Сыграешь роль моего парня?

Три года. Первый год отношений прошел, словно в сказке. Познакомились они совершенно случайно. Чонгук тогда только окончил школу и приехал на прощальную вечеринку с одноклассниками в загородный дом — шумный, яркий, с гирляндами над бассейном и музыкой, которая вибрировала в груди. Там было слишком много людей, слишком много голосов, но среди всей этой пестроты он увидел его. Кан Джихёк. Высокий, красивый альфа со спортивным телосложением, добрыми, внимательными глазами и широкой улыбкой. Чонгук сразу обратил на него внимание. — Кто этот парень? — поинтересовался он тихо у Сокджина, склонившись к его уху. — Это друг Джигэ, насколько я знаю, — задумчиво произнес Джин, будучи не до конца уверенным в своих словах. В их классе, включая их самих, было тридцать три человека, на вечеринке же присутствовали все семьдесят — многие пришли со своими друзьями и знакомыми. — А что, понравился? Иди познакомься, — толкнул его в плечо омега, поиграв бровями, что заставило младшего смутиться, заливаясь густой краской. Чонгук не был из тех омег, кто легко подходит первым. Он предпочитал смотреть издалека, прячась за стаканом с содовой, а через пару часов и вовсе потерял Джихёка из виду, с грустью осознавая, что это была их первая и последняя встреча. Но судьба, видимо, решила иначе. Идя вдоль широкого бассейна, чтобы найти Сокджина, Чонгук подскользнулся на мокрой плитке: мир накренился, в нос ударил запах хлорки, и он уже почти почувствовал холод воды, но его поймали чьи-то сильные руки. — Осторожнее, — прозвучал у самого уха чуть хриплый голос. Он поднял глаза — и встретился взглядами с тем самым альфой, с которым даже и не надеялся заговорить. Джихёк держал его уверенно и крепко, будто уже и не собирался отпускать. Улыбнулся — и в этой улыбке было столько заботы, что Чонгук моментально покраснел. А дальше все пошло как по сценарию: благодарность за спасение, предложение выпить, разговоры, затянувшиеся на несколько часов... К Сокджину в тот вечер он так и не вернулся, но друг вовсе не обиделся — наоборот, был рад тому, что его симпатия оказалась взаимна. Через два дня после вечеринки они пошли на первое свидание, ещё через несколько дней — на второе. Альфа постоянно писал ему, интересовался, как прошел его день, с кем Чонгук его провел; звонил по несколько раз в сутки, говоря, что соскучился; признавался, что никогда не встречал столь удивительного и красивого омегу, как он, и подобное внимание заставляло Чонгука терять голову и постепенно начать влюбляться в него. Джихек красиво за ним ухаживал: постоянно дарил цветы, небольшие подарки, водил на романтичные свидания. Целовал у всех на глазах, брал за руку во время прогулок, словно заявляя всему миру об их чувствах и серьезности своих намерений по отношению к нему. — Ты такой светлый, — произносил он ласково, потираясь носом о его щеку, словно разнеженный кот. — Хочется защитить тебя от всего мира... И Чонгук таял. Он никогда раньше не чувствовал себя настолько желанным и нужным. Джихёк смотрел на него так, будто среди толпы людей видел только его одного. Спустя пару недель они начали встречаться официально. Ещё через полгода — Джихёк предложил съехаться. — Мне тяжело засыпать без тебя, — сказал он тогда, прижимая Чонгука к себе. — Хочу, чтобы ты всегда был рядом. Рядом со мной... Это звучало как признание. Доказательство серьёзности его намерений, переходу на новый уровень отношений. Чонгук переехал в квартиру Джихека, и первые недели совместной жизни казались чем-то фантастическим: громкий секс, сон в его теплых объятиях, совместные завтраки перед его уходом на учебу и работой альфы. По вечерам, возвращаясь раньше него на несколько часов, Чонгук часто готовил ему десерты и с воодушевлением делился о том, что однажды хочет открыть собственную кондитерскую. Джихек тогда смеялся и отвечал, что вкуснее его десертов в жизни ничего не пробовал. Чонгук был окрылён. Он влюбился — быстро, глупо и без оглядки. Тогда ему казалось, что его жизнь стала почти идеальной: возлюбленный альфа под боком, совместная жизнь, любимое занятие. В его голову не приходило и мысли, что однажды что-то между ними изменится. Он никогда не думал о