В деталях

      В майский вечер после работы шаги даются не так легко, ноги грозятся волочиться по земле, зацепляясь за мелкие камушки. Сегодняшний день — первый солнечный день после затянувшегося холодного циклона. Закатное солнце еле заметно греет золотистую кожу на щеках Чонсоба, пока тот с удовольствием подставляется, стараясь запомнить каждую частичку тепла, в сознании дорисовывая образ мягких рук, что нежно гладят большими пальцами, обхватывая маленькое лицо.       Солнечные лучи оседают бликами на ресницах, немного слепят, так, что вместо людей видны лишь чёрные движущиеся силуэты, как воссозданный в жизни кинематографический эффект. Моментами солнце скрывается за кронами деревьев и красиво мерцает сквозь листву при мельчайшем изменении ракурса.       Прохладные руки в карманах кофты Чонсоб некрепко сжимает в кулаки, надеясь хоть так согреть и их, а вот сердце из ледяного состояния быстро превратилось бы в растопленную солёную карамель, стоило бы Киму увидеть тихую и искреннюю улыбку, по которой он уже так сильно истосковался. В последний раз его взору предстал взгляд Тэяна, полный сожаления в свою сторону, и это Чонсоба не лечило никак, лишь больше калечило. Он вдруг остро захотел со всей силы приложиться головой об стену, чтобы стать бесчувственным и не ощущать на себе виноватые глаза того, кто ни в чем не виноват.       Каждую деталь, связанную со старшим, Чонсоб бережно хранит в памяти. И тот день, когда всё началось, он тоже может воспроизвести практически посекундно.       Заранее он попросился с Тэяном на бейсбольный матч, где тот должен был исполнить национальный гимн и совершить первый бросок. Ким отчетливо помнит поездку в машине на мероприятие, вдоль трассы тогда быстро пробегали хвойные деревья и дорогу окружали высокие холмы горы. Тэян неторопливо пробовал пропеть разные модуляции гимна, чтобы подобрать наиболее удобную для себя. Хоть он и говорил, что совсем не нервничает, постоянно спрашивал у младшего, нормально ли воспринимается та или иная нота, пока Чонсоб внимательно вслушивался в вибрацию каждого звука.       — Я уверен, что ты хорошо споёшь, — успокаивает его тихой репликой, — тем более, для фанатов, если честно, важнее, принесёшь ли ты победу их любимой команде, - немного улыбается, выпуская легкий смешок. — Надеюсь, что будет так, — кивает Ким, поджимая губы, взглядом выражая полное одобрение.       Водитель плавно вырулил на заправку, где Тэян и Чонсоб вышли немного размяться и перекусить перед матчем. У младшего вдруг случилось разочарование в виде отсутствия в магазинчике его любимых мармеладок, и Чхве утешающе потрепал его по голове, слушая жалобы на поставщиков, подкармливая его куриным попкорном в перерыве между словами и дутьем губ. Вскоре Чонсоб отвлекается на камеру, что передает ему старший, чтобы тот немного поснимал для влога. Ким старается как можно ровнее держать технику, пока она фиксирует материал с разминки Тэяна перед подачей.       Ким не замечает, когда отвлекается от ответственного занятия, забыв про то, что нужно смотреть на старшего через экран, а не вживую, чтобы картинка не смазывалась. Всё уже ощущается так, словно Чонсоб записывает это видео в свою личную коллекцию воспоминаний, собственный частный влог. Он естественно смеётся, даже когда не слишком смешно, просто потому что Тэян кажется ему забавным и хорошим. Младший оказывается полностью вовлечён в их времяпровождение наедине.       В воспоминаниях яркой вспышкой того дня сверкает момент, когда они проходят в гримерную, чтобы поправить причёску и переодеться в форму с эмблемой Hanwha Eagles, их датами рождения и именами со спины. Тэян для удобства немного закатывает рукава чуть мягкой коричневой рубашки, что не остается без внимания младшего, который каждое движение красивых рук провожает глазами, не сразу замечая, что пропустил пуговицу, пока застегивал форму на себе. Будучи готовым, Чхве отвечает на пару вопросов для выпуска интервью, а также несколько раз на камеру говорит, что хотел бы обнять его любимого бейсбольного аутфилдера. Чонсоб улыбается, глядя на эту искренность, но глубоко внутри себя он чувствует, как сознание гратуаром выцарапывает эти картинки на его сердце. Он глупо спрашивает себя, нужно ли и ему тоже только лишь быть из Тэджона, чтобы его заметили.       