часов: 20:00.       — Я полчаса ждал тебя на парковке, знаешь? — Казань облокотился плечом о косяк двери, наблюдая в полумраке кабинета за тем, как Московский накидывал на плечи свой пиджак, так идеально сидящий на его фигуре.       — Что ты вообще здесь делаешь? Собрание только в понедельник. — устало спросил Миша, направляясь к дверям.       — Птичка нашептала, что тебя томит одиночество. — хохотнул Камиль в своей привычной лисьей манере. — Вот решил прилететь сегодня. Не рад мне?       Миша сразу понял, что этой птичкой был Смоленск.       — Мог бы позвонить, может я бы спустился пораньше.       В дверях они обнялись, Камиль закинул руку ему на плечи и крепко потискал, заставив Мишу ласково и тепло закатить глаза. Только сейчас он понял, как ему на самом деле было одиноко без чужих прикосновений. Хорошо, что это был Камиль — в нём ничего не напоминало о Саше, его горячие смуглые руки касались совсем не так, как это было с Петербургом.       Миша запер кабинет.       Камиль, без вопросов, сел за руль, позволяя Москве откинуться на спинку сидения в его безумно дорогой машине, взятой в аренду на эти выходные. Кожаная сумка с его вещами оказалась брошена на заднее сидение, Мише понадобилось несколько минут, чтобы унять лёгкую тревогу от непривычного ощущения — он так редко бывал на пассажирском сидении, где ему не приходилось следить за дорогой.       Они тронулись с закрытой парковки, Камиль вёл почти также уверенно, как это обычно делал Миша: немного небрежно, ни одно его движение не было суетливым или напряжённым. Века назад, он точно также рисовался, когда бывал в седле дорогого породистого жеребца.       Тогда Миша признавал открыто: да, басурманин невероятно сексуален в своей степной стихии. Сейчас он признавать не хотел, стыдился, но… Никто ведь его не осудит, если он просто будет рассматривать его пьяняще притягательный профиль из-под полуопущенных ресниц. В полумраке салона черт лица было не разобрать — лишь силуэт, окружённый огнями столицы как сияющим ореолом.       Но Миша давно выучил наизусть каждую линию, родинку и шрамик, знал каждую лучистую морщинку, что собирались вокруг глаз, когда глупый басурманин улыбался и хохотал от радости.       — Так что у вас произошло? — непривычно серьёзным тоном спросил Камиль, когда они встали в медленно движущуюся пробку.       Он обернулся на Мишу — прямо, заглядывая своими чёрными омутами прямо в душу. Московский вспомнил, почему не любил разговаривать с бывшим мужем о серьёзных вещах — под его взглядом он чувствовал себя раздражающе уязвимо, а быть настолько открытым перед кем угодно — всегда невыносимая мука.       Миша не умел серьёзно разговаривать — ему было легче терпеть или просто ссориться, чтобы потом идти на встречу и мириться, делая вид, что в отношениях нет проблем, до тех пор пока пороховая бочка снова не взорвётся.       Саша, кажется, именно от этого взял перерыв.       Поэтому прямо сейчас Саши не было рядом.       Какой же Миша придурок.       — Тебе какая разница. — он попытался придать своему голосу больше вымученной усталости, но прозвучало всё равно надломлено и жалко.       Камилю, такому же придурку и козлу, каким являлся он сам, точно не стоило изливать душу. Он тоже не хотел понимать, не хотел рефлексировать и слушать других. Поэтому прямо сейчас он был рядом.       Пробка рассосалась чудом, не иначе, и вскоре они оказались на парковке фешенебельного заведения — как удачно Казань выбрал именно то, в котором они ни разу не были с Сашей.       Миша оставил пиджак в его машине, расстегнул первые несколько пуговиц рубашки, закатал рукава на предплечьях — теперь он больше не выглядел как чей-то уставший начальник, веселье скинуло с его лица возраст.       Прежде чем выбраться из машины, Камиль выключил свой и Мишин телефоны, закинул их куда-то в бардачок. Окинув оценивающим заинтересованным взглядом свою столицу, он внезапно запустил руку в уложенные волосы Москвы, и хорошенько растрепал их, превратив укладку в небрежные золотые волны, местами колючие от засохшего лака.       — Придурок. — беззлобно буркнул Миша, на самом деле не придав этому значение.       Вместе с идеальной укладкой и вечно разрывающимся телефоном, внезапно ушла и незримая тяжесть с плеч, которую он ощутил, лишь когда почувствовал облегчение. Камиль всегда был настоящим энергетическим вампиром, но умел не только забирать — у него всегда удавалось придавать Мише сил, будто немного делясь своими.       