расставании. Тогда он ещё не знал, что расставание станет одним из лучших дней в его жизни. Три года. Идеальная картинка дала трещину на второй год их отношений. Сначала это были мелочи. Почти незаметные, не значимые, как ему тогда казалось. — Ты правда собираешься пойти в этом? — спросил Джихек однажды, когда они собирались на встречу с его друзьями в бар неподалеку. — А что не так? — непонимающе хлопнул ресницами Чонгук, глядя на свое отражение в зеркале: обтягивающие черные, местами рваные джинсы, голубая рубашка, расстёгнутая на несколько верхних пуговиц. — Ты оделся слишком вычурно, — с ноткой недовольства в голосе произнес альфа, задержав взгляд на открытой линии ключиц. — Я же всегда так одеваюсь... — нахмурился Чонгук, не понимая, с чего вдруг у его парня возникли претензии к его внешнему виду. — Раньше тебе это нравилось. — Мне и сейчас нравится, — тут же смягчился Джихек, подходя к нему со спины и накрывая талию широкими ладонями. Уголки губ натянуто приподнялись вверх, а пальцы слегка вжались в мягкую кожу. — Но я не хочу, чтобы на тебя пялились другие альфы. Пускай твое красивое тело принадлежит только мне. Чонгук мягко улыбнулся, словив его взгляд в отражении зеркала и кивнув. — Ладно, я переоденусь, — ответил он спокойно и послушно, лишь бы не ссориться прямо перед выходом. Вот только со временем все обтягивающие вещи, рубашки и любимые топы плавно заняли дальнее место в шкафу, сменившись более мешковатыми, закрытыми вещами преимущественно черного цвета. И как бы Чонгук не скучал по своим любимым нарядам, тогда он успокаивал себя тем, что ему тоже не было бы приятно, если бы на его альфу кто-то пялился. Потом Джихек начал просить сообщать, где он и с кем, объясняя это тем, что волнуется. — Мне важно знать, что ты в безопасности, — говорил ему альфа, и эти слова казались проявлением заботы и любви. — Я переживаю за тебя, глупый. Если он забывал отписаться или позвонить, Джихек перезванивал ему сам, иногда даже по несколько раз подряд. — Я думал, я для тебя важен, а ты игнорируешь меня, — говорил обиженно Джихек, и Чонгук тут же извинялся. Извинялся, даже если был и правда занят и не мог ответить, лишь бы не конфликтовать. Он правда не замечал, как границы постепенно стираются. Как забота начинает граничить с запретами, компромиссы всё чаще сменяются уступками, а ревность он воспринимал как факт того, что дорог Джихеку и тот боится его потерять. Не заметил, как его мир постепенно сужается до квартиры, учебы и только одного человека. Он не общался с альфами, встречи с Сокджином происходили все реже — и пускай друг уже не так радовался за их отношения, как в самом начале, и обращал его внимание на все тревожные "звоночки", Чонгук игнорировал их. Потому что был влюблен. И ему казалось, что небольшие уступки лишь плата за то счастье и любовь, которую он имел. Но романтика постепенно исчезала. Пропали цветы, которые альфа раньше дарил ему по несколько раз в месяц, спонтанные свидания сменились тихими вечерами в квартире, даже поцелуи в прихожей после работы пропали. Их заменил быт. Квартира Джихека, в которую он въехал с таким воодушевлением, постепенно стала территорией с обязанностями. — Ты же возвращаешься домой намного раньше моего, — говорил с укором Джихек, голос уже не звучал так нежно и ласково, как раньше. — Что, так сложно приготовить мне ужин и убрать? Чонгук оторвался от конспекта и поднял на него взгляд. Он сидел за столом с раскрытой тетрадью, исписанной технологиями приготовления — сегодня на практике они работали с шоколадом и температурными режимами. — Я ведь тоже устаю, — старался спокойно объяснить ему Чонгук. — У меня пары до четырех, потом практика. Я остаюсь в пекарне, тренируюсь. Это тоже занимает время. — А я работаю, Чонгук. Зарабатываю нам на еду, квартиру, на все это, — он обвел рукой пространство. — И, между прочим, на продукты и всякую необходимую ерунду для твоей выпечки, — произнес он тогда грубо, хотя прекрасно знал, какое значение это имеет для омеги. Для его учебы, для будущей цели, его мечты. Чонгук почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. — Это не ерунда, — ровно, но с заметной обидой произнёс он. — Это моя специальность. Я учусь на