Ким подходит к старшему для совместных фото, его улыбка смягчается, а приподнявшиеся щёки и прикрытые глаза делают лицо чертовски милым, но Тэян сосредоточен, он профессионально не отвлекается на человека, который даже во время съемочного процесса смотрит не в камеру, а на него, словно боится потерять хоть секундочку драгоценного времени. Младший поспешно опускает голову и не замечает, как корпус Чхве полностью обращается к нему, а взгляд внимательно проходится по макушке и поджатым плечам.       Далее Тэян знакомится с несколькими игроками, и Чонсоб старается не отставать, тоже вставляет реплики и посмеивается, стараясь разбавить атмосферу, которая только у него внутри кажется гнетущей, когда приближается момент разлуки. Старший уходит на репетицию броска, но Ким спрашивает стафф и тоже незаметно пробирается внутрь тренировочного зала, чтобы украдкой посмотреть. В это время Тэян получает необходимый инструктаж по общим движениям, которые ему нужно выполнить.       — Слышал? — оборачивается Чхве, обращаясь к младшему. Всё-таки замечен.       — Да, я слышал инструкции, — скомкано отвечает Чонсоб, будучи удивленным, что его так легко разоблачили.       — Ну всё, подашь сигнал, — подшучивает старший, возвращаясь к броскам.       После недолгой отработки Ким выдыхает, так как теперь у него снова есть возможность смотреть на Тэяна и его тёмные глаза, очерчивать графичный профиль вблизи, пока они идут рядом так, что касаются друг друга руками. Чонсоб даже рад, что коридоры на стадионе такие длинные.       Когда старший контрольный раз распевается, Ким внимательно изучает и слушает его, поглощая все воспроизводимые звуки. Он начинает немного нервничать, пока стафф даёт ему камеру для съёмки Тэо с трибун и отправляет подниматься, чтобы успеть к церемонии открытия. Чонсоб с чувством гордости наслаждается тем, как голос старшего буквально летит на весь стадион, после этого шутит о чём-то и старается смеяться, чтобы отпустить всё напряжение. В итоге он успокаивается только тогда, когда сам спускается к Тэяну в светлый холл под трибунами и обнимает его, чувствуя родное тепло и крепкие руки, обнимающие в ответ.       — Ты молодец! Всё вышло хорошо, — радостно выпаливает он.       Старший расплывается в улыбке, адресованной Чонсобу, и именно это солнечное выражение лица — растянутые уголки розоватых губ, смеющиеся тёплые карие глаза, приподнятые брови и румяные яблочки щёк — остаётся в сознании желтоватым подкорковым воспоминанием, которое будешь прокручивать, когда станет тяжело.       Этот день Ким ощущает так, будто у них случилось свидание. Настоящее. Они вдвоём на трибунах смотрят бейсбол, Чонсобу наплевать на камеры и фанатов, потому что Тэян, сидящий рядом с ним, вечно кричит что-то на ухо и иногда очень резко вскакивает.       Всякий раз, когда младший слишком долго любуется Тэяном, у него появляется тактильный голод, и поэтому в относительно спокойный период игры Чонсоб кладёт свою руку на предплечье старшего, поглаживая пальцами приятную ткань рубашки. Используя такие простые, но необходимые прикосновения, его сердце постепенно наполняется, радостные моменты начинают искриться внутри пузырьками. Ким, подхватывая общую атмосферу, танцует и поёт с Тэяном, замечая за собой, что испытывает счастье, когда смотрит, как старший празднует очередной ран.       Чхве украдкой смотрит на младшего, пока тот смеётся, закрыв глаза, но специально не ловит его взгляды, хотя ощущает, что Чонсоб прикован к нему на львиную долю процентов больше по сравнению с активной игрой на площадке. Это не доставляет дискомфорта, поэтому Тэян не хочет акцентировать и обсуждать что-то, ему нечего было бы сказать о повышенном внимании к себе, ведь это можно банально списать на важный день. Он старается выжать максимум и насладиться игрой вживую, а не на экране телефона, поэтому оставляет все сомнения и поддерживает коллективное «Ура!», отражая яркую улыбку Чонсоба.       