Смертельный оскал любви.

Чонгук, увидев перед собой маленький пушистый комочек, чуть не пропищал на все поселение. —Какой ты хорошенький!-улыбнулся младший, во все глаза уставившись на зверька. Чон пересчитал хвосты, их было целых девять штук, а ушки Тэхена, казалось были даже больше его самого, но какие же милые. Лисенок от неожиданности чуть подпрыгнул, когда Чонгук протянул руки. Его ушки, покрытые мягким рыжим пушком, нервно дернулись, прижимаясь к голове. Он не привык к ласке, от людей обычно исходила только опасность, крики или холодная сталь. Тем не менее, когда Чонгук коснулся его шерстки, Тэхен замер, он втянул в себя воздух, пытаясь уловить запах нового знакомого: от рук Чонгука пахло солнцем, сухой травой и каким-то простым домашним уютом, совсем не похожим на резкий, кислый запах страха, который источали охотники. Лисенок издал короткий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье, и осторожно, едва касаясь, ткнулся влажным черным носом в ладонь Чонгука. Его хвост, который до этого был поджат, теперь начал робко повиливать, задевая края одежды Тэхена, валяющейся на полу. Старшему было безумно стыдно за то, что он сейчас выглядел как какое-то домашнее животное, но усталость и голод перевесили гордость. Он аккуратно переступил лапками, подобрался ближе к Чонгуку и, доверчиво сощурившись, положил свою тяжелую голову ему на колено. В глубине души он все еще ждал подвоха..что Чонгук передумает или его схватят за шкирку, но сейчас... сейчас это было единственное место во всем мире, где он не чувствовал, что его вот-вот разорвут. «Только не выгоняй меня»,— мысленно просил лисенок, преданно глядя в глаза мальчику, который единственный во всей округе не увидел в нем «монстра». Лисенок, который только что пытался казаться как можно меньше, вдруг замер. Шерсть на загривке на мгновение встала дыбом, а хвосты, все девять, которые он до этого так старательно прятал и поджимал под себя, чтобы не выдать свою истинную, мощную природу—начали медленно расправляться. В тесном пространстве комнаты они выглядели неестественно магически. Каждый хвост имел свой оттенок рыжего, от почти бледного, почти белого у основания, до насыщенного, кроваво-красного на самых кончиках. Они мягко колыхались в воздухе, словно живые, заполняя комнату своим присутствием, и их кончики нервно постукивали по полу, издавая глухие звуки. Лисенок опустил голову еще ниже, почти прижимаясь мордочкой к полу, не понимал, как Чонгук может называть наличие не одного, а девяти хвостов милым. Для его народа это было клеймом, целью для любого охотника, проклятием, которое стоило его матери жизни. Он издал тонкий, жалобный «тяв», и один из хвостов–самый пышный, осторожно потянулся к руке Чонгука, словно проверяя, не отдернет ли тот ее в ужасе. Тэхен смотрел на мальчика снизу вверх, и в его карих глазах-бусинках читалось чистое, неразбавленное удивление..неужели для кого-то это не повод для убийства, а что-то… красивое? Он чуть подался вперед, позволяя хвостам окружить Чонгука мягким, теплым ореолом, и издал еще один звук, на этот раз более уверенный, похожий на тихое поскуливание, в котором слышалось робкое спасибо. —твоя одежда..ее придется выкинуть, чтобы собаки не нашли по запаху. но я потом дам тебе свою, хен, не волнуйся!!—улыбнулся Чонгук, подхватывая лисенка на руки. одежду он выбросил подальше, в кусты, где стороживые псы охраны короля след потеряют. а лисенка спрятал в погребе под своей кроватью. там было малюсенькое окошко, но тем не менее, пространство напоминало уютную комнату, так еще и со светом. —тут тепло, не бойся, хорошо? свет можешь включить сбоку от тебя. ты голоден? а..что ты ешь?-тут Чонгук задумался. И вправду ведь, а что Тэхен ест? Что вообще едят лисы? Сырое..мясо? Чонгук поморщился. Лисенок в руках Чонгука обмяк, доверившись. Когда его опустили в прохладную, но уютную темноту тайника, он сначала нервно дернулся, принюхиваясь к незнакомым запахам, сушеному дереву, пыли и чуточке яблок и апельсинов. Но стоило Чонгуку сказать, что здесь тепло, как страх начал отступать, сменяясь детским любопытством. Тэхен ловко, почти по-кошачьи, развернулся, когда услышал про еду. Его девять хвостов свернулись в мягкий пушистый ком вокруг него, создавая своеобразное гнездо, он выглядел как живой рыжий комок шерсти с парой внимательных угольков вместо глаз. На вопрос о еде лисенок неуверенно тявкнул, ведь не знал, как объяснить человеку, что едят кумихо. Его мама часто приносила лесные ягоды, коренья, иногда, если повезет, добычу из леса. Но сейчас, в облике маленького лиса, даже мысль о сыром мясе вызывала лишь отвращение. Тэхен осторожно, лапкой, поскреб по деревянной стенке тайника и приподнял мордочку, жалобно тявкнув, глядя прямо в глаза Чонгуку. Он был безумно голоден, желудок сводило от спазмов. — Тяв… — тихонько пропищал он, надеясь, что мальчик поймет. Он был ребенком, обычным ребенком, который просто хотел тепла и хоть немного еды, чтобы перестать дрожать. В этом тайнике, защищенный от охотников, он впервые за день позволил себе просто быть. Тэхен с любопытством потянулся носом к маленькому выключателю..