Секрет мастера

В жизни Жуань Чжоуяо было пять главных сожалений! Во-первых, он ненавидел свою фамилию и то, что имя его было выбрано неверно; во-вторых — то, что на горе Тайянь над ним издевались; в-третьих — что его исключительный талант превратили в «печь» для чужого совершенствования; в-четвертых — что его жестоко предали и бросили на глазах у всех... За исключением пятого, тайного сожаления, первые четыре были неразрывно связаны с главой секты Меча Тайянь. Однако со смертью человека гаснет и его лампа. Даже верховные существа Трех Миров не могут вмешиваться в дела Царства Призраков, не говоря уже о таком могущественном мастере, как Гуй Ичжэнь, который наверняка бы позаботился о том, чтобы его душа окончательно рассеялась. Когда он снова пришел в себя, то обнаружил, что лежит на холодной каменной плите. Вдали виднелись бескрайние зеленые горы, а лепестки цветов осыпались, подобно дождю. Солнечный свет пробивался сквозь листву огромного баньяна. Веки Жуань Чжоуяо дрогнули, когда на одно из них медленно опустился лист. Его ресницы затрепетали. Он поднял руку и взял листок. Тонкие, четкие прожилки; стоило лишь слегка сжать пальцы, и лист превратился в густой сок. Жуань Чжоуяо встряхнулся и открыл глаза, сиявшие золотистым светом. Он с отвращением отбросил лист и спрыгнул на землю. Иссиня-черные, точно воронье крыло, волосы рассыпались по плечам. В поле его зрения попали белоснежные одежды внутреннего ученика. Простой белый пояс, расшитый серебряными узорами, был украшен талисманом связи и подвеской в виде двух драконов, играющих с жемчужиной. Под солнечными лучами ткань переливалась радужными бликами. Жуань Чжоуяо в недоумении оправил одежду, глядя на свои бледные руки — они казались слишком маленькими. Он обернулся и посмотрел на огромную пещеру, вход в которую преграждал валун… Это была Камера Покаяния на горе Тайянь. После того как он покорил Тайянь, он сравнял это место с землей. Но форма камней, цвет мха… Неужели Цзян Инли создал для него иллюзию? Лицо его помрачнело, в голове зароились тяжелые мысли. Жуань Чжоуяо до сих пор помнил, как Цзян Инли притворился, будто потерял сознание, и обманом заманил его в ловушку строя! Бессмертный лорд Инли — абсолютно бесстыдный человек! Чего еще ждать от того, кто способен толкнуть на грех собственного сородича? Спустя столько лет он снова попался на его уловку! — Ошибка, ужасная ошибка! — раздался звонкий юношеский голос со стороны тропы. Пока молодой человек поднимался по ступеням, Жуань Чжоуяо кипел от гнева. Заметив Жуань Чжоуяо на каменной плите под баньяном, пришедший сморщил нос и пнул камень прямо к его ногам. — Ты совершаешь большую ошибку! Я же велел тебе следить за дверью, чего ты здесь расселся? Жуань Чжоуяо повернул голову, и его взгляд, полный яростной жажды убийства, вонзился в новоприбывшего. — ! — Мальчик, встревоженный этим свирепым видом, отшатнулся и едва не споткнулся о корни баньяна. — Ты совершаешь огромную ошибку! — наконец придя в себя, юноша тут же злобно оскалился. — Ты бездельничаешь, да еще и пугать меня вздумал? Я всё расскажу главе секты, и он запорет тебя до полусмерти! Жуань Чжоуяо легко узнал его — это был совсем еще юный и наивный младший ученик секты Дан, Мэн Ханьи. Бессмертный во втором поколении, выходец с одной из трех великих гор, любимец всей Тайянь. После вознесения предыдущего главы Мэн Ханфэй и его сын, Мэн Ханьи, остались в мире смертных. Горы Фанчжан и Пэнлай были тесно связаны с главой Тайянь. Через несколько лет Мэн Ханьи, как и его отец, отправится на Пэнлай на обучение, а затем… Жуань Чжоуяо ухмыльнулся и встал. Алый кончик языка скользнул по зубам, темные глаза хищно замерли на Мэн Ханьи. Жуань Чжоуяо всё еще считал, что это лишь иллюзия. Но кто сказал, что в иллюзии нельзя мстить? Если бы не Мэн Ханьи, разве узнал бы весь мир о его связи с Цзян Инли? В свое время он намеревался разорвать этого высокомерного мальчишку на части, заставив его беспомощно смотреть, как собственная плоть превращается в кровавое месиво. К сожалению, к моменту его нападения на Тайянь Мэн Ханьи уже давно был мертв. Мэн Ханьи вздрогнул, чувствуя себя так, словно на него уставилась змея. Он недоуменно потер предплечье и оглянулся на цветущие персики вдалеке… Странно, ведь не должно быть так холодно. Жуань Чжоуяо уже подошел вплотную и грубо толкнул его. Мэн Ханьи попятился. Встретившись с холодным, безжалостным взглядом Жуань Чжоуяо, он в панике отступил. — Ты… ты что творишь?! — Он прижался спиной к стволу баньяна, но преследователь продолжал приближаться. Мэн Ханьи казалось, что перед ним чудовище, выбравшееся из бездны; от страха кровь застыла в его жилах. Угольно-черные глаза, алые губы… Бледная, почти бескровная рука потянулась к нему… — А-а-а-а!.. — когда Жуань Чжоуяо, покачиваясь, подошел вплотную, Мэн Ханьи внезапно зажмурился и с воплем отчаяния швырнул в него корзину. Затем он резко развернулся и бросился наутек. Жуань Чжоуяо небрежно отряхнулся, посмотрел вслед убегающему и ехидно усмехнулся: — Ох... Даже в иллюзии Мэн Ханьи оставался всё таким же