Последующая тишина, когда они спускаются с трибун по окончании, разительно отличается от шума во время матча, и в спокойной обстановке по пути домой низкий и сорванный от криков тембр Тэяна звучит убийственно прекрасно. После всплеска позитивных эмоций такой вибрирующий голос бежит мурашками по коже, и сердце Чонсоба начинает бежать вдогонку. И как бы тот глубоко ни дышал, пытаясь успокоиться, изменившаяся атмосфера сладко душит его. От усталости Чхве засыпает в дороге, бубня себе под нос, а младший лишь внимательно наблюдает за ним. Он протягивает ладонь и аккуратно гладит Тэяна по темно-коричневым длинным волосам, поправляет прядку, что спадает на глаза. Чувства и мысли Чонсоба смешиваются в непонятную кашу из «можно» и «нельзя», пока он смотрит на умиротворенный сон старшего, не убирая руки и сияя улыбкой.       Возвращаются в общежитие они не совсем поздно, но дальняя поездка и ответственный день дают о себе знать. Тэян, разувшись, шагает в комнату, и Ким, словно подхватываемый волной той радостной и романтичной атмосферы, заходит следом. Старший оборачивается на тихий звук закрывающейся двери, в полутьме бегло сканируя вошедшего сонным и вопрошающим взглядом, но Чонсоб ничего не говорит. На лице Кима всё ещё растянута милая полуулыбка, а мягкий взгляд утягивает за собой, беззвучно становясь громче.       Младший неторопливо подходит ближе и, оказавшись на достаточном расстоянии, когда грудной клеткой чуть улавливается чужое спокойное и сильное сердцебиение, останавливается. Чонсоб не отрывает своего зачаровывающего взгляда, невидимыми лентами оплетая старшего так, что тот замирает, не в силах пошевелиться. Ким не знает, куда деть свои руки, и поэтому прихватывает пальцами тэяновскую зипку, становясь на носочки и нежно прикасаясь поцелуем к губам напротив, на долгую секунду прикрывая глаза. Тэян не отвечает, но Чонсоб этого и не ждет, действуя по воле собственных эмоций. Он осторожно отстраняется, вопреки всему чувствуя, что не хочет делать этого сейчас больше всего на свете. Ким так же щемяще глупо и мягко улыбается, как и до поцелуя, и старший отмирает.       — Ты чего? — непонимающе спрашивает он, машинально облизывая губы, будто все ещё чувствует на них фантомное прикосновение.       — Ничего. Просто так, — спокойно отвечает Чонсоб, медленно шагая назад и выходя из комнаты, словно не придавая значения и тому, что его бешеное сердце, крутящееся волчком в груди, с минуты на минуту просто вырвется оттуда.       Этот день Чонсоб помнит в деталях, ведь он является для него персональным благословением и проклятьем. Счастье, которое разбило ему сердце. И, возможно, не только ему, но тогда значит, что Тэян слишком подозрительно держится молодцом, а это маловероятно.       На следующий день Ким замечает ужасающую перемену. Его любимый смеющийся взгляд сменяется сожалеющим. К радостному воспоминанию, без остановки прокручивающемуся у него в сознании, насильно примешивается то, в котором этот бесконечно грустный взгляд, сулящий лишь обреченную надежду. Желтый становится тусклым, постепенно приобретая желто-голубое окрашивание, и из подкорковых ярких моментов это не выбросить никак.       Шагая по одинокой улице, Чонсоб даже через боль просматривает его в мыслях, не в силах остановить. Каждый раз вместе с приятной улыбкой от Тэяна он встречает и эти виноватые глаза. Ким решает взять себя в руки и придерживаться того, что озвучил вслух. Насильно убедить себя в том, что это было просто так, под действием момента и атмосферы. Заглушить на какой-то период пятилетнюю влюбленность, не желающую прощаться. Не лучшая защита, но это хотя бы временная ветхая маска, за которой можно скрыть тоску и притвориться, что всё хорошо.       