кондитера. После лекций остаюсь в пекарне, отрабатываю техники, потом ещё дома повторяю. Если я хочу открыть своё дело, мне нужно практиковаться каждый день. — Открыть своё дело… — Джихек пренебрежительно фыркнул, устало потерев переносицу. — Чонгук, будь реалистом. Таких кондитерских сейчас на каждом углу. Ты правда думаешь, что без связей, без денег, без опыта у тебя что-то получится? — он сделал паузу, чуть тише добавив: — Я просто не хочу, чтобы ты потом разбился о свои фантазии. Это прозвучало почти заботливо. Почти. Чонгук нахмурился. — Я не ребенок, — он посмотрел прямо, не опуская взгляда. — И я не строю воздушные замки. Я учусь, чтобы в будущем работать по специальности. У меня есть план, свои цели и амбиции. Джихек тяжело выдохнул, провел ладонью по лицу. — Я не говорю, что ты ничего не можешь. Но пока ты учишься, я тяну все остальное. Я хочу приходить в свою квартиру и отдыхать, а не спотыкаться о разбросанные вещи и думать, что поесть. Я зарабатываю для нас, а ты, будь добр, выполняй свои обязанности. Чонгук сжал пальцы в кулак. Он мог бы сказать, что квартира, которую Джихек так часто ставит в пример для его укора, оформлена на его родителей; что большую часть коммуналки он оплачивает из своей стипендии и подработок в университетской пекарне; что беспорядок чаще всего оставляет сам альфа. Мог бы. Но вместо этого он выдохнул медленно. — Хорошо, — произнес он спокойнее. — Я не отказываюсь от ответственности. Это наш дом, и я могу взять на себя больше быта. Но не обесценивай мою учёбу. Я не просто балуюсь и не убиваю от скуки время — я тренируюсь для своей будущей мечты. Джихек молчал. — Я немного перераспределю время, — продолжил Чонгук, уже более уверенно и решительно. Ему не нравилось ссориться, не нравился холод, который исходил от Джихека, когда тот был чем-то недоволен или обижался на него. А потому самым простым и быстрым решением казалось пойти на небольшие уступки. — Буду чаще заниматься в университете после практики, чтобы дома оставалось меньше заданий. Может, временно сокращу дополнительные тренировки. Но я не брошу это. Понимаешь?.. Он говорил это не только Джихеку — скорее, самому себе. — Я просто хочу, чтобы ты верил в меня, — тихо добавил он. И когда Джихек кивнул, Чонгук решил, что этого достаточно. Он начал готовить чаще, старался поддерживать порядок. Планировал дни так, чтобы успевать и практику в университете, и домашние обязанности. Убеждал себя, что это временно — просто период, когда нужно быть гибче. Ведь он любил. А любовь, как ему тогда казалось, означала терпеть. Подстраиваться, быть удобным. Но он не заметил, как в какой-то момент перестал чувствовать себя равным. Стал все больше уставать, не столько физически, сколько морально — до вечера у него были лекции и практические занятия, после — небольшие тренировки или подработка в пекарне, а по возвращении домой на него ложилась куча обязанностей. Он мог убирать и готовить до поздней ночи, в то время как Джихек, приходя с работы, разваливался на диване перед телевизором с бутылкой пива в руках, даже не предлагая ему помощь. Постепенно кондитерские принадлежности стали пылиться в шкафу, ведь у него банально не хватало на это времени. Не хватало времени на свою мечту, потому что всю свою любовь и внимание он направлял на альфу. Три года. Третий год их отношений был уже ни сказкой, ни даже борьбой. Он стал привычкой. Чонгук уже не мог вспомнить, когда они в последний раз смеялись или целовались просто так, а не по инерции. Когда Джихек смотрел на него с тем же самым светом в глазах, что у бассейна в их первую встречу. Теперь их дни были одинаковыми: утро, завтрак, работа и учеба, ужин, телевизор. Иногда — близость. Без нежности, без долгих прелюдий — просто чтобы снять напряжение. Чонгук начал задумываться о том, что уже даже не понимает, ради чего старается. Если раньше он подстраивался под Джихека, в чем-то ему угождал, чтобы не было ссор, то сейчас он всё чаще ловил себя на осознании, что ему попросту стало все равно на этого человека. Одним вечером он забил на все и поехал домой к Сокджину, чтобы выпить и поговорить по душам. Отписал Джихеку коротким сообщением, что вернётся домой поздно, а после так и вовсе отключил телефон, желая впервые за несколько месяцев полноценно отдохнуть. Джин говорил ему, что эти отношения пора заканчивать, что они выматывают Чонгука, заставляют ставить свою жизнь на паузу в угоду желаниям альфы. И Чонгук, что раньше так рьяно защищал своего возлюбленного и отстаивал его в глазах лучшего друга, впервые с ним согласился. По возвращении домой его ждал самый настоящий скандал. — Телефон выключил? — голос Джихека был ледяным. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Ты весь вечер не отвечаешь, возвращаешься домой пьяным за полночь. — Я написал, что вернусь поздно, — спокойно ответил Чонгук, разуваясь. — Я не обязан отчитываться поминутно. — Не обязан? — Джихек усмехнулся. — Я твой парень. Ты живёшь со мной. Я прихожу домой — пустой холодильник, бардак, тебя нет. Ты где вообще был? Шлялся по клубам с какими-то альфами? Казалось, Джихека вовсе не заботил его уставший внешний вид и просевшее моральное состояние — он был обеспокоен лишь тем, что Чонгук ушел из дома, ничего не приготовив ему на ужин и не убрав. И, как всегда, ревновал его к вымышленным альфам, пускай в окружении Чонгука их не было уже давно по его же просьбе. — Я был у Сокджина. Мы... выпили немного, поговорили. — Молодец, Чонгуки, — усмехнулся альфа, притворно ласковое обращение звучало особенно противно. — А обо мне ты подумать не хотел? Я весь день работал, устал. А ты, вместо того, чтобы приготовить мне ужин, ушел бухать. — Я тоже устал, — почти бесцветно произнес Чонгук, садясь на тумбочку в коридоре. — И от чего же? — хмыкнул, вскинув непонимающе бровь. — Учеба — это не работа. Ты ничем кроме своих десертов не занимаешься, тошнит уже от них! — Устал от наших отношениях, — вдруг честно признался Чонгук, глядя альфе прямо в глаза. — Давай расстанемся. Слова повисли в воздухе. Джихек замер. Несколько секунд он просто смотрел на него, словно не расслышал. — Из-за того, что я немного высказал тебе из-за неприготовленного ужина? — голос стал холоднее. — Серьёзно? — Не из-за ужина, — усмехнулся уголками губ омега от осознания, что Джихек даже не понимал реальной причины этого решения. — Из-за всего. — Это Джин тебя надоумил? — раздражение прорвалось мгновенно. — Конечно, ему удобно. Он один, ему не нужно ни за кого отвечать. Легко советовать, — усмехнулся альфа, запуская пальцы в волосы и откидывая их назад. — Твоему Джину только и нужно, что по клубам шататься, вот он и подбивает тебя на всякое. А ты, мой милый, почти семейный человек, и у нас с тобой все идёт к браку, — Чонгук почти незаметно усмехнулся уголком губ — Джихек столько раз заговаривал о свадьбе, о том, что хочет построить с ним семью и завести детей, однако за три года отношений его слова ни разу не пересеклись с действиями. — Тебе не следует брать с него пример и идти у него на поводу. — Не приплетай его сюда, — Чонгук устало потер переносицу. — Это мое решение. — Правда? — тихо засмеялся альфа, глядя на него, словно на маленького глупого ребенка. — И куда ты пойдешь? Будешь у дружка своего жить? Он тебя будет обеспечивать? — Справлюсь как-нибудь... — Ну конечно, ты же сильный независимый омега, — потянул он с насмешкой, глядя на него сверху вниз. — Без квартиры, без работы, думающий только о своих десертиках. Да ни один альфа не посмотрит на такого, как ты. Сам себе на уме, выглядишь, как черт знает кто. Ты должен быть благодарен мне за то, что я остаюсь рядом с тобой, обеспечиваю, терплю твои капризы. Но вместо этого ты заявляешь мне, что хочешь расстаться. Чонгук не ответил. Слова больно ударили в сердце, заставили грудную клетку вздыматься чаще от переполняющего гнева, но он вдруг словил себя на мысли... а что, если Джихек прав? Вдруг он не справится без его помощи? Вдруг он и правда слишком переоценивал себя, не ценил того, что у него есть? В глубине души он понимал, что это все неправда, что он не беспомощный, не маленький ребенок. И его жизнь не должна зависеть от кого-то другого, но... ему стало страшно. Страшно расставаться с человеком, который был рядом почти три года, страшно от мысли, что его больше никто не полюбит, страшно, что его цели и мечты разобьются о суровую реальность жизни. Джихек, заметив его сомнения, сел