трусом. ... Как скучно. Теперь, когда Мэн Ханьи исчез, в горах воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра да шелестом листвы. «...» «...» «Как чудесно пахнет...» Он давно не чувствовал такого чистого аромата. Ветер, пропитанный запахом персиковых цветов, ласкал щеки Жуань Чжоуяо. Он прикрыл глаза, вдыхая этот аромат, и протянул руку, легко поймав лепесток. Опавшие цветы кружились в воздухе, словно дождь, наполняя всё вокруг благоуханием. Жуань Чжоуяо бесстрастно смотрел на этот изящный цветочный ливень, и взгляд его стал еще темнее, чем прежде. Он давно не видел подобных пейзажей. Цзян Инли засадил персиковыми деревьями всё вокруг своей комнаты для медитации и дома у воды. В том уединенном месте у водного павильона он собрал цветы всех четырех сезонов и даже создал магический строй, чтобы они цвели круглый год. Захватив Цзян Инли и доставив его во дворец Чунхуа, Жуань Чжоуяо в насмешку обустроил для него покои в похожем стиле. А затем намеренно таскал его по борделям, заставляя смотреть на чужие развлечения. Прежде Цзян Инли многократно получал от него удовольствие, но при этом ломался: не желал раздеваться или раздвигать ноги... Чаще всего он сидел сверху и даже завязывал партнеру глаза. Но после того, как Жуань Чжоуяо пленил его, он заставил гордеца раздеться и перепробовать все самые унизительные позы — прямо на виду, средь бела дня... Позже, вероятно, в порыве ярости, Цзян Инли поджег один из залов дворца Чунхуа. Он был настолько бестактен, что после того, как Жуань Чжоуяо отвесил ему тридцать ударов плетью, тот больше ни разу не пытался с ним заигрывать. Лепестки персика, кружась, опустились на брошенную корзину Мэн Ханьи. Его взгляд, привлеченный лепестками персика, скользнул к корзине. Жуань Чжоуяо долго смотрел на нее, прежде чем поднять и изучить содержимое. Корзина была сплетена из бамбука, еще сохранившего свежий зеленоватый оттенок. Белая ткань, накрывавшая ее, сбилась. Внутри лежало несколько сосудов из тонкого, безупречного белого нефрита. Он прищурился, достал один флакон и, откупорив, осторожно вдохнул. Из горлышка повеяло ароматом цветочной росы. И впрямь, это была она! Встав на путь воздержания от зерновой пищи, заклинатель мог обходиться без еды год или два, не умирая от голода. Однако Жуань Чжоуяо никогда не ограничивал себя одними лишь духовными злаками и мясом птиц. Находясь в уединении, следовало пить лишь утреннюю росу и иней. Поскольку Мэн Ханьи лично принес подношение, эта иллюзия, должно быть, воссоздавала период затворничества Цзян Инли. Взгляд Жуань Чжоуяо переместился к каменной двери Камеры Покаяния, и на его лице расцвела злобная улыбка. Жестоко. Захватывающе! Спрятав один из флаконов за пазуху, Жуань Чжоуяо с привычной легкостью зашел в аптекарский сад и быстро набрал несколько видов трав. С помощью духовной энергии он измельчил их, выжимая густой сок. Встряхнув бутыль с росой, он открыл ее и добавил внутрь несколько капель получившейся смеси. Уголок его рта дернулся. Сжав флакон в руке, он подошел к каменной двери. — Учитель, о Учитель? — мягко позвал Жуань Чжоуяо чистым юношеским голосом. — Младший брат Мэн принес утреннюю росу. Пожалуйста, откройте дверь. Вскоре каменная дверь темницы со скрипом отворилась. Когда Жуань Чжоуяо услышал грохот тяжелых ворот, его кровь закипела. Он облизнул губы и шагнул внутрь. Иллюзия была поистине чудесной! Красивый мужчина в элегантных белых одеждах сидел на футоне посреди каменной камеры — он казался живым воплощением святости. Его брови и глаза будто сошли с картины, губы напоминали розовый жемчуг, а линии лица и подбородка были мягкими и изящными. Голову его венчала нефритовая корона, украшенная жемчужиной, от которой по атласно-черным волосам спускались две простые белые ленты. Жуань Чжоуяо внимательно осмотрел его, не обнаружив ни малейшего изъяна. В отличие от того Цзян Инли, которого он сам когда-то запятнал своими изощренными мучениями, нынешний Бессмертный Лорд Инли оставался отстраненным и незапятнанным главой секты Меча. Глядя на него, Жуань Чжоуяо мог лишь мечтать о том, как сокрушит его кости, сломает хребет и сожрет его целиком — плоть и кровь! Вошедший долго стоял неподвижно, что было верхом невежливости. Веки Цзян Инли дрогнули, он нахмурился и, даже не открывая глаз, произнес: — Положи это и уходи! Жуань Чжоуяо поставил перед собой флакон с утренней росой, затем отступил на несколько шагов, но всё так же пристально продолжал смотреть на человека на футоне. Цзян Инли сидел, скрестив ноги, пытаясь успокоиться, но внезапно его взгляд стал пронзительным. Он понизил голос и резко бросил: — Почему ты всё еще стоишь здесь? Убирайся! Жуань Чжоуяо поспешно ответил: «Да», и медленно вышел. Каменная дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Иллюзия? Жуань Чжоуяо холодно усмехнулся. Он был уверен, что настоящий Цзян Инли скрывается где-то в этом мороке. И если тот не пожелает явиться, что ж — Жуань Чжоуяо с удовольствием посмотрит, как этот прежний, чистый и отстраненный образ учителя будет метаться в агонии и молить о наслаждении!