Москве не пришлось разговаривать с людьми, договариваться и организовывать их досуг на вечер. Камиль выудил из кармана брюк тонкий Мишин картхолдер, приложил к терминалу, подмигнул бармену: и уже через десять минут лучшие друзья оказались в зоне VIP на крыше, а на их столик между кожаными диванчиками несли шоты и холодные закуски.       Камиль предложил крепкие сигареты, Миша не отказался. Ласковый майский ветер трепал золотые волны его волос, уносил дым куда-то далеко, растворяя в городском смоге, а вокруг внезапно не оказалось людей.       Он откинулся головой на спинку диванчика, красиво обнажая шею, расслабил горло, выпуская дым из порозовевших покусанных губ. Миша не знал, что в свете городских огней его глаза становятся неестественно яркими, что тени скользят по шее слишком соблазнительно, что его губы блестят от выпитого алкоголя, что подвёрнутые рукава рубашки обнажили красивые рельефные предплечья и изящные запястья.       Москва не осознавал своей пугающей красоты, но чувствовал, каким полупьяным взглядом на него смотрел Камиль.       — Глаза сломаешь. — хохотнул Московский смущённо.       — Һәм булсын.       Миша потушил сигарету, окунув её в недопитую стопку с кислотно-розовой жидкостью, Казань всё ещё не отводил от него взгляда. Миша раскинулся на диванчике, чуть расставив свои преступно длинные ноги, взглянул из-под густых светлых ресниц. Он понимал, к чему шёл этот вечер, но не хотел думать над причинами: он сам изголодался по теплу и прикосновениям, раз позволял этому произойти? Или Камиль долго выжидал удачного момента, одной ошибки Саши, и теперь загнал своего бывшего мужа, как охотник уставшую и замученную дичь, у которой не было выбора, кроме как сдаться?       — Хочешь?       Последовало недолгое, густое молчание, очень напоминающее те бесконечно долгие мгновения перед спуском курка. Миша сдался.       — Бери.       Камиль накинулся на него как дикое животное.       Никто из них не смог бы вести машину в таком состоянии — пришлось вызывать такси, и Миша натурально молился богу, чтобы они не встали в пробку. Он не смог бы остановить Камиля, и ни за что бы не остановился сам.       За два (или три?) века Миша совсем забыл, что такое неуёмная казанская страсть — казалось, бывший муж копил в себе этот голод всё это бесконечно долгое время, что ему нельзя было касаться Москвы.       У Камиля горячая смуглая кожа, кусачий рот и сильные руки. Миша не пытался его задержать, но сжимал забытое тело и царапал, тискал, изучая заново наощупь. Нет, совсем не изучая — чувствуя под пальцами перекатывающиеся на спине горячие тугие мышцы, он понял вдруг, что никогда и не забывал.       Миша совсем не скучал по этому жару, он просто… Без сожаления от него отказался, в пользу чего-то/кого-то другого.       Ввалившись кое-как в прихожую его большой и совершенно неуютной квартиры, они не стали зажигать свет. Жадно и кусаче целуясь, сталкиваясь зубами и переплетаясь языками, они наскоро пытались друг друга раздеть.       Миша давно отвык от настолько дикого и безумного секса, и с непривычки сдавшись под напором, лишь на секунду позволил себя вести — Камилю хватило его секундной заминки, чтобы полностью взять всё в свои руки. Если напрячь память, их отношения всегда были такими — постоянной охотой друг на друга, в постели и на поле боя.       Миша был хорошим охотником, но Камиль — совершенным.       — Ну привет. — ласково, совершенно по-лисьи проурчал Казань, когда навис на ним, перед этим толкнув на мягкую постель в гостевой спальне.       Глядя на него снизу вверх, Миша почувствовал себя совсем юным, и очень захотел назвать его басурманином, да ласково потянуть за волосы — жаль лишь, что теперь они были совсем короткими.       — Я и забыл, что ты даже в постели не затыкаешься. — прохрипел Московский с внезапным волнением.       — Я соскучился. — ласковое урчание почти перерастало в утробный рык, от которого по коже прошлись приятные мурашки, опускающиеся к самому паху. У Миши давно каменно стояло. Он двинулся было перевернуться на живот и потянуть руки к тумбочке за смазкой и презервативами, но Камиль остановил его, властно взяв за талию горячими руками.       — Подожди, дай мне на тебя посмотреть.       Щёки Миши залило краской, его почти потряхивало от возбуждения и смущения. Камиль вылизывал, кусал и целовал всё его тело, жадно тёрся и говорил-говорил-говорил.       