Лестница

Таймскип.

Прошло полторы недели. Столовую уже наполовину отреставрировали. Удивительно, что в университете действительно занимаются восстановлением, а не забивают, как это порой было в школьные годы. Погода стремительно теплела, а успеваемость Лололошки возрастала. Медленно, но верно. Более того, занудная староста — Ника — похвалила его. Почему-то у Дейвисона резко отпало желание прогуливать. И это изумляло, ведь пару недель назад он откровенно ненавидел учёбу. Каждая пара была сравнима с пыткой — самой-самой кровожадной. Любая деталь отбивала желание учиться: строгие и усталые взгляды преподаватель, их монотонная речь; то излишне громкий, то излишне тихий социум. А откуда, собственно, браться мотивации, если его едва не насильно запихнули в медицинский? Но теперь внутри нечто перевернулось. Будто студент высадился на поверхность чужой планеты, и организм пытался адаптироваться к непривычным, экстраординарным условиям. И… Джон. Джон Дейви Харрис. Чёртов Харрис. Тот, с кем непроизвольно создавался мимолётный зрительный контакт на переменах между парами. Тот, кто невольно поспособствовал повышению успеваемости у Лололошки. И тот, кто подтолкнул студента к примирению с соседями. Ненавязчиво, не давя на нервы. Не предлагал несуразные идеи, а просто был рядом, тем самым придавая уверенность. Он тот, кого не стоило судить по обложке, потому что за ней скрывались изумительные листы, достойные немногих. И Лололошка всё чаще начал ловить себя на мыслях о нём. Сегодня он слишком элегантно поправил рукав рубашки… А волосы были уложены как-то иначе. Интересно, чем он занимался сегодня утром? А что ел? А во сколько он вернётся домой? Блин, Джон… Джон, Джон, Джон. Чужое имя заело в голове. За прошедшие полторы недели Лололошка к нему больше не приходил. И, казалось, студент успел соскучиться по этому. Конечно, жизнь в общежитии — вайбово. Друзья, мигающая лампочка, ободранные обои и таракан по имени Валера под кроватью… Но квартира Харриса всё же притягательнее. Диван мягкий, да и компания приятнее. «Было бы неплохо снова провести день с ним», — подумал Дейвисон. Идея, конечно, крутая, но как реализовать её? Он не настолько наглый, чтобы напрямую просить это. Да и стыдно как-то, неуважительно. Зато студент подтянул предмет Джона! С появлением мотивации и учиться стало интереснее. Если ранее Лололошка просто наизусть выучивал определения, то сейчас же он вчитывался, запоминал и легко перефразировал своими словами. И это касалось не только биохимии. Некоторые предметы так и остались забыты парнем, но это неважно! Главное, основные подтянул, некое хрупкое уважение со стороны преподавателей — особенно Джона, что казалось наиболее важным — завоевал, а с соседями помирился. Как минимум, с Карлом. Тайлер же продолжал избегать Лололошку. И жизнь по-настоящему начала налаживаться. Студент впервые за долгое время ощущал гордость за себя. Тёплое чувство разливалось на душе, а его лицо сияло, словно озарённое солнечными лучами. Оказалось, учёба — не так плоха, каковой она представлялась ему ранее.

…

— Решил грызть гранит науки? Похвально, молодец, Дейвисон, — в понедельник после пары сообщил Лололошке Джон. Он перевёл взгляд с идеально сложенных рефератов на студента, который неловко улыбнулся, а руки спрятал за спиной. — Рад, что ты наконец вписался в учебный режим. «Как я должен отреагировать?», — задумался тогда Дейвисон. Не подумайте, у него всё было хорошо с принятием похвалы! Улыбнуться, ответить благодарными или теми же лестными словами. Но всё иначе: похвала от не абы кого, а от Джона! Джона, от которого было невозможно услышать её, сколько бы другие не прилагали усилий. Можно ли в таком случае заявить, что Лололошка — избранный? — Всё ради Вас, — в конце концов выпалил он. От Харриса послышался смешок. — Ради меня? Что ж, я приятно удивлён, что не пришлось использовать котлеты мисс Линетт. Вся строгость и суровость Джона во время пары скоропостижно испарилась с переменой, сменившись сатирическим настроем. Вот это эмоциональные качели! «А многим ли он раскрыл эту свою сторону?». Наверное, нет, если по университету Харриса продолжали называть самым строгим и придирчивым преподавателем. — Я тоже рад. До свидания, Джон Дейви, — и Лололошка поспешил уйти из аудитории, чувствуя, как к щекам невольно прилила кровь. — До встречи, Дейвисон. Скрывшись за дверью, студент растерянно прижал ладонь к груди, ощущая учащённое сердцебиение.