Жизнь идёт своим чередом, на маске становится больше слоёв, и она немного крепнет, не грозясь разбиться при первом же утреннем диалоге. Чонсоб нехотя всё ещё позволяет себе слабость, втихаря залипая на профиль Тэяна в гримерной, переслушивая перед сном все его демо, давным-давно записанные лично Кимом. Через месяц он ведет себя в точности так же, как и раньше, думая, что чувства теперь полностью под его контролем.       Чонсоб становится заботливее, и если Тэяна это как-то забавляет, то все остальные с теплотой замечают особое отношение младшего к старшему, хоть и не расспрашивают.       Ким вновь чувствует, что начинает запоминать и отправлять в личную коллекцию дни, когда старший уходит из общежития, чтобы вести радио. Он провожает его у выхода, желая удачи, а потом обязательно смотрит трансляцию, комментируя что-то вслух, и вместе с диджеями смеётся с шуток и дурацких вопросов. Голос Тэяна звучит в его голове настолько громко, что со временем растекается по всему организму, чему Чонсоб вовсе не противится. Мелодичное пение старшего, его смех и даже обычные рассказы становятся катализатором реакции, и сердцебиение Кима неслышно подстраивается под заполняющее все мысли чувство, что изначально было вне человеческого контроля.       — Ты хорошо постарался сегодня, хён, — после передачи Чонсоб уже который день встречает его на кухне, когда Тэян находится в поисках бутылки воды в холодильнике. Ладонь младшего легко похлопывает пару раз по плечу, и старший чувствует обжигающее тепло от неё.       Ким останавливается рядом, опираясь руками и поясницей о столешницу, наблюдая за тем, как старший пьет, восполняя баланс жидкости после двухчасового разговорного эфира.       — Спасибо, — чуть хрипит тот и сразу же прочищает горло, — Смотрел?       — Ага, — активно и радостно кивает Чонсоб, — Мне понравилось, — заискивающе произносит он, но Чхве не разделяет его внешних эмоций, встречаясь понурым взглядом с всё теми же магнетическими глазами с темной радужкой и лисьим разрезом.       — Рад знать, — бормочет Тэян и уходит в ванную, чтобы спокойно умыться и поскорее завершить этот день исцеляющим сном.       Следующий радиоэфир становится на удивление лиричным и очень меланхоличным, Тэян зачитывает свой дневник, написанный специально для этого дня, в котором говорит о разных мелочах, которые стал замечать, находясь в расслабленном состоянии. Сейчас его редко посещает чувство полного комфорта, чтобы можно было не контролировать ситуацию. Он постоянно стал испытывать усталость от напряжения без возможности избавиться от него экологическим путем. Чхве привык к тому, что оно сбрасывается само собой, когда он приятно проводит время с людьми, с которыми ему комфортно. Но в последнее время он больше зависает в одиночку, не приглашая никого даже поужинать вместе. Тэян задумывается над тем, когда именно он перестал звать Чонсоба поесть вместе, если они делали это почти каждый день. И Чонсоб, несомненно, был одним из островков его комфорта.       Сейчас Чонсоб по обыкновению выскальзывает из своей комнаты за полночь, чтобы встретить старшего.       — Ты молодец сегодня, хён, очень хорошо справился, — тихонько мурлычет младший, и в этот раз он выглядит как-то иначе. На его лице нет лучезарно сияющей улыбки, натянутой до ушей. Один уголок губ слегка приподнят, а глаза смотрят в пол, будто бы он плакал или смотрел что-то очень-очень грустное.       — Спасибо, — проговаривает тот, проходя на кухню.       Ким идёт хвостиком и, когда Тэян приоткрывает холодильник, обнимает его со спины, ладонью толкая дверцу обратно. Старший чувствует, как по телу болезненно прокатывается спазм от комка проглоченных слов и разного рода эмоций.       — Я скучаю, — хриплым голосом Чонсоб заговаривает раньше, чем у него успевают что-либо спросить. Чхве совсем особенно ощущает честность и уязвимость в его словах. И ощущение почему-то идёт в разрез с ходом его мыслей.       