О тех, кто ждет героев дома

      Часы пробили полночь вместе с тревожным коротким вздохом, раздавшимся от внезапного звонка. Женщине, чей телефон ерзал по граниту барного стола, удобно разделяющего просторные кухню и гостиную, потребовалась ровно секунда, чтобы отбросить затянувшееся чтение за бокалом вина и потянуться за звенящим мобильником.       Жизнь научила Конни двум вещам — держать телефон рядом с собой, и никогда не ставить его на беззвучный режим. И если днем эти правила работали относительно чрезвычайных ситуаций в школе у детей, то ночью ожидание звонка в любой момент становилось уже привычным испытанием для нервов. Когда твой муж — спецагент, у тебя нет другого выбора, кроме как подчиняться корпоративному правилу «никаких контактов» во время его командировок, ждать любой информации тогда, когда тебе позволят что-то узнать, и сидеть в неведении днями, а то и неделями.       Каждый звонок мог стать последним. В любой момент ты можешь поднять трубку, и вместо голова любимого человека услышать чужое, холодное «мы соболезнуем вашей утрате». Каждое утро может стать поминальным.       За двадцать пять лет брака Конни Кеннеди уже сбилась со счету, сколько раз она мысленно готовилась хоронить мужа. И каждую ночь без любимого на другой стороне кровати она засыпала с леденящей сердце мыслью, что может проснуться не от будильника, а от тревожного звонка.       — Да? — нейтральный голос женщины не выдавал ничего, кроме усталости в такой поздний час.       — Миссис Кеннеди, доброй ночи, — за неизвестным номером (каждый раз это были новые номера) раздался неуверенный юный голос. Должно быть, ушедшей на заслуженную пенсию Ханниган, давнего координатора миссий, нашли замену. Конни могла предположить, что он был ровесником одного из ее старших сыновей. — А-а, простите за беспокойство… я еще не до конца изучил протоколы звонков гражданским…       — Мой муж в порядке? — резко подвела к важному женщина. Пальцы, постукивавшие столешницу, замерли вместе с дыханием. Телефон был прижат ближе к уху, придавливая волосы, едва тронутые свежей проседью на отросших корнях.       — Простите! Да, да, мистер… агент Кеннеди успешно завершил свою миссию, — выпалил на одном дыхании юноша на той стороне. — По правилам корпоративной коммуникации и контактов сотрудников с близкими родственниками, агент Кеннеди сможет связаться с вами…       — «…в течение часа с момента начала данного звонка», да, — женщина раздраженно закатила глаза на привычный регламент. Такую грубость она могла себе позволить в моменты редкого раздражения от строгих агентских правил, и если с серьезной Ханниган Конни не могла себе позволить вольного общения, то уж с этим юнцом она церемониться не станет. — Передайте ему, чтобы он забрал с офиса школьный дневник, который он случайно забрал с другими документами.       — Конечно, доброй ночи, миссис Кеннеди.       Сбросив трубку, Конни сделала продолжительный, глубокий вздох, освобождаясь наконец от напряжения, незаметно сводящее ее с ума на протяжении трех дней без связи с супругом. Стабильно раз в месяц-два находиться в неведении относительно того, где находится Леон и в каком он состоянии — поел ли или голоден, в тепле или замерзая до смерти, целый и невредимый или лежащий в собственной крови с тяжелыми увечьями, — такова была реальность для его жены, с годами заматеревшая от постоянного присутствия смерти как третьего персонажа в их отношениях.       Констанс Кеннеди, как медленно стареющая жена стареющего агента антибиотеррористической организации, была самой стойкой среди всех женщин, чье клеймо негласно звучало как «неумолимо будущая вдова». От всех этих женщин, разделявшие с ней одну и ту же судьбу — проводить ночи в молитвах о возвращении любимых домой, заходясь слезами, текшие по лицу, подушке, редеющим от стресса волосам, — Конни отличало одно: шрамы на ее руке, ключице, ногах, не сумевшие должным образом сойти за почти тридцать лет, и как наяву воспоминания о той страшной ночи в Раккун-Сити. Женой Леона Кеннеди не мог быть никто иная, как та, кто прошла через весь этот ад вместе с ним.       В ожидании звонка, теперь более спокойном, женщина сделала последний оставленный глоток белого полусладкого, соорудила закладку для книги из бумажной салфетки, и отложила чтиво на другое время. Конни приглушила лампу над столешницей, и в темноте подобралась к торшеру в гостиной, чтобы включить свет уже здесь. Дома теперь стояла умиротворяющая тишина; младшие дети, что еще жили с родителями и ходили в школу, легли спать более часа назад. Обычно Конни укладывала всех спать не позднее десяти вечера для соблюдения режима, но все сбивалось в те дни, когда дети не обнаруживали любимого отца дома поздно вечером. Часто ее дочь, которая уже вступила в подростковую пору и начала понимать куда больше, могла подолгу не спать вместе с матерью, упорно отказываясь сдавать пост и оставлять ее одну. Сейчас же женщине оставалось только уныло листать ленту соцсетей, ожидая звонка от мужа.       Час тянулся бесконечно, и Конни сама не заметила, как задремала, не удосужившись даже убрать телефон с груди. Сны ее, проходящие в ожидании, из года в год были одни и те же — о ставшем уже далеким прошедшем юношестве, омраченным трепещущим душу пережитом апокалипсисе; о муже, чья судьба в ее кошмарах разнилась в степени ужаса; о детях, за чьи жизни она всегда переживала не меньше, чем за любимого. Среди всех этих кошмаров едва ли оставалось места для счастья — но то, чего не хватало во сне, пока превалировало наяву — и Конни не могла быть более счастливой от этого.       Разбудила ее от дремы тихая, но резкая вибрация на груди; мобильник почти упал, но Конни успела неосознанно схватить телефон на пути к полу.       — Леон? — за секунду от дремоты в голосе женщины не осталось и следа; была только нежность, томимая в нетерпении от скорой встречи.       — Милая, все хорошо, — родной голос по ту сторону провода отдавал усталой хрипотцой. — Я на базе, до офиса доберусь утром и сразу домой.       — Как ты?       — Ни единой царапинки, — отчаянная усмешка дала понять Конни, что ее благоверный вновь прячет неприятную правду за легкой отмашкой. — Мне передали, что я утянул случайно дневник из дома со своими документами.       — Да, а это значит, что мы завтра будем по всем тетрадкам собирать записанную домашку нашего сына за эти дни.       — Передай ему, пусть не обижается на меня и записывает все на отдельном листочке, — теплый смех эхом разливается в груди женщины; ей было хорошо уже от одного телефонного разговора — совсем как в юности, когда им редко удавалось созваниваться в период службы. — Ложись спать. Я приеду домой еще до обеда, скоро уже увидимся.       — Спасибо, что позвонил, милый, — Конни сама не замечает, как нога ее, перекинутая на другую, дергается в нетерпении. — Что приготовить?       — Я что угодно съем, ты меня знаешь. Пусть дети выберут.       — Хорошо, доброй ночи. Люблю тебя, — женщина, получив признание в ответ, кладет трубку и с небывалым несколько дней до этого внутренним спокойствием вздыхает.       Завтра будет новый день из тех немногих, в которых Конни Кеннеди чувствует себя по-настоящему счастливой.