Венера в мехах

Мы встретились в «Макс Канзас-Сити» вечером пятницы. Стояла середина июля, и Нью-Йорк изнывал от сухой, утомительной жары. При иных обстоятельствах я, вероятно, пребывал бы в самом скверном расположении духа, однако накануне мне предложили несколько проектов для Vanity Fair — разумеется, не штатную должность, но и этого было достаточно, чтобы считать дело серьёзным успехом. Фотография по-прежнему оставалась главным увлечением моей жизни. Мне всё ещё не всегда удавалось снимать то, что хотелось самому, но теперь любимое занятие хотя бы приносило деньги. В какой-то момент я даже обзавёлся собственным автомобилем — небесно-голубым сквербэком. Не из тщеславия, а скорее по необходимости: возить по Манхэттену камеры, штативы и коробки с плёнкой на автобусе становилось всё менее привлекательно. В ресторан я опоздал. Перед этим мы с редактором распили бутылку шампанского в честь моего маленького триумфа, так что явился я слегка навеселе. Вероятно, именно поэтому последовавшая встреча далась мне легче, чем могла бы. Миновав хостес и пробормотав что-то вроде «меня ждут», я вошёл в основной зал и принялся искать глазами Феликса. Он обнаружился под канделябром из жёлтого стекла, в обществе мужчины лет сорока. На том был хороший костюм-тройка, хоть и без галстука. Сейчас мне уже трудно вспомнить, как именно выглядел Кристофер, помню лишь смутное ощущение собственной неловкости рядом с ним — словно я снова превратился в неуклюжего мальчишку. Феликс же был при полном параде. На нём красовалась полупрозрачная блузка, расстёгнутая настолько низко, насколько это вообще допускали приличия и администрация заведения, узкие кожаные брюки и совершенно безумная ярко-розовая шуба. На тонкой шее поблёскивала нитка фальшивого жемчуга. В одной руке он держал мундштук с сигаретой, в другой — наполовину опустевший бокал мартини, на дне которого лениво перекатывалась одинокая оливка. Я же, одетый как спившийся киномеханик после ночной смены, рядом с ними выглядел совершенно неуместно. На мгновение мне даже захотелось развернуться и уйти, однако было уже поздно — Феликс заметил меня. Он вскочил со стула и принялся отчаянно размахивать мундштуком, так, что сигарета немедленно выпала и покатилась по полу. — Джинни! — заорал он своим низким голосом так громко, что несколько человек за соседними столиками обернулись, несмотря на общий гул ресторана. Деваться было некуда, а потому я направился к их столику, мысленно проклиная и собственную робость, и Феликса заодно. — Джинни! — повторил он с прежним энтузиазмом и, привстав со стула, звонко чмокнул меня в щёку. Затем обхватил рукой за плечи и повернулся к своему спутнику. — Это он. Скажи ведь, он даже выглядит как гений? Я почувствовал, как начинаю краснеть. Мужчина за столом усмехнулся и поднялся мне навстречу. — Кристофер Бан, — представился он, протягивая руку. Голос у него был низкий, но с какой-то странной, почти нервной хрипотцой, — Я много о вас слышал. — Боюсь даже представить, что именно, — пробормотал я, усаживаясь напротив и поспешно уткнувшись в меню. На столе стояла открытая бутылка белого вина в ведёрке со льдом. — Выпьете со мной? — поинтересовался Кристофер. — Шампанского здесь, к сожалению, не держат, но «Пекорино» вполне сносное. — Благодарю, но я, пожалуй, возьму пиво. — Вот видишь? — немедленно вмешался Феликс. — Я же говорил тебе. Джинни нормальный человек. Он не станет заказывать второе самое дешёвое вино в «Канзас-Сити» в одиннадцать вечера. — Феликс, — тихо сказал я, — ради Бога. Он лишь отмахнулся. По оживлённости его речи и бесконечному мельтешению рук я заподозрил, что дело не обошлось без «Бенни». Амфетамины действовали на него предсказуемо: он начинал говорить так быстро, будто опасался, что не успеет высказать всё до конца света. К моему удивлению, Кристофер нисколько не обиделся. Напротив, он рассмеялся и с каким-то почти отеческим спокойствием пригладил Феликсу волосы. — Правда ведь, очарователен? — спросил он меня, подзывая жестом официанта. — Совершенно не умеет держать язык за зубами. Ещё один мартини, душа моя? Феликс состроил трагическую гримасу. — Вы собираетесь меня напоить