перед ним на корточки, мягко накрывая ладонь своей и ласково ему улыбаясь. — Прости, солнышко, — виновато пробормотал альфа, и обращение, которое Чонгук не слышал уже так долго, заставило сердце сделать кульбит. — Я перегнул палку. На работе проблемы, все навалилось на меня и я... сорвался на тебе. На самом близком и родном человеке, — Чонгук словил его взгляд: внимательный, добрый, как тогда, в начале их отношений. — Я просто боюсь, — продолжил Джихек тише. — Понимаешь? Боюсь тебя потерять. Пожалуйста, не бросай меня. Обещаю, что изменюсь, стану лучше ради тебя. Буду поддерживать, стараться не давить. Просто не уходи... Сердце Чонгука болезненно сжалось. Он смотрел на альфу — такого непривычно уязвимого, почти сломленного — и чувствовал, как злость растворяется, уступая место сомнениям. Минуту назад он ощущал себя никому не нужным, тяжёлым, неудобным. А теперь — нужным, важным. Тем, кого боятся потерять. И в тот вечер он допустил большую ошибку, позволив себе поверить альфе и остаться с ним. С того дня жизнь стала похожа на порочный круг: Джихек и правда менялся, в отношениях вновь появлялась романтика и чувства, но уже скоро все возвращалось на свои места — очередные упрёки, запреты, скандалы. Чонгук собирал вещи десятки раз, но в самый последний момент оставался, позволяя себе снова и снова верить ему, за что неизменно корил себя позже. Чувства давно выцвели, сменившись лишь сомнениями в себе, своем будущем вдали от этого человека, став лишь привычкой. Привычкой быть рядом. Но даже самые закоренелые привычки со временем можно отпустить. Отпустил и Чонгук. Возвращаясь из университета пешком, уставший после практики, с испачканной в сахарной пудре одежде, он машинально поднял взгляд — и замер. Джихек. Он узнал его мгновенно — по походке, по силуэту, по тому, как тот смеялся. Рядом с ним шёл незнакомый омега, слишком близко для обычного друга или знакомого. А рука Джихека лежала на его талии уверенно, привычно. Они остановились у входа в отель. Альфа наклонился к его уху, что-то прошептал, и омега тут же звонко рассмеялся, игриво ударяя его по плечу. Губы Джихека тоже украсила улыбка — та самая, светлая и теплая, которая раньше предназначалась лишь ему одному. И, продолжая придерживать его за талию, он вошёл с ним в холл, скрываясь за стеклянными дверьми. На секунду мир будто стал глухим. Он не подошёл, не окликнул — лишь тихо ушел, не веря в то, что Джихек и правда мог ему изменять. Но что ему ещё делать в отеле вечером в компании незнакомого омеги? Зачем держать его за талию и искренне ему улыбаться, если это просто коллега или друг? Чонгук провел в размышлениях весь вечер, пока, через почти два часа, домой не вернулся Джихек. Довольный, разнеженный, с запахом диких роз на своей одежде и теле, в то время как сам Чонгук пах карамелью. — Ты сегодня задержался, — спокойно заметил омега, наблюдая за реакцией своего парня. Джихек метнул взгляд в сторону, а после буднично пожал плечами, принявшись расстёгивать пуговицы на рубашке перед тем, как отправиться в душ. — На работе было внеплановое заседание, — откровенная ложь слетела с его уст так легко и невинно, что это заставило Чонгука задуматься, сколько ещё раз он мог ему так в открытую врать. Говорить, что задерживался на работе, а сам в то время покрывал поцелуями тело какого-то чужака в номере очередного отеля. — Ужин готов? — Стоит на плите, — бесцветно ответил Чонгук, вперившись взглядом в одну точку, в то время как сердце бешено колотилось в груди. От боли предательства, от обиды, что почти два года он боролся за их отношения, делал все, чтобы ему было хорошо... в то время как альфе было хорошо в компании совершенно другого парня. — Хорошо. Сейчас искупаюсь и поужинаю, — с улыбкой сообщил Джихек, направившись в душ. Чонгук сидел ещё несколько секунд. Потом медленно встал — без истерики, слез или скандалов он открыл шкаф и достал сумку. Сложил самое необходимое — документы, несколько вещей, ноутбук, тетрадь с рецептами. Каждое движение было чётким, почти механическим. Вода всё еще шумела в ванной. Чонгук взял сумку, надел кроссовки и вышел из квартиры, так и не вернувшись обратно. Трехлетние отношения закончились хлопком входной двери.