Кто из нас человек?

За пару дней до основных событий

Слава

Почти все вещи собраны, осталось заказать такси и дело сделано. В аэропорт всегда нужно приезжать заранее, а то хуй тебе, а не спокойная посадка. Маме уже отзвонился, предупредил о поездке в *****, она не особо рада, сказала, что там температура под сорок градусов. Но Ванька я давно не видел, так что погода не пугает.

«Ну че ты чучело? Пару минут и я вылетаю»

Доставлено, 19:38

Ваня игнорит, походу вырубился. Мне тоже поспать не помешало бы. Весь день пошел по пизде из-за вылета, то билеты чуть не въебал в такси, потом уже в аэропорту какой-то мужик подошел, сказал, что нельзя лететь в *****, мол там люди гибнут, ну я сразу его раскусил, он на синтетике. Подлетая, я понял, что в салоне духота, люди выглядят как креветки закинутые в кипяток. Меня тоже начало плавить, хотя сначала думалось, что это из-за самолета, я же никогда на них не летал. Вдруг такая реакция организма нормальна? Ненормальна. Мне казалось, я теряю сознание, ебашил на кнопку вызова стюардессы, чтобы та принесла воды, но она вякнула, что вся вода закончилась. Нам приказали сидеть, входим в турбулентность. Самолет трясло, я слышал как с заднего сидения кто-то блюёт, меня самого начало выворачивать. Руки липли в коже салона, шум двигателя бил по ушам, мне становилось всё хуже и хуже.

«Ты где есть?»

Доставлено, 05:20

Ванек обещал встретить на тачке, аэропорт же. Если заказывать такси, то придется ещё отсосать водителю в качестве оплаты. Но ответа нет, он даже в сеть не заходил, от звонков тоже никакого толка. Если эта сука спит, я его убью. Ночь на дворе, но душняк остался, на улице нет и намека на ветер. Вода в бутылке стала теплой и пить её то же самое, что выдохшийся энергетик. В глазах крапинки, живот начало крутить, резкая усталость, в один миг весь мир поплыл… Очнулся я в машине, на водительском был точно не Ваня. Я дернулся, нервно вскочил. Когда проснулся окончательно рядом лежала бутылка и, господи, да, там была холодная вода. Я выпил всё до последней капли, а после нервно сдавил в руках, — спасибо, — хриплый, не до конца проснувшийся голос привлек мужика. — Что ты тут забыл? Голова раскалывалась, я еле соображал, — в машине? Не знаю. Он усмехнулся, прямо палил на дорогу. Я уселся на сидение за водителем, выпрямился, — а как вы меня вообще затащили? — Видно, что мужик крепкий, но моё длинное, достаточно тяжелое тело не простая задача, это было ясно еще со школьных вписок. Уже окончательно проснувшись до меня дошло, что я не за пивом в магазин ходил, а приехал в левый город с вещами, — а где мой чемодан? Он посмотрел через внутреннее зеркало заднего вида, — чемодан? Без понятия. Я порыскал в карманах, после каждого движения тело начало побаливать, будто я не просто упал в обморок, а меня еще и отпиздили. В куртке пусто, лишь пачка сигарет с зажигалкой внутри, в джинсах пару сотен. Ни телефона, ни ключей, ни карты, всё по нулям, — где ты меня нашел? Он молча вез меня прямо, по темной дороге, куда-то к развалинам старой деревни. Я притих, попытался открыть дверь, но она заперта, — эй, мужик, завязывай. — В бошке возникла мысль, что это идиотский развод от Ванька, типа, прикол тупой. Всё не взаправду, осталось чуть-чуть и кто-то вылезет из кустов с хлопушкой в руках, заорет угарную хуйню и всё наладится. — Я дальше не поеду, — резкий тормоз глушит мысли, — денег не надо, да у тебя и так нет. — он посмеялся, барабанил пальцем по рулю. — А мы где вообще? — оглядывать вид из окна смысла нет, всё равно ничего не пойму, — мне бы в ментовку по-хорошему, я все вещи въебал. Слышу звук из двери, он разблокировал её. Становится