Да, Саша давно обнаружил у своей столицы этот стыдный фетиш на похвалу, но причина, по которой этот фетиш появился — долгие годы прошлого брака.       Камиль прижимался раскрытыми губами к его солнечному сплетению, его жадные руки мяли и тискали сочные круглые ягодицы, и сквозь собственные стоны Миша слышал обрывистое и хриплое: «красивый мой… как я мог тебя упустить?..».       «Твой?»       Камиль ворвался в него беспощадными глубокими рывками, переплетая их пальцы и языки. Миша разорвал поцелуй, потому что ему невыносимо было сдерживать собственные крики и стоны. Он не хотел сдерживать. Он совершенно не был готов к этому дикому, непривычно разрывающему темпу.       «Твой.»       Хотя бы сегодня.       Неравномерные шлепки, бешено стучащая изголовьем о стену кровать, смешанное с распирающей болью удовольствие и давно забытый голос, говорящий ему несвязные глупости и комплименты с такой интонацией — Мише было так хорошо и больно одновременно, что он хотел навсегда остаться в этом безумном шторме.       Его стоны напоминали жалобный скулёж, он цеплялся за мощные плечи и метался, обвившись вокруг чужого горячего тела, и чувствовал себя болезненно уязвимым. Оказалось, он соскучился по этому ощущению, которое не мог подарить ни один другой человек на свете.       Когда Камиль рухнул на измятые и мокрые от пота простыни рядом с ним, Миша смотрел пустым стеклянным взглядом на свои руки и тяжело, загнанно дышал, приходя в себя.       Боже, у него дрожали пальцы.       — Хорошо? — заботливо спросил такой же вымотанный и запыхавшийся Камиль, заправляя за ухо мокрую золотистую прядку с лица Миши.       — Мне будто снова семнадцать. — немного истерично рассмеялся Московский, совсем не контролируя сорванный голос.       Его не погнали в душ, смывать с себя пот и жар вместе с запахом секса. Вместо этого горячей и уставший, Камиль притянул его к себе, укладываясь на его плече как на подушке, закинув сверху свои тяжёлые конечности.       Миша глянул на едва различимый в предрассветном полумраке циферблат часов на стене: половина пятого.       Недолго послушав умиротворённое сопение Казани в свою шею, он совсем скоро тоже провалился в безмятежный сытый сон.

***

      Миша смог проснуться лишь после обеда — всё его тело ощущалось приятно расслабленным, почти желейным, внезапно ослабшие мышцы почти не слушались. Он сладко потянулся — у него немного ныла поясница и шея, но эта боль и приятная дрожь после вчерашней ночи были малой платой за такой крепкий и безмятежный сон.       С кухни пахло крепким кофе (видимо Камиль всё-таки нашёл турку) и жаренными с беконом яйцами, гремела посуда, знакомый голос мурчал едва слышно мотив какой-то попсовой песенки.       Миша обнаружил на прикроватном столике свой телефон, заботливо поставленный кое-кем на зарядку (57 процентов, значит Казань тоже встал не слишком давно).       По привычке Московский сонно потянулся к телефону, чтобы проверить утреннюю рабочую почту. Среди прочих уведомлений и спама он внезапно обнаружил сообщение от контакта, который игнорировал его слишком давно.       В три часа ночи Сашей было отправлено длинное, словно любовное письмо из прошлого, сообщение, начинающееся многообещающим: «Я хочу тебя увидеть».       В три часа ночи, он писал это в тот момент, когда… У Москвы неприятно засосало под ложечкой от чувства вины, но он поспешно прикусил губу и сдержал себя от падения в пучину самобичевания.       Миша не стал открывать текст чужого сообщения полностью, он подорвался моментально, окончательно сбросив с себя сонную негу, кинулся к шкафу в поисках нижнего белья и приличной одежды. Услышав шум, с кухни заглянул Камиль.       — А вот и спящая красавица. — хмыкнул он, наблюдая за поспешными сборами Москвы.       Миша метнулся мимо него в прихожую, на ходу проходясь расчёской по волосам. Уже натягивая на себя обувь, в самых дверях, он лишь бросил поспешное:       — Запрёшь квартиру своими ключами, когда будешь уходить, идёт?       Ответа не дождался, только хлопнул дверью, едва не навернувшись с лестницы в подъезде. Камиль тоскливо смотрел ему вслед, так и не двинувшись с места. Он знал, куда кинулся его бывший возлюбленный — когда утром нашёл Мишин телефон, он тоже видел то самое сообщение от того самого человека.       Знал, что Москва сразу же полетит ему навстречу.       Похоже, завтракать всё-таки придётся в одиночестве. До следующей чужой ошибки.