и воспользоваться моей доверчивостью, мистер Бан? — Именно это я и собираюсь сделать. — Вот видишь, Джинни? Честный человек. Они обменялись взглядами и одновременно рассмеялись. Я отвёл глаза и снова уткнулся в меню. Присутствовать при чужом флирте всегда неловко. Присутствовать при флирте человека, в которого ты безнадёжно влюблён, — занятие и вовсе на любителя. К счастью, в этот момент подошёл официант. — Мне бургер с ростбифом, картофель и бутылку «Бада», — поспешно сказал я, стараясь не смотреть в сторону Феликса, который, подавшись к Кристоферу, что-то шептал ему на ухо, невесомо поглаживая его по колену. — «Бадвайзера» нет. Есть «Рейнгольд». — Тогда «Рейнгольд». — Для меня рибай прожарки ниже средней, и салат, — Кристофер наконец оторвался от своего занятия и мягко, но настойчиво вернул Феликса на место. — И принеси что-нибудь поесть для него. Фифи, тебе необходимо поужинать. Слово это неприятно царапнуло слух. «Фифи». Так, на мой взгляд, следовало называть болонок или избалованных кошек, но никак не взрослых людей. — Я не голоден, — возразил Феликс, вылавливая оливку из бокала. — Хотя, пожалуй, креветочный коктейль. И ещё один водочный мартини. Ты же помнишь — только взболтанный. Официант коротко кивнул и удалился. — Итак, вы фотограф? — спросил Кристофер, лениво поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону запястья Феликса. — И притом отличный! — немедленно вмешался тот. — Джинни, ты принёс фотографии? Покажи ему. Покажи ему, Джинни! Крис, в отличие от своих приятелей, хотя бы иногда смотрит дальше собственного банковского счёта. Он может устроить тебе выставку. — С выставкой не будем торопиться, — усмехнулся Кристофер и, не выпуская руки Феликса, коснулся губами его запястья. — Но Фифи говорил, что вы снимаете портреты. Я достал из пластикового конверта несколько оттисков. Под этим внимательным взглядом всё происходящее вдруг стало напоминать собеседование, к которому я совершенно не готовился. — В том числе. Хотя репортаж меня интересует гораздо больше. Просто портреты продаются лучше. — Вот тут я с вами не соглашусь, — сказал Кристофер, принимая первый снимок. — Репортаж ради репортажа никому не нужен. Всегда должен быть человек. Или история. Лучше всего — и то и другое сразу. Он внимательно посмотрел на одну фотографию, затем на другую. — А кого вы обычно снимаете? — Кого придётся, — ответил я. — Знакомых. Музыкантов. Людей на вечеринках. Иногда выступления. Я помедлил. — Самого Феликса тоже. Кристофер неопределённо замычал, разглядывая фотографии, разложенные перед ним на столе. — Джентльмены, — объявил Феликс, поднимаясь со своего места и слегка покачнувшись. — Я ненадолго. С этими словами он развернулся на каблуках и исчез где-то в глубине ресторана. Кристофер проводил его взглядом и лишь затем вновь обратился к снимкам. — Здесь удивительно много фотографий Фифи, — заметил он как бы между прочим. — Он говорил, что вы давно знакомы. — С университета. — Вот как. Он взял в руки ещё один отпечаток и некоторое время рассматривал его молча. — У вас определённо есть глаз, — произнёс он наконец. — Вы действительно очень неплохо снимаете. Всё это чрезвычайно в духе времени. Если найти для ваших работ подходящую публику, они вполне могут иметь успех. Он аккуратно сложил фотографии обратно в папку и придвинул её ко мне. — Сам я, к сожалению, выставку вам не организую, это несколько не мой профиль. Но я знаю человека, который, возможно, окажется вам полезен. Кристофер достал из внутреннего кармана записную книжку, недолго в ней покопался и записал на бумажной салфетке номер телефона. — Позвоните Сэму Киму. Скажите, что вы от меня. Должно быть, в тот момент я выглядел совершенно по-идиотски, потому что никак не мог поверить собственной удаче. — Даже не знаю, как вас отблагодарить. — Полноте. Он небрежно махнул рукой. — Я люблю Фифи, а друзья Фифи — мои друзья. Кроме того, если через несколько лет вы вдруг станете знаменитым фотографом, мне будет приятно утверждать, что я первым разглядел в вас талант. Правда ведь, Джинни? — Джин, — машинально поправил я, пряча салфетку в карман джинсов. — Прошу прощения. Джин. Он улыбнулся. — Можно