Младший ухом прислоняется к широкой спине Тэяна, предельно четко слыша ускоренное сердцебиение, зная, что это именно из-за него. Старший тем не менее выворачивается из объятий, и сцепленные длинные пальцы распадаются, руки вяло виснут по швам. Тэян, видимо, решает сделать сразу жёсткий и контрольный удар, кладёт крепкую ладонь в центр груди Кима, под давлением заставляя сделать его шаг назад. Он прекрасно чувствует это рвущееся сердце, его собственное точно так же рвётся навстречу, но слова приходят к финишной прямой чуть быстрее, давая шанс ситуации двинуться в рациональное русло.       — Чонсоб… прекращай. Пожалуйста, — просит он, а младшему в этот момент лишь кричать хочется от несправедливости. Он резко сжимает в руках края своего лонгслива, в глазах старшего читая иное отчаяние, не совпадающее в его мышлении со словами, которые улавливает слух.       — Не знаю, чего ты пытаешься добиться, но это явно ведь уже не просто так. Даже если ты не имеешь это в виду, для меня твои жесты воспринимаются в романтическом плане, и я не могу.. Я не рассматриваю тебя так, — в середине фразы взгляд Тэяна закономерно устремляется куда-то в пол, и Чонсоб просто не выдерживает такой отчаянно скрываемой правды.       Ледяные пальцы окутывают чужую шею и запускают рой мурашек от закрытой мучительной необходимости тактильного контакта. Младший делает шаг навстречу, и впивается взглядом в шоколадно-карие глаза. Он становится так близко, что касается кончиком носа, пуская электрический разряд через этакую непроходимую точку заземления. Горячее дыхание невыносимо ярко ощущается на губах, что невозможно думать ни о чем, кроме этого. Сердце неритмично пускается в ускоренный забег, явно достигая ста двадцати ударов в минуту. Оно начинает заполняться теплом, которое вот-вот перейдёт в настоящее пламя. Тэян расфокусирован, мысленно привязан к Чонсобу только одним его взглядом. Разум пустеет, оставляя разбираться только с острыми верхушками айсбергов чувств. Большие пальцы младшего трепетно поглаживают по затылку, возвращая возможность дышать и слышать что-то помимо бешеного пульса.       — Скажи честно, хён, глядя в глаза, что тебе сейчас не нравится и что ты никогда не думал обо мне, о том поцелуе… что ты никогда не замечал моих чувств, — голос Чонсоба звучит низко, почти мурча, на удивление совсем не грубо. Тэян замечает крохотные слезинки в его очаровательных глазах и учащенное дыхание, что выдает истерзанное временем и сомнениями сердце.       Старший молчит, потому что Чонсоб и так чистейше знает всю его подноготную. Ему не нужна правда. Он понимает её и сам. Нужно лишь то, чтобы Тэян признался сам себе в этом, вновь почувствовал комфорт от того, что он искренен со своими чувствами, а не подавляет в себе, скапливая напряжение. Он знает его слишком хорошо, чтобы быть неправым, и они оба в курсе этого, чувствуя друг друга душами.       Тэян не спеша подаётся вперёд, накрывая идеальные губы Чонсоба своими, но целует его сразу крепко, обхватывая руками за талию и прижимая к себе ещё ближе. Ладони младшего скользят за пылающие уши, а большие пальцы нежной прохладой касаются щёк.       Чонсоб отзывается, рассказывая губами о тоске, об одиноких тревожных ночах, о постоянном присутствии Тэяна в его жизни, которое сопровождалось ощущением отрешённости и изолированности от него. Он вкладывает всю свою искренность и получает не меньшую искренность в ответ, старший перебирается с верхней губы на нижнюю, коротко касаясь её языком, но вскоре чувствует нехватку в амплитуде дыхания и отрывается от губ, напоследок ещё раз чмокая их. Он остаётся так же близко, чтобы прикасаться лбом и кончиком носа, разделяя воздух между ними на двоих. Тэян глупо и коротко смеётся, выпуская тяготы, а Чонсоб впитывает в себя эти мягкие звуки их губ, родного смеха, запечатлевая особую красоту пушистых ресниц на улыбающихся глазах.       Он мысленно вкладывает особую заметку и отправляет желто-голубое воспоминание в подкорковые. Чтобы пересматривать его много-много раз. А пока есть возможность, за шею он вновь притягивает старшего к себе и нежно расцеловывает, чуть торчащим клыком поддевая его губу, чтобы выплеснуть и свой поток нахлынувших бесконтрольных чувств.