***

      29 марта.

Вечером, когда солнце постепенно скрывалось за горизонтом, еле-еле пробиваясь сквозь плотные тучи, Харрис возвращался домой. Ступал по промокшему от недавнего дождя асфальту, ощущая резкий упадок сил. Возможно, всё из-за температурных изменений, ведь весной они особенно нестабильны. Придёт домой, выспится и продолжит работать. Хотя он что, соль, чтобы высыпаться? С этими мыслями он наступил на глубокую лужу. Настолько глубокую, что в голове невольно пролетело сравнение с Марианской впадиной! Туфли промокли насквозь, вода даже штанины брюк затронула. Первая пролетевшая мысль была о том, как же, блять, холодно! На улице, конечно, не зима, но и не жаркое лето. Тем более после дождя температура понизилась. Джон переступил через лужу, и наступил черёд второй мысли о том, что по приходу домой придётся экстренно отстирывать белые брюки. Поносил пару деньков, называется. «Так и знал, что не нужно было пешком идти».       

***

31 марта.

Лололошка расселся перед закрытой дверью в аудиторию вместе с одногруппниками. Должно быть биохимия, и студент намеревался продолжать улучшать репутацию. Даже снизошёл не опаздывать вторую неделю. А Джона нигде нет. Странно, потому что преподаватель всегда был на рабочем месте заранее. Никогда не опаздывал и не приходил в тютельку тютельку.  «Может, что-то важное произошло?», — непроизвольно думал Лололошка, прижав колени к груди. Это было единственное рациональное объяснение. — Я, кстати, видела, как Джон уходил из универа. Замена будет, скорее всего, либо отдых, — воскликнула рыжеволосая одногруппница.  Может, ему стало плохо?  Дейвисон видел, как на второй перемене Джон с неважным видом переговаривал с кем-то из коллег. Тогда студент не обратил внимание на побледневшее лицо преподавателя и усталый взгляд. Возможно, не выспался. С кем не бывает. А сейчас сообщили об его уходе.  Лололошке стало даже как-то стыдно, что он не обратил должную бдительность.  — Бог услышал мои молитвы! Я как раз ничего не учил, — ответил другой одногруппник, ничем не отличавшийся от остальных: стабильно носил повседневные спортивные вещи, а из увлечений — футбол и девчонки, нелюбовь к учёбе. — Будто бы он когда-то что-то учит, — негромко усмехнулся рядом сидящий Ричард. — Ты, кстати, чё такой задумчивый?  — Удивился просто, забей, — ответил Лололошка. — А ты бы учил что-нибудь, если бы не родители? Труман цокнул языком.  — Ну, я же учу! Неважно, при каких обстоятельствах. Да и ты! Тебя же родители не заставляют учиться, но ты сам взялся за голову.  — Спустя сотню пиздюлей.  — Тогда, видимо, последний пиздюль вправил тебе мозги.  — Сам ты пиздюль. Я просто… Это… У меня мотивация появилась!  — Да? — прищурился Ричард. — И какая же? Влюбился, что ли? —…Я с тобой больше не буду делиться жвачкой. — Эй, не будь так жесток! — Труман театрально приложил руку к груди, приняв нарочито поражённый вид. — Я же пошутил! Или нет… Ну, короче, мне интересно! Вот.  — В кого мне влюбляться-то? В преподов? Они же почти все мужчины. — Во-первых, не все! Во-вторых, ты чё, не голубой? Лололошка вытаращился на друга.  — По-моему, обычно говорят по-другому… — растерянно пробурчал Дейвисон.  — Так чё, ты реально не голубой? — Здравствуйте, ребята! Сегодня я — ваша замена, — раздался старческий голос пришедшего мужчины, заставший всех прерваться. — Проходим в аудиторию, быстро рассаживаемся.  Вот и пришёл ангел хранитель Лололошки! Труман посмотрел на Дейвисона, а-ля, потом договорим. Тот лишь отмахнулся. Его мысли были забиты чем-то иначе. Точнее, кем-то. 

***

— Так чё, голубой или нет? — Отстань, я препода слушаю. — Ну Ло! Пожалуйста. Я же умру от любопытства… — Я рад. — Ах ты ж… — Молодые люди! 