или что это было там, у стены, и аккуратно тронул его лапой, включая слабый свет. Стало совсем уютно. Теперь он ждал, что принесет его новый хозяин этой странной норы. —хм..точно, сейчас!–мальчик улыбнулся и убежал за едой. Послышался легкий грохот и шум, Чонгук где-то не доставал, и приходилось ставить стул. но по итогу, он принес картофельное пюре с курицей, и поставил тарелку перед лисенком. —ты пока кушай, я поищу, что могу постелить тебе там. Лисенок, завороженный видом тарелки, не дождался, пока Чонгук окончательно отойдет, и потянулся к еде, едва та коснулась пола. Запах горячей курицы и сливочного пюре был для него чем-то абсолютно неземным..в лесу они питались тем, что могли найти или поймать, и это никогда не пахло так уютно и тепло. Тэхен осторожно, боясь обжечься, ткнулся носом в мягкое пюре. Вкус был непривычным, немного странным, но безумно вкусным. Он начал жадно слизывать еду, причмокивая от удовольствия, и его девять хвостов в тесном пространстве погреба радостно заходили ходуном, задевая стены и поднимая облачка пыли. На мгновение оторвался от трапезы, услышав шаги Чонгука, и посмотрел на него снизу вверх. Уголки его пасти были перепачканы в пюре, но в глазах-бусинках светилось искреннее, почти щенячье обожание. Он издал короткий, довольный писк, как бы говоря «спасибо», и снова уткнулся в тарелку, чувствуя, как тепло начинает разливаться по всему маленькому телу, прогоняя дрожь и остатки лесного холода. Пока Чонгук возился сверху, ища подстилку, Тэхен быстро расправился с курицей. Когда еда закончилась, он вылизал дно тарелки дочиста, довольно потянулся, выгибая спину, и свернулся в клубок прямо рядом с пустой посудой, подложив нос под один из своих самых пушистых хвостов. В этом погребе, несмотря на то что он был спрятан под кроватью, было на удивление безопасно. Он прислушался к звукам в доме и почувствовал, как его веки начинают тяжелеть. Лисенок тихонько поскулил, ожидая возвращения своего нового «спасителя», и, не дождавшись, невольно прикрыл глаза, погружаясь в короткий, тревожный, но наконец-то сытый сон. —Тэ? спишь? вот, так помягче будет..и, я принес тебе игрушки, свои.—улыбнулся Чонгук, спускаясь в погреб и осторожнее оборудовав его под маленькую комнатку, и положил пару своих деревянных игрушек.—скоро возвращаются родители..пообещай быть потише, хорошо? Тэхен вздрогнул, когда услышал скрип половиц, и тут же вскочил на все четыре лапы, настороженно выгнув спину. Его уши локаторами вращались в сторону лестницы. Но когда он увидел Чонгука, шерсть на загривке тут же опала. Он завороженно наблюдал, как мальчик обустраивает его крошечное убежище. Старая мягкая ткань, которую Чонгук принес в качестве подстилки, пахла им самим..домом, спокойствием и чуть-чуть пылью. Тэхен тут же, не теряя времени, зарылся в нее носом, вдыхая этот запах. Это было лучшее, что он чувствовал в своей короткой жизни. Когда перед ним легли игрушки-какие-то деревянные фигурки и старая тряпичная кукла, лисенок подошел к ним, принюхался и осторожно тронул лапой одну из фигурок. Внутри что-то екнуло. У него никогда не было игрушек. Тэхен, будучи лисом, мог только бабочку половить, если везло. На слова про родителей он навострил уши и издал тихий, серьезный звук, похожий на кивок. Он прижал хвосты поближе к телу, показывая, что понял, шуметь нельзя. Ни звука. Ни писка. Тэхен подошел к Чонгуку и, доверчиво потеревшись щекой о его пальцы, тихонько тявкнул. Он чувствовал, как сильно у него колотится сердце от близости взрослых людей, но присутствие младшего здесь, рядом, давало ощущение, что его не выдадут. Он аккуратно заполз на мягкую подстилку, уложил морду на лапы, прикрыл глаза, но одно ухо все равно осталось чутко приподнятым, ловя каждый шорох сверху. Он пообещал быть тихим, значит будет. «Спасибо», — подумал он, чувствуя, как его девять хвостов невольно распушаются в безопасности, окутывая его мягким рыжим коконом.