задать вам один нескромный вопрос? — Смотря насколько нескромный. — Вы влюблены в Феликса? Я так неудачно глотнул пиво, что едва не поперхнулся. — Простите? Кристофер невозмутимо достал из портсигара сигарету и предложил одну мне. Я покачал головой. — Как хотите, — он закурил и выпустил дым в сторону, — Видите ли, не заметить это довольно трудно. Я почувствовал, как у меня неприятно свело желудок. — Послушайте, Джин. Вы кажетесь мне весьма славным молодым человеком, и потому я позволю себе дать вам один совет. В ту минуту мне больше всего хотелось попросить его заниматься собственными делами, однако я промолчал. — Фифи замечательный мальчик, — продолжал Кристофер. — Очень красивый. Очень талантливый. Очаровательный. Но он никогда не даст вам того, чего вы от него ждёте. Лишь теперь я заставил себя поднять на него глаза. — Что именно вы хотите этим сказать? Кристофер несколько секунд молчал, разглядывая огонёк сигареты. — Найдите себе девушку. Женитесь. Позвоните Сэмми. Начните выставляться. С головой уйдите в работу. Сделайте всё, что угодно, — он поднял взгляд, — Только не связывайте свою жизнь с Феликсом. — И почему же? Кристофер грустно улыбнулся. — Потому что однажды вы обнаружите, что вся ваша жизнь крутится вокруг него, — он стряхнул пепел в пепельницу, — а Фифи, при всех его достоинствах, не из тех людей, вокруг которых стоит строить свою жизнь. В тот вечер мы с Феликсом впервые за несколько лет по-настоящему поссорились. Сейчас мне трудно сказать, что именно вывело меня из себя. За ужином меня мутило так сильно, что я почти ничего не смог съесть. Сидеть напротив Кристофера, наблюдать, как Феликс без конца льнёт к нему, и при этом изображать полнейшее спокойствие оказалось неожиданно тяжёлым испытанием. Возможно, меня задело то, как Кристофер разговаривал со мной — доброжелательно, даже великодушно, но всё же с той снисходительностью, которую взрослые мужчины иногда позволяют себе по отношению к молодым людям. Возможно, меня раздражало, что он расплатился за ужин, оставил щедрые чаевые и даже не подумал спросить, не хочу ли я внести свою долю. А возможно, дело было в другом. В конце концов, этот почти незнакомый человек за один вечер догадался о том, чего я сам предпочитал не называть вслух. О том, что где-то в глубине души я всё ещё надеялся. Надеялся, что однажды Феликс посмотрит на меня иначе. Что вся эта нелепая история закончится каким-нибудь чудом. Теперь это кажется смешным, но тогда больше всего мне хотелось вернуться домой и повеситься. Когда мы вышли из ресторана, Кристофер ненадолго отлучился, и впервые за весь вечер мы с Феликсом остались вдвоём. За ужином я выпил куда больше обычного — кажется, два пива и несколько порций виски, — так что благоразумие моё к тому моменту уже заметно ослабело. — Что это вообще за тип? — спросил я, закуривая. — Где ты его откопал? — Джинни, ты ужасно груб, — отозвался Феликс, безуспешно пытаясь прикурить собственную. — Никакой он не тип. Очень даже приятный человек. Наконец ему удалось зажечь сигарету и он со вкусом затянулся. — Мы познакомились в той художественной школе, где я позировал. Помнишь? Вообще-то именно благодаря ему меня взяли в New York City Ballet. Не знаю почему, но после этих слов мне стало ещё хуже. — Кроме того, мы ходим в разные интересные места, — продолжал Феликс. — А иногда он даёт мне пятьдесят долларов на пудру. Я резко повернулся к нему. — Интересно, за что именно. Феликс поднял на меня глаза. — Что это значит? — То и значит. Некоторое время он молчал, но потом он посмотрел на меня с отсутствующим выражением лица. — Джинни, — тихо сказал он, — не так громко. — А что такое? Тебя вдруг стало волновать мнение окружающих? — Не в этом дело. — Тогда в чём? Феликс опустил взгляд. В свете фонарей поблёскивали носки его ботинок. Некоторое время он просто смотрел на них. — Чем именно, по-твоему, я занимаюсь? Я не ответил, наверное именно потому, что ответ у меня был. Феликс коротко усмехнулся — усталой, совсем невесёлой усмешкой. — Я взрослый мальчик, Джинни, — он затянулся и выпустил дым в холодный вечерний воздух. — Меня не нужно воспитывать. И уж тем более спасать.