***

Учебный день окончился, и Лололошка даже смог отвязаться от надоедливых вопросов Ричарда. Но возвращаться в общежитие студент не собирался. У него были иные планы. Джон. Номера телефона Харриса у Дейвисона не было, а беспокойство буквально сжирало изнутри. Поэтому Лололошка решил устроить небольшой сюрприз, наведавшись к нему!  Нормально ли так заявляться к преподавателю? Дейвисон не знал. Ну и похуй. Дорога до чужого дома заняла около получаса. Он размеренно вышагивал по мостовым, гладким тротуарам или неровным тропкам, вытоптанным на газонах, пропитывался воздухом, атмосферой, настроением, заполняясь энергией. Хрустящие и шуршащие ветровки и куртки разных цветов маячили перед глазами. Детские вопли радости раздавались по всей улице. И вскоре перед Лололошкой предстал до безумия знакомый многоэтажный дом.  Он ввёл наизусть выученный код и проник внутрь. Тусклое освещение лампы, стены с неравномерно облупленной краской, пол, вымощенный серыми плитками. Дейвисон, схватившись за холодные металлические перила, поднялся на лестнице.  Четвёртый этаж. Сто шестая квартира. Студент позвонил в домофон.  «Надеюсь, меня не прогонят», — в ожидании подумал он. Вышло бы как-то неловко.  Полминуты и входная дверь раскрылась. На пороге показался Джон. Его глаза слегка покрасневшие и опухшие, кожа обрела сероватый оттенок. Харрис схватился за косяк. — Конечно, Дейвисон… — пробормотал он. — Кого ещё мне следовало ожидать. С какой целью припёрся?  — Э-э… — несколько опешил Лололошка. Болезненный вид преподавателя выбил его из колеи. — Я забеспокоился. Вы так внезапно ушли.  — Меня, скорее, выперли. — Ой… Эм… Так Вы заболели? — Самую малость, — шмыгнул он носом. — До понедельника отсижусь.  —…Понятно.  Они замолчали. Оба не знали, что друг другу говорить. Лололошке хотелось сказать очень многое, но слова застряли в глотке. Он не мог вымолвить ни звука, поэтому просто стоял и смотрел в необыкновенные карие глаза напротив. — Может, Вам нужна помощь с чем-нибудь? — спустя время вопросил Дейвисон. — Нет, Дейвисон. Опять планируешь переночевать у меня?  Студент обескураженно почесал затылок. «Не в бровь, а в глаз…», — пронеслось у него в голове. — Я, эм. Возможно? — был ли смысл скрывать очевидное?  — Не боишься заразиться?  — Нет. У меня непробиваемый иммунитет! — улыбнулся Лололошка.  — Я тоже так считал… Ну, ладно. Проходи тогда, — вынес вердикт Джон, и Дейвисон внутренне заликовал.

***

Как оказалось, Харрис подхватил какую-то простуду. Сегодня она особенно ярко проявила себя, температура поднялась аж до тридцати девяти. Какой-то преподаватель (студент сумел предполагать, что это тот, с которым Джон болтал на второй перемене) пинком под выпроводил Харриса из университета.  По приходу Лололошки температура спала до тридцати семи. — А Вы совсем не возражаете, что я у Вас ночую? — поинтересовался студент, обхватив пальцами кружку с чаем. Стрелка часов указывала на полпятого дня. — А должен? — Не знаю.  — Вообще, у меня к тебе встречный вопрос. Почему ты уже в третий раз ночуешь у меня? Неужто с соседями до сих пор не помирился? Упс. Не признаваться же Лололошке, что он просто пытался провести время с ним! — Э-э. Ну там всё сложно! Вроде помирились, а вроде и нет…  Джон усмехнулся. — А в тот раз я просто забеспокоился за Вас! Вы же тут один. А за больным человеком нужно особое внимание. — Прошу, Дейвисон, не делай из меня инвалида, — закатил глаза Харрис. — Руки, ноги есть. А значит, и позаботиться о себе я тоже могу. — Я и не говорю, что не можете. Но переживающий человек рядом придаст сил, мотивации, настроение. А это сильно поспособствует выздоровлению! — А сваришь мне супчика? — с подозрительным прищуром поинтересовался (а точнее пошутил) Джон. —…

***

Спустя полчаса Лололошка стоял у плиты, помешивая лёгкий бульон для заболевшего.  Кто же догадывался, что Харрис говорил не всерьёз?