ссыкотно, так что мне остается только выйти. Выхожу, спецом громко хлопаю дверью, водитель трогает, а я тычу фак в след. Отвез куда-то в очко, оставил хуй знает где, ахуенно. Снова осматриваю себя, чудом нахожу тэшку во внутреннем кармане джинсовки, батарея сдохла. Ну хоть что-то. Я без понятия сколько сейчас времени, но выбираться отсюда нужно. Идя прямо по полуразъебаной дороге натыкаюсь на детский садик, а следом на женщину лет сорока. Стоя на коленях, она рыдала, смотря перед собой прямо на забор садика, бубнила что-то сквозь слезы, — извините, — она не реагировала, — извините, — не было толку повышать голос, она не в состоянии что-то ответить. Коснувшись, она дергает меня за руки. — Они ни в чём не виноваты, — она поднимает на меня глаза полные боли, — просто маленькие детки, они ничего не сделали, — вижу, как она начинает подползать ко мне на коленях, голова падает вниз. Я не знаю что делать, вообще, блять, абсолютно. Я не могу спросить нужный мне адрес, хотя и знаю его, не могу её оставить, совесть просит помочь ей. — Что случилось? — Слова выходят туго, на выходе. Чуть шагаю назад, мне жутко на неё смотреть. — Давайте я вызову скорую, может вколет че-нибудь? Успокоитесь. — Тупорылый совет, но другого выхода я не вижу. Она не слушает, упирается головой в колени, всё так же хнычет. Я думал день более ебанутым не станет пока не присмотрелся к обстановке: в нос ударил неприятный запах, я осмотрелся, а после застыл как вкопанный. За воротами садика лежали тела, маленькие хрупкие тельца, по всей видимости, детей, что тут учились. Все они были обгоревшими, — Боже мой, — я перевел взгляд на женщину, — где вы живете? — присел на корточки рядом, поднял неё лицо ладонями, — я помогу вам, пожалуйста, не плачьте. — Молодой человек, вы просто ангел, — лицо на секунду приободрилось, но после сново поникло, — но тут нельзя помочь, нужно только смириться. Её слова меня разбили, я отпустил её, поднялся. Слезы подступили, в груди заболело. — Может, тогда вы мне поможете? Прошло около двух часов пока я искал нужный мне дом, заблудиться в этом городке было простой задачей. Ноги еле несли меня, во рту по ощущениям был песок, а глаза слипались. Была бы по пути хоть одна лужа, я бы вылакал из неё всё до последней капли. Стоя у домофона молил Ваню открыть, но хуй там. Я долбил по цифрам, пинал ногой по входной двери, — ну как так-то? — В голове появились страшные мысли. Я чуть отошел, всмотрелся в Ванины окна. Жил он на первом этаже, его окна выходили как раз к крыльцу. Свет не горел, всё было закрыто и зашторено. Кашель неприятно царапал горло, я согнулся пополам. — Хотите пить? — Какой-то чудила с огромной сумкой протянул мне энергетик. Я поднял на него глаза, чуть отшатнувшись, не потому что испугался, просто ноги уже не держали. — Спасибо, но у меня денег нет. — Их и не нужно, — он всунул мне банку в руку, — я курьером работаю, вот доставлял заказ, а мой клиент оказался Гостем, я вызвал КЧС и по газам, — я слушал, параллельно открывал банку. Неприятные, хотя нихуя, сейчас эти брызги в лицо оказались очень приятными и прохладными, запах самого дешевого и приторного энергетика ударил в нос, я присосался к банке, — по регламенту, если клиент оказался Гостем, нам разрешено отдавать или самим пользоваться заказами, которые мы не доставили. Уверен, мой желудок не в восторге от этой химозы, но мне было ахуенно. — Спасибо огромное, ты меня выручил. — я пожал его руку, — я думал сдохну. — Да не за что. До башки наконец-то дошли его слова, — что значит клиент оказался Гостем? Он ошарашено посмотрел на меня, — в смысле? Вы не отсюда? Я заметил, как он отошел на пару шагов, плечи напряглись, а сам он выпрямился, будто в армии на построении, — да, я к корешу приехал, а он не открывает, сука. Вот думаю что делать. — Уезжать отсюда. Через секунду его уже не было, он втопил, как бешеный, угоняя куда-то вглубь двора. Потупив пару минут всё-таки дошло, что придется действовать радикально. Забравшись в кухню через разбитое окно, в нос ударил отвратительный запах. Что-то скисшее, просроченное витало в кухне. Глаза заслезились, начало подташнить, — пиздец, — единственное, что вылезло из моего рта, понимал, что если продолжу открывать рот из него ещё что-то полезет, и это будут далеко не слова. Пройдя в коридор запах лучше не стал. Везде было темно, на полу были какие-то пятна, к которым прилипала подошва, — Вань, — я говорил через прижатую у лица футболку, — ты вообще о гигиене забыл со своей Дотой? — глянул в первую комнату — пусто, в ванной комнате тоже, а вот в туалете был полный ахуй. Ваня сидел на толчке, опустив голову. Я включил свет и увидел, как по его башке бегали мелкие тараканы, а сам он был цветом отдаленно напоминающий труп. Зеленоватые оттенки были по всему телу. От него ужасно пахло. Не было возможности хоть как-то отреагировать, ни одного слова не было сказано, меня просто вырвало. Месиво вышло резко и с болью, ноги затряслись, а глаза снова были мокрыми, я не особо соображал, что вообще происходит. Я откинулся назад на стену, сполз вниз, прижимая футболку к лицу, — что за хуйня? — голова шла кругом, пока я прикидывал варианты случившегося. Глаза закрылись, я заскулил, согнул ноги в коленях и уткнулся в них. Я не соображал, что происходит, всё казалось дурным сном или бредом. Через минуту меня кто-то схватил за голову, раскрывая глаза я не поверил, Ваня стоял передо мной с открытым ртом, его идеально белые зубы были испачканы кровью, а глаза — опухшие, красные глаза — смотрели на меня с какой-то особой озабоченностью. Я скинул руку, — это нихуя не смешно, — мозг был окутан яростью, — прекращай. — вскочить у меня не получилось, чуть приподнявшись Ваня схватил меня за руку, потянул к себе, но я успел откинуть его. Его зубы клацнули где-то у уха. Я дернулся, отшвырнул его обратно в кабину туалета. Поднялся, рефлекторно обхватил плечо, будто он взаправду укусил меня. — Что с тобой? Это прикол такой? — я огляделся, понял, что на прикол это не похоже. Смотря на лежащее тело рядом, то, какое лицо было у Вани, вспоминая слова курьера, странного таксиста и бедную, напуганную женщину дошло, что всё это не прикол. Я выбежал из квартиры обратно, так же, через окно. Упав на бок, поднялся и побежал куда-то в сторону домов. Я несся мимо пятиэтажек, материл всё вокруг, пытался скрыться от этого ужаса. «…клиент оказался Гостем», кто такие, сука, эти Гости? Я остановился около небольших домов. Мне нужно было отдышаться, снова появилась жажда. Мне не хотелось оборачиваться, ведь вдруг Ваня — точнее то, что от него осталось — за моей спиной. Вдруг он тащится сзади, стараясь меня достать? Постучав в дверь какого-то задрипанного дома мне открыла девушка, я старался объяснить ей, что случилось, но она испугалась, назвала меня нежитью и закрыла дверь прям перед носом. Резко стало холодно, меня это напрягло. Голова шла кругом и я за ней, оглядевшись увидел, что всё утонуло в отвратительном зеленом цвете. Никогда раньше этот свет не казался мне тошнотворным, пугающим. Повязанную на бедра куртку я накинул обратно, но лучше не стало. Пока бродил по окрестностям, в надежде найти хоть кого-то, кто мне поможет, то наткнулся на худак, что валялся на заборе и решил забрать, может хоть так станет теплее. Снова стук в дверь, снова ощущение, что меня пошлют нахуй и скажут сдохнуть на улице под солнцем. Почти так и произошло. Парень, на чьем пороге я стоял, тоже не особо мне доверял, но пачка сигарет его переубедила, но он всё равно начал проверять меня на признаками. Я еле допер, что он от меня хочет — руки, зубы, жопа, похуй. Просто дай мне войти. Никогда не думал, что буду разделывать тело человека на чужой кухне в левом городе с незнакомым человеком. Но жизнь умеет удивлять. Иногда и не самыми ахуенными сюжетами. Сначала я колебался, а руки тряслись пока мы несли тело до кухни, потом они окончательно отказывали, когда нужно было отрезать руки… блять, это просто дурка. Мирон говорил: «…нормально. Или мы их, или они нас», а я слал его в очко, пока кривил нос. Хотя Мирон тоже какой-то припизднутый, придурковатый социопат со своими проблемами в башке. Оно и понятно, хули удивляться. Я улегся в зале, но сон не шел, я всё размышлял о Ване и его странном поведении. Так а кто такие Гости и что со мной будет? Куда я вообще попал, во что вписался. Телефон, что лежал в кармане куртки сел, что делать я не знал. Блять, очевидно зарядить, но тут буквально нечем. Приглушенные, частые стуки в дверь меня испугали. Я вышел из комнаты, понесся к двери. За ней стояла девочка, напуганная, маленькая, её глаза бегали из угла в угол. Невольно мне вспомнились обугленные детские тела в садике, я не раздумывая открыл дверь, рывком запуская её в дом. — Что ты тут забыла? — я говорил шепотом, чтобы не разбудить остальных. — Я ищу папу, — она же говорила громко, плача и всхлипывая, — вдруг он всё еще жив. Я сел на колени, вытер с её лица слезы, прижав к своим губам палец, заставляя её молчать, — пожалуйста, потише, тут спят люди. Она чуть успокоилась, ощущая чувство вины, — я хочу к папе, — наклонившись ко мне она заговорила тише, — вы его не видели? Я пожал плечами, а после прижал её к себе. Она крепко обняла меня, уткнулась носом в плечо. Я хотел задать ей столько вопросов о том, что происходить, но это глупо, она же мелкая. — Это всё, что осталось от папы. — В маленькой ручке я увидел потрепанную пачку сигарет. — Ты, наверное, устала, — погладив её по голове, услышал, что она окончательно успокоилась. Уложил её спать в той же комнате, где планировал сам и вышел. Я лично не желал заснуть, мне было тошно и гадко. Ноги ныли, от меня воняло потом, рвотой. Я всё думал что именно случилось с Ваней? Что вообще случилось с этим местом? Под ахуенным предлогом «дробовик в ебучку» через пару дней не спал уже я. Полночи скука и тишина, я даже заснул на стуле на пару часиков. Поднял стук, я вскочил к двери, а за ней девушка со странным бугром за спиной, — чем вам помочь? Она молча смотрела в глазок, чуть пошатываясь. Стараясь разглядеть, что у нее за спиной, она заговорила, явным прокуренным голосом: — мой муж мертв. — Я прижался к двери ближе, — я не могу его похоронить, пусти меня. — Как он умер? — я мастер задавать долбоёбские вопросы, но я должен понять их природу. Все кто тут живет плели мне полную хрень: «они пришельцы, ожившие трупы, зомби», но это бред, я был уверен. — Чё бля? — ее реакция понятна, это я просто даун. Открыв ей дверь, помог пройти внутрь. Забрал мужика со спины, старался аккуратно положить его на пол. Она чуть ли не заорала, сказала, чтобы я его не трогал, и начала тащить сама в ванную. Препираться мне не хотелось. После неё почти следом в дом попросился какой-то хипарь, чуть накуренный. Он лыбился, качался из стороны в сторону. Мы попиздели о всяком прям через дверь: музыка, книги, фильмы. Поугарали, я даже отвлекся от своих мыслей, что хавали мою менталку. Проверив, впустил его. Очнулся я уже под утро, когда Мирон хуярил мою голову о край дивана… …После недавнего разговора я не общался со Славой, не помню сколько прошло, вроде, пару дней. В доме все живы, новых потенциальных Гостей не появилось. Всё на удивление затихло, а КЧСники забыли дорогу к моему крыльцу. Трупы из ванной мне помог вытащить нарик, а доктор, что совсем недавно появился на пороге моего дома, поведал больше информации о Гостях и о себе тоже: он работал хирургом на базе КЧС, пытался помочь людям, к сожалению, безрезультатно. Но главное сказал то, что не говорили ни по телеку, ни по радио, ни другие люди, а именно про так называемые «начальные стадии». Все орали «они убивают, жрут и отрезают головы», но причина должна быть. Первый явный признак начальной стадии — провалы в памяти, за ними идет ухудшение аппетита, после следует агрессивность, ну а дальше понятно: глаза, зубы и так далее по списку. — … мы пытались их успокоить, но всё брехня, они зверели, рыпались. — Я всё не отлипал от доктора, слушал и впитывал, кивал, смотрел, не моргая. — Еще эти странные следы на теле. — Что? — я неожиданно, даже сам для себя, дернулся, отлип от руки, что подпирала подборок, — какие следы? Док оторвался от чистки моркови, поднял на меня глаза, — ну, похожие на ушибы, будто они били себя сами или, возможно, их кто-то дубасил, сложно понять. Они всегда были разного цвета: то фиолетовые, то зеленые, то вообще красные, — а затем снова, как ни в чем не бывало, начал заготовки к супу. — А вы брали образец крови из этих синяков? Или, может, отрезали куски кожи? — В том то и проблема, как только до них дотрагиваешься Гости становились бешеными, они орали как обожженные, — он осекся, — пример так себе, но думаю ты понял. — Да-да, всё нормально. Еле уловимый звук открывающейся двери привлек внимание, я не смотрел, знал, что Мелкая. Она часто бегала на кухню за водой, духота изводила ребенка. Смотря на неё, я ненароком думал о Славе. С девчонкой он проводит больше всего времени, не редко я слышу детский смех из комнаты, где они сидят, какие-то дурацкие пения и звуки хлопков или прыжков. — Как там Слава? — Вопрос сам самой родился в голове. Она молча смотрела на меня, будто боялась, казалось я её понимаю. — Он грустит. — Не понял? Она приложила тыльную сторону ладони ко лбу, — голова грустит, — отвернувшись она набирала воду из-под крана в стакан. — Сколько раз говорил, нельзя пить воду из-под крана, кипяток же! Слова доктора в сторону девчонки было последнее, что я услышал. Выйдя из кухни, я подошел к Славиной двери, но не заходил, лишь немного приоткрыл. Полоска света легла на туловища на полу. Слава то ли спал, то ли просто валялся как говно под одеялом, лица я не видел, так как он был отвернут. Пару тихих, робких шагов повели меня внутрь, я закрыл за собой дверь, специально громко, чтобы Слава дал мне признаки жизни. Мне хватило пары телодвижений в его сторону, чтобы он подал голос, — спасибо, — я хотел уточнить, но он не дал возможности, — спасибо, что я жив и мой мозг не раскрасил твой коридор или ванную, а ещё спасибо, что оставил ребенка в живых, а ещё спасибо, что помог той девушке сделать всё самой. — каждое новое слово давалось через силу, я это слышал. Каждый слог вырывался со скрипом, чувствовалось как он сжимает одеяло, чтобы говорить всё это через боль и стиснутые зубы. — Твоя ирония тебя в могилу загонит. Он поднялся, в одно движение развернулся ко мне, я не видел лица, но понимал его выражение, — у тебя получается быстрее. — Мелкая сказала, что у тебя голова болит. — Меня затрахала эта тема с трупами, заебал его детский лепет, о том какой я жесткий и тупорогий. — Не говори, что умудрился заболеть. Включив свет, увидел его косой ебальник, он закрыл лицо ладонями, — какая ты сука, — потерев лицо пару раз, всё же поднял на меня глаза. — Я просто в ахуях со всего, понимаешь? Я пытался выбраться отсюда, но хуйня идея. Связи нет, кроме ебучего радио, а твой домашний телефон не дозванивается, из хаты не выйти днем, ночью небезопасно, — от резких жестикуляций и непривычно высокого голоса становилось дурно, — еда не вечна, как и патроны. Как вообще можно хоть кому-то верить? Этот вопрос мучил меня уже не первый день, а ответа на него нет. Я уселся на пол рядом, бегал глазами по его опухшему лицу, засаленным волосам, растянутой футболке, — не знаю, — дыхание сбивается, — я просто проверяю всех, просто даю шанс, общаюсь, но я тоже паранойю, вдупляешь? — Я смотрю на него в ответ, но он молчит, глаза его наполнены отчаянием. Ладонь тянется ко лбу, Слава вздрагивает. Я тоже. Лоб холодный. Не просто холодный, неописуемый обжигающий холод. И, блять, мне это нравится. Я так давно не трогал ничего настолько холодного. Манящего. Вторая рука падает на шею и всё повторяется — холодное тело невероятно приятное, хотелось трогать его полностью. Глаза невольно закатываются, я громко выдыхаю. — Всё-таки платить натурой? — Голос действует как ошейник для собаки, я одергиваю сам себя, с неохотой обирая руки. — Почему ты такой… Он перебивает, — пиздатый? — Ледяной. Он не отвечает, лишь трогает сам себя за руки и голову. Пару секунд и я молчу, оцениваю ситуацию, — когда ты ел в последний раз? Он ошарашено смотрит, пятится назад, — сегодня, пока дежурил, — колени подгибаются к телу, он закутывается в одеяло сильнее. — Что с тобой происходит? Именно сейчас, в этой самой комнате, в полной духоте, в разбросанных по углам вещах, которые изредка дают ностальгические воспоминания, я начинаю жестко садиться на очко. Слава холодный, закутанный в одеяло, вылупился на меня с тупой мордой, очевидно, ожидая каких-то действий, — и что же ты ел? Ничего. В холодильнике ничего не было, я даже ни разу не видел, чтобы он хоть что-то хавал. Пару банок пива вряд ли дадут телу и мозгу право на существование. Сука. Я вижу как он тупит, то открывает, то закрывает рот в попытке найти отговорку, вижу как глаза бегут из угла в угол, лишь бы не встречаться со мной взглядами. Рука снова сама лезет за спину, как в старые добрые. Хотя за спиной ничего нет, как в хуевые новые. Дробовик в моей комнате. Секунды тянутся, моё тело напряжено, но я будто ничего не могу сделать, — хуй проглотил? — вопрос выходит с улыбкой, наверное, заметно, что она нервная. Я был готов оторвать ему голову прямо сейчас, даже не боясь, что мелкая увидит сие действие, я делаю шаг вперед, готовлюсь допрашивать Славу, как вдруг гаснет свет. Мы оба дергаемся, задираем головы к потолку. Слава что-то мямлит себе под нос, я слышу как он встает, пиная одеяло, что запуталось у него в ногах. Эта комната единственная, в которой нет окон, темнота поглотила всё, и теперь я паранойю как-то по особенному. Я больше не могу доверять Славе, но как-то машинально хватаю его за руку, он вскрикивает, а после отталкивает меня, — больной, — дверь открывается, дневной свет неприятно бьет по глазам, в проёме высокое, худое тело Славы. Его спина непривычно сгорблена, голова опущена вниз, он еле трогает руку там, где я схватился. Дверь с грохот закрывается, я остаюсь один. В темноте, в полной тишине, без привычного звука радио. Пот прошибает тело, пальцы рук трясутся и я чувствую холод. Неприятный, липкий холод. Будто он дышит мне в затылок, а после обходит меня со спины и смотрит в моё лицо. Смотрит